Дурак ты, Сидоров

Обычно Адаскина предлагает всякие глупости, однако эта ее мысль показалась мне вполне здравой. И я горячо поддержал:

— Правильно, Зойка, пошли к тебе. Там все как следует и обмозгуем.

Зойка до того обрадовалась, что даже всхлипывать перестала и ну тараторить:

— Сейчас придем, чайку попьем.

— А к чаю у тебя чего есть? — решил выяснить я.

— Да вообще-то... — растерялась Зойка, — по-моему, только варенье.

— Только одно варенье? — разочарованно переспросил Клим.

— Только, — подтвердила Зойка и вдруг воскликнула: — Ой! Мне ведь мама велела хлеба купить!

— Ладно, — сказал я. — Зайдем по дороге в магазин. Ты, Адаскина, купишь хлеб, а я все остальное. Угощаю.

— Ну да! — усмехнулась Агата. — Ты же у нас сегодня богатенький Буратино.

— Бандитские средства проматывает, — в тон ей изрек Климентий.

Естественно, я не собирался проматывать на банальную жратву все пятьдесят долларов, а верней, то, что у меня от них осталось после визита в магазин «Кодак». Однако и небольшой части, как сказал Клим, «бандитских средств» нам хватило на вполне приличный перекусон. Так что Адаскиной дома оставалось от себя только расставить чашки и заварить чай. Ну, и от варенья, естественно, мы тоже не отказались. Кстати, у Адаскиных самая необычная квартира из всех, которые я когда-нибудь видел. Представьте: старый, можно даже сказать, старинный московский дом в переулке возле Сретенского бульвара. Посреди дома — арка. Вернее, когда-то была арка, но много лет назад какой-то чудик застроил ее и там получилась квартира. С отдельным, между прочим, входом и сводчатым потолком. А потом в этой квартире стали жить Адаскины — Зойка и ее мама Лидия Михайловна. Вполне вероятно, что сначала с ними жил еще и Зойкин папа. Однако, когда все мы познакомились с Адаскиной в первом классе, отца уже не было, и Зойка о нем вообще никогда ничего не рассказывает, а мы, естественно, не спрашиваем.

Сейчас мы сидели в огромной, и единственной, Адаскинской комнате. После чая нервы успокоились даже у Зойки. Тогда мы начали всерьез мозговать, как выкрутиться из создавшейся ситуации. Ибо в том, что положение складывалось неприятное, уже никто из нас не сомневался.

— Предлагаю, — начала Зойка, — просидеть оставшуюся часть каникул у меня дома. Во-первых, тут мы будем в безопасности, — начала она загибать пальцы. — Во-вторых, этот мужик даже случайно не сможет нас встретить на улице, а в-третьих, покрутится по району, нигде нас не встретит, решит, что мы тут не местные, и, глядишь, вообще успокоится.

— Хитрая какая! — немедленно возмутилась Агата. — Это тебя он, может, не встретит, потому что, во-первых, ты дома будешь сидеть, а во-вторых, он вообще тебя не знает. А мы каждое утро приходи к тебе, а потом еще вечером возвращайся. Вот и получается: ты в безопасности, а мы — совсем наоборот.

Зойка надулась:

— Мое дело предложить. Не у Кругловых же мы соберемся. Там все болеют.

— Можно у меня, — предложил я. — Предков целыми днями нету. Собирайтесь и сидите на здоровье.

— И у меня, — подхватила Агата. — Мои родители тоже на работе, бабушка не будет против, а Бесик только обрадуется.

Бесик — это собака Дольниковых. Порода — ливретка, пол — мужской. Жутко, между прочим, прожорливый пес. Хотя жрать-то как раз ему много нельзя. Он от этого толстеет, будто на дрожжах. И Дольниковы постоянно сажают его на диету. Потому что иначе, как говорит Клим, Бесик из левретки превращается в ливерную колбасу на ножках.

— И, кстати, — добавил я, — наши дома находятся достаточно далеко от места, где мы столкнулись с этим мужиком. А если вы, к тому же, будете приходить ко мне или Агате не по Сретенке, а кружным путем, есть шанс никогда с этим типом не встретиться.

— Правильно, — кивнула Агата. — Можем один день собираться у Тимки, другой у меня, потом снова у Тимки и так далее.

— Ага, — сильней прежнего обозлилась Зойка. — Значит, вы с Тимкой будете ходить по очереди, а я каждый день на улице появляться.

— И чего такого? — вмешался Круглый. — Мне тоже каждый день придется на улицу выходить. Я ведь не возражаю. К тому же, ты если даже столкнешься нос к носу с этим мужиком, ничего страшного. Сколько раз тебе повторять: он не видел тебя.

— А почем вы знаете, что у этого мужика где-нибудь не стоял сообщник? — гнула свое Адаскина.

