Зимние расследования

В ее голосе было много-много прискорбия и самая капелька людоедской радости.

– К кому именно? – спокойно уточнила тетя.

Марфинька по молодости лет ко многим была невыносимо жестока. Она так и не вышла замуж, но романов имела неисчислимое количество.

– К нему! – Марфинька мизинчиком подвинула книжку к тете.

Та вздохнула, огорчаясь необходимостью совершить преступление против манер и гигиены, но все-таки взяла сиреневый томик, и он сам распахнулся на середине.

Между страницами был помещен пожелтевший бумажный лист, сложенный вдвое. Тетушка раскрыла его.

Я нависла над ней, встав за спинкой стула.

Справа к листу был притиснут засушенный цветок. Кажется, колокольчик.

Слева тянулись ровные строки короткого текста, написанного поразительно изящным почерком с завитушками.

– «Ангел мой, Марфа!» – с листа прочитала тетя.

– Да не так, дай сюда! – Марфинька вырвала у нее книжку, кашлянула и сама огласила – с выражением: – «Ангел мой, Марфа! У меня больше нет сил терпеть эту муку. Ответь мне наконец: да или нет? Я все еще лелею робкую надежду, что ты сделаешь меня счастливейшим из смертных, но если нет… Тогда прощай, мой беспощадный ангел, прощай навек! Всегда твой Нико».

– Что за Нико? – спросила тетушка. – Ты ставишь ударение на «о», это какой-то француз? Или грузин?

– Написано по-русски, – напомнила я. – Должно быть, Нико – сокращенное от «Николай».

– Что за Николай?

– Понятия не имею! – нервно дернулась Марфинька. – Вы представляете, я не знаю, кто это! Вообще никаких Николаев не помню! Ни одного! – И она воткнула в виски указательные пальчики, словно пытаясь выковырять нужную информацию из головы.

– Ну, здрасте! А Гоголь? А Некрасов? Заболоцкий, в конце концов? – возмутилась я.

– Почему это Заболоцкий в конце? – вознегодовала тетушка. – Он был известный поэт!

– Именно: был.

– Известный поэт? – Марфинька при-ободрилась. – Хм…

Тетушка не дала ей размечтаться:

– Заболоцкий умер в пятьдесят восьмом году, а это послание датировано семьдесят четвертым. – Она постучала ноготком по письму и подняла глаза на подругу. – Ма шер, это было полвека назад. Почему ты вдруг так взволновалась? Если я правильно понимаю, в семьдесят четвертом сакраментальный вопрос «Да или нет?» тебя не зацепил. Ты же не ответила этому Нико положительно?

– Да не помню я! – Марфинька всплеснула руками. – Ни своего ответа, ни его вопроса, ни самого Нико, ни этой книжки! – Она хлопнула ладонью по томику, и из него вылетело облачко пыли.

– Ты ее не читала, – догадалась тетя. – Даже не открывала.

– И письмо это увидела только сегодня, – уныло кивнула Марфинька.

Из ее глаза капнуло, на белом полотне скатерти расплылось мокрое пятнышко.

– Вот только не надо плакать, – заволновалась тетя. – Скажи, чего ты хочешь? Как тебя утешить? У меня есть кокосовый ликер, он несколько приторен, но хорошо подойдет к запеканке, обезжиренный творог нынче кисловат…

– Я хочу ему ответить. – Марфинька подняла глаза, полные слез. – Поставить в этом вопросе точку.

– Э-э-э…

Мы с тетей переглянулись.

– Да какую точку? Ему, наверное, давно уже памятник поставили! Надгробный, – прямо бухнула я, пока деликатная тетушка подыскивала слова.

– Пусть так. – Марфинька не шокировалась, закивала, и скатерть украсилась новыми мокрыми пятнами. – Тогда я приду к нему на могилку и положу туда этот цветочек. – Она метко оросила слезинкой засушенный колокольчик. – Это будет красиво. Такой, знаете, правильный финал.

– Типа, по Чехову: если в первом акте на сцене висит ружье, то в последнем оно должно выстрелить? – подсказала я.

– Именно! – Марфинька глянула на меня с признательностью, а потом на тетю – с легким укором: – Видишь, писатель меня понимает!