Мы с Агатой и Климом переглянулись. Все может быть. Но тогда дело и вовсе плохо. Того мужика мы хоть знаем в лицо. А если у него был сообщник, то, даже столкнувшись с ним и поговорив, мы ничего не поймем. Потому что он нас знает, а мы его — нет. А знать опасность в лицо все-таки лучше.

— В таком случае, может, лучше каждому сидеть у себя дома до конца каникул? — с тревогой спросила Агата.

— Нет, это совсем уж скучно, — возразил Круглый. — Тем более, лично мне все равно придется ходить по магазинам за продуктами. Остальные-то все болеют. А если я хоть заикнусь им, в какую мы влипли историю, они совсем с ума сойдут.

— Не вздумай ничего рассказывать! — заорал я.

У меня от такой перспективы просто в глазах потемнело. Я сразу представил себе, как мать Круглого звонит моей, после чего мои предки экспроприируют у меня пятьдесят баксов, а точнее, оставшуюся от них сумму в рублевом эквиваленте. Такое само по себе обидно, но это еще цветочки. Ибо дальше последуют куда более крутые ягодки. Фотоаппарата я, конечно, тоже лишусь. Чтобы впредь не влипал в подобные истории. И нас всех до конца учебного года запрут по квартирам. А в школу станут водить за ручку, как маленьких. Словом, мрак, ужас, отчаяние и вообще...

Естественно, все эти мысли я не стал держать при себе, а тут же поделился с друзьями. Клим меня выслушал и спокойно изрек:

— Зря, Тимка, старался. Меня убеждать не надо. Я не собираюсь ничего рассказывать предкам. И вообще, не хочу сидеть дома все оставшиеся каникулы. По-моему, это жутко скучно.

— По-моему, тоже, — поддержал его я. — Во всяком случае, сидеть одному.

— Не знаю, не знаю, — Зойка явно была не согласна со мною.

— Вот ты и сиди тут одна, — мне надоело что-то ей доказывать. — У нас от каникул всего ничего осталось.

Однако Адаскиной, судя по всему, одной сидеть тоже не очень улыбалось. Во всяком случае, мне она ответила:

— Дурак ты, Сидоров.

— Ребята, — Дольникова посмотрела на нас широко раскрытыми глазами. — Вот мы с вами все про каникулы да про каникулы. А в действительности самое сложное впереди.

— Что значит «впереди»? — до меня не сразу дошло.

— Когда в школу ходить станем, — пояснила Агата. — И этот мужик начнет нас выслеживать у школы.

В комнате повисло молчание. А потом я сказал:

— Придется соблюдать осторожность. Во-первых, постараемся по мере возможности вне школы держаться вместе.

— И что это даст? — с трагическим видом осведомилась Зойка.

— Очень многое, — спокойно продолжал я. — Поодиночке расправиться с нами ничего не стоит. А вот когда мы вместе, это задача для преступников посложней. Даже если не отобьемся, то шум поднимем. Глядишь, кто-нибудь и прибежит на помощь.

— А если не прибежит? — Зойка уже заранее видела себя в лапах преступников.

— Вот когда не прибежит, тогда и будем думать! — все-таки эта Адаскина жутко меня раздражала.

— Тогда будет поздно, — не унималась она.

— Знаешь, Зойка, — пришла мне на помощь Агата. — Всех опасностей не предугадаешь и не предусмотришь.

— Вот именно, — вмешался Круглый. — Мы сейчас просто должны выработать тактику наиболее разумного поведения. Ну, чтобы не угодить в ловушку просто по собственной глупости. Конечно, на все сто процентов ручаться трудно, но я считаю, что Тимка прав: этот мужик никогда не решится убрать нас всех вместе, да еще на улице, в самом центре города.

Слова Клима, кажется, несколько успокоили Зойку, и она сказала:

— Ну, да. На Сретенке-то народу полно.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул я. — В общем, так, ребята. Остаток каникул и первое время после них держимся за пределами квартир все время вместе. Второе: неплохо бы организовать вход и выход из школы не через основной вестибюль. Врубаетесь? Мужик будет поджидать нас именно там, а мы выйдем через другую дверь.

— Интересно, через какую другую? — скептически осведомилась Зойка.

— Естественно, через боковой выход, — небрежно бросил я. — Он ведь всегда заперт.

— Верно, — подтвердил Клим.

— Но если он заперт, — продолжил я, — значит, существует ключ, которым он отпирается. И наша с вами задача — добыть его.

— Ну, ты загнул, — Зойка тряхнула мелкими черными кудряшками. — Надеюсь, помнишь, у кого ключ?

— У нашего завуча Николая Ивановича Камышина, естественно, которого в народе кличут Никой, — отвечал я. — Знаешь, Адаскина, у меня пока еще нет склероза.

— Но извилины у тебя, Сидоров, распрямились, — Зойку ничуть не смутило мое заявление. — Ключик у Ники тырить собрался. Разве забыл? Ты у него ведь и так на заметке. В два счета из школы вылетишь.