– Я тоже понимаю, – заверила ее тетушка. – Мне совершенно ясно, что ты уперлась и не отстанешь, пока мы не найдем тебе этого Нико живым или мертвым. Хорошо! Мы поищем твоего забытого поклонника, но не сию секунду, ладно? Только после завтрака.

– И при условии обойтись дедуктивными размышлениями, без следственно-разыскной работы на свежем воздухе, – добавила я и поежилась. – Минус двадцать на дворе, в такую погоду я предпочитаю методы Ниро Вульфа, а не Шерлока Холмса.

После завтрака мы первым делом рассмотрели книжку. Она действительно заслуживала внимания: это был изданный в далеком 1902 году сборник рассказов и песен полузабытого ныне поэта Степана Гавриловича Петрова-Скитальца. Раритетная вещь, мечта букиниста. Еще с ерами и ятями.

– Почему именно Скитальца, интересно? – задумалась тетушка. – Может, это такой тонкий намек? Подаривший тебе эту книгу Нико дал понять, что он крайне одинок и бесприютен?

– Мы можем только гадать. – Марфинька подперла щеку кулачком.

– Вы можете не только гадать, – не согласилась я. – Можете постараться вспомнить события семьдесят четвертого года. Авось и личность загадочного Нико при этом как-то прояснится. Ну-ка, напрягите склероз! Что было в семьдесят четвертом? В смысле, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом?

– Понятно, что в тысяча девятьсот! – Марфинька отняла кулачок от щеки и погрозила им мне. – Что за намеки, никакого уважения…

– Ма шер, сосредоточься на вопросе! – одернула ее тетушка. И начала первой: – Итак, одна тысяча девятьсот семьдесят четвертый год. Провозглашена независимость острова Гренада, Пакистан признал Бангладеш, президентом Румынии стал Чаушеску… Что еще? – Она требовательно посмотрела на подругу.

– В Португалии победила революция гвоздик, в Биратнагаре произошло покушение на короля Непала Бирендру, – с готовностью подключилась та.

Я вытаращила глаза:

– Ну, вы даете! Телепрограмма «Международная панорама»! Сузьте размах, пожалуйста. Хотя бы до родного отечества.

– Пожалуйста: в Советском Союзе было принято Постановление Секретариата ЦК КПСС «О разоблачении антисоветской кампании буржуазной пропаганды в связи с выходом книги Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Арестовано крупнейшее организованное преступное формирование СССР в деле Меховой мафии…

– На чемпионате Европы по фигурному катанию среди пар победили наши Ирина Роднина и Александр Зайцев! – подхватила Марфинька. – Советский спускаемый аппарат станции «Марс-6» совершил посадку на планету, впервые передав данные о параметрах марсианской атмосферы, полученные во время снижения!

– Еще сузьте! – потребовала я, хотя, признаться, слушать было интересно. – Вспоминайте ваш личный семьдесят четвертый год.

– Мы тогда личное от общественного не отделяли, – строго сказала тетушка. – Помню, как раз в семьдесят четвертом…

– Одна тысяча девятьсот! – вставила, вредничая, Марфинька.

– …состоялся вывод из цеха и успешный спуск на воду «К-472» с заводским номером 338, – договорила тетушка. – Это был ракетный подводный крейсер стратегического назначения, корабль проекта 667Б «Мурена». Ох, и намучались мы с ним, я вам скажу!

– Зато потом тебе дали медаль, а Феде орден, и мы с ним поехали отдыхать на море! – мечтательно зажмурилась, вспоминая, Марфинька.

– Это ты там отдыхала, а Федя твой принимал комплекс Д-9 с двухступенчатой баллистической ракетой Р-29 для подводных лодок, у нас в закрытом поселке Орджоникидзе как раз испытательная база была, – окоротила подругу тетушка.

– Верно-верно, Федя то и дело уезжал в этот самый поселок, а я оставалась одна в провинциальном пыльном Коктебеле, – Марфинька надула губки. – Скучала ужасно! Если бы не тот милый юноша…

– Какой милый юноша? – встрепенулась я. – Случайно, не искомый Нико?

– Эм… Вспомнить бы…

Марфинька потерла лоб.

– То есть чужого короля Берендея из Брахмапутры вы помните, а своего собственного поклонника – нет? – возмутилась я.

– Бирендру из Биратнагара, – поправила Марфинька, ничуть не устыдившись.