— Если тщательно разработаем план похищения, то ни фига не вылечу, — уверенно произнес я. — Тем более что этот Никин ключ нам понадобится совсем ненадолго. Только до мастерской добежать. Закажем там копию, а ключ украдкой подсунем обратно.

— Но учтите, — снова заговорила Адаскина. — В эти игры я с вами не играю.

— Пожалуйста, — не возражал я. — Кстати, ты нам и не нужна. Доверь тебе такое — и впрямь потом из школы вылетим.

— Что ты сказал? — вытаращила на меня глазки Адаскина. — Мне нельзя доверять?

— Естественно, — хмыкнул я. — Как поймают, мигом всех заложишь.

— Я-a? — широко разинула рот Зойка. — Интересно, когда это я кого хоть разок закладывала?

— Не закладывала, значит, заложишь, — продолжал издеваться я.

— Ну, все! — вскочила на ноги Зойка.

Наверное, она собиралась сказать, чтобы я убирался вон из ее дома. Агата, кажется, подумала то же самое. Потому что, не дав Адаскиной раскрыть рот, быстро сказала:

— Кончайте, ребята.

— Да я чего, — мирно произнес я. — Просто шучу.

— И шутки у тебя, Сидоров, между прочим, дурацкие, — сквозь зубы процедила Адаскина.

Мне ее заявление, конечно, не понравилось, и мы обязательно снова бы поругались, но тут Круглый сказал:

— А между прочим, Ника со своим ключом вообще нам не нужен.

— Это еще почему? — сделалось интересно мне.

— Потому что его ключ наверняка не единственный, — объяснил Круглый. — Наверняка, по крайней мере, еще один висит на щите в вахтерской. А стянуть его оттуда гораздо проще, чем у Николая Ивановича.

— Верно, — обрадовалась Агата. — Заговорим охраннику зубы и...

— Отлично, — одобрил я. — В первый же день занятий и попытаемся это осуществить.

— Тогда предлагаю в школу явиться не перед уроками, а к самому открытию, — сказала Агата.

— Она открывается в восемь, — внес ясность Клим. — Но, думаю, лучше собраться где-нибудь без десяти — без пятнадцати. Устроимся во дворе у самого входа. Вряд ли этот мужик, даже если он нас выслеживает, попрется на территорию школы.

— Точно, не попрется, — на сей раз согласилась со мной Адаскина. — Зачем ему привлекать к себе внимание.

— А интересно, он завтра будет здесь нас разыскивать или нет? — я посмотрел на друзей.

— Может, уже сегодня разыскивает, — поежилась Агата.

— Сегодня вряд ли, — покачал головой Клим. — Если мы правы и он совершил какую-нибудь кражу века, то постарается держаться подальше от места преступления. Ведь его кто-нибудь может опознать.

— Так ведь и завтра может, — сказала Адаскина.

— Завтра — совершенно другое дело, — ответил Клим. — Он переоденется или вообще немного внешность изменит. И узнать его станет гораздо труднее.

— Кстати, насчет кражи века, — меня вдруг осенило. — Если этот мужик и впрямь совершил что-то крупное, то об этом обязательно сообщат или в газетах, или по радио, или по ящику.

— А может, и везде одновременно, — предположил Круглый.

— Не обязательно одновременно, — уточнила Агата. — По телеку может пройти информация уже сегодня, а в газетах, скорей всего, завтра утром.

— При условии, если сегодня все обнаружится, — подхватила Адаскина. — А если он ограбил квартиру, хозяева которой куда-нибудь на время уехали?

— Тогда до их приезда, — уловила Агата Зойкину мысль, — никто и не хватится.

— А соседи разве слепые кроты? — заспорил я. — Они наверняка заметят взломанную дверь и милицию вызовут.

— Это если дверь взломана, — внимательно посмотрел на меня Климентий. — А если преступник ключ подобрал и, уходя, аккуратно запер за собой дверь?

— Тогда другое дело, — вынужден был признать я.

— Не другое, — Адаскина словно нарочно спорила с каждым моим словом. — Видишь ли, Тимурчик, если у людей хранятся большие ценности, они ставят свою квартиру на охрану. Понимаешь, сигнализацию проводят.

— А вдруг преступник знал, как снять квартиру с охраны? — спросила Агата. — Ведь если это и впрямь серьезная кража, то к ней наверняка тщательно готовились.

Тут меня охватило запоздалое раскаяние.

— Дурака мы с вами сваляли, ребята. Надо было, как только мужик отъехал, тут же в подъезд забежать. Вдруг что-нибудь важное бы заметили.

— Куда забегать? — уставилась на меня Агата. — Мы ведь тогда вообще ничего не поняли.

— Вот именно, — поддержал ее Клим. — Мы стали о чем-то догадываться только после того, как нам проявили пленку.

— А до этого, между прочим, Тимурчик, ты только и твердил про свои пятьдесят баксов, — не преминула напомнить Адаскина.