– Знаете, сомневаюсь, что этого Нико стоит разыскивать, раз он такой незапоминающийся, – примирительно сказала тетушка. – Может, ну его? Пусть останется в твоей личной истории интригующим белым пятном, а, ма шер?

– Ты же знаешь, я ненавижу пятна и разный прочий беспорядок! – с достоинством возразила Марфинька и метким щелчком сбила с рукава невидимую пушинку.

– Ладно, попробуем зайти с другой стороны. – Я потянула к себе книжку Петрова-Скитальца, осторожно взяла засушенный колокольчик и подняла его, как маленький флажок. – Внимание на цветочек! Он вам о чем-нибудь говорит?

– Об уроках ботаники? – неуверенно предположила тетя Ида.

В ботанике она не сильна. О цветочках знает меньше, чем о подводных ракетных крейсерах.

– О совпадениях? – У Марфиньки возникла другая версия. Она потыкала пальчиком в книжку. – Смотрите, письмом с цветочком была заложена страница с текстом романса «Колокольчики-бубенчики звенят».

– Так, значит, это колокольчик! – Тетушка обрадовалась возможности заполнить пробел в своих ботанических знаниях.

Правильно говорят: век живи – век учись.

– Момент. – Я навела на цветочек камеру своего смартфона, и установленное в нем умное приложение приятным женским голосом просветило нас:

– Колокольчик Комарова, латинское название Campanula komarovii – травянистое многолетнее растение семейства Колокольчиковых. Редкий вид с узким ареалом, в России встречается на Черноморском побережье Кавказа в пределах Краснодарского края.

– Редкий, значит, – улыбнулась довольная Марфинька.

А умница в смартфоне, немного помолчав, неуверенно добавила:

– Требуется увеличить полив.

– Поздно, милая, – ответила ей вежливая тетушка и сменила собеседника: – Ма шер, очевидно, твой поклонник Нико подарил тебе этот редкий цветик с каким-то намеком.

– Очевидно, – не стала спорить Марфинька. – Но с каким?

– На языке цветов колокольчики – символ любви, честности и повиновения, – сообщила тетушка. – Букет из этих цветов означает «Думаю о тебе».

– А если не букет, а всего один цветок? – задумалась Марфинька.

– «Думаю о тебе изредка», – предположила я.

– Нет, ну это точно не про моего Нико! – не согласилась со мной записная кокетка. – Он явно был пылким поклонником!

– Ага, теперь вы не хотите разбрасываться пылкими поклонниками, а в семьдесят четвертом – одна тысяча девятьсот – погнали беднягу Нико поганой метлой, – съехидничала я.

– Я не погнала! Просто несколько затянула с ответом!

– Совсем чуть-чуть. – Тетя Ида не выдержала и тоже съязвила: – Всего-то на полвека.

– Зачем вы так? Я ведь надеялась на вашу помощь, а вы… – Кокетка обиделась.

Тетя усовестилась и под столом наступила мне на ногу.

– Мы как раз стараемся помочь, – заверила я Марфиньку. – Вижу определенную логическую связь между цветочком и романсом. Пылкий поклонник не мог исполнять его в качестве ночной серенады под вашим крымским балконом?

– Под нашим с Федей балконом? – Марфинька фыркнула. – Ты, деточка, не знала генерала Федоскина, хотя тогда он был только подполковником. Федя пристрелил бы исполнителя ночной серенады, не задумываясь.

– Пристрелил бы, – покивала тетушка.

Мне даже стало досадно, что я не знала их темпераментного Федю.

– Из ревности? – спросила я.

– Из ненависти к шуму. И потом, – Марфинька очень похоже передразнила телефонную умницу, – «Колокольчик Комарова растет на Черноморском побережье Краснодарского края». А Коктебель, чтоб ты знала, находится в Крыму.

– Я знаю! Я бывала в Коктебеле! Это же место с большой культурной историей, во времена Серебряного века там отдыхали поэты и художники, начиная с Макса Волошина!

– В тысяча девятьсот семьдесят четвертом они там тоже тусили. – Марфинька выделила голосом сначала «тысяча девятьсот», а потом «тусили», подчеркивая свой несерьезный возраст использованием молодежного сленга.

Хотя слово «тусили» перестало быть таковым лет двадцать назад.

– Тем более! Что для пылкого поклонника какая-то тысчонка километров! Он мог смотаться за редким цветочком из Коктебеля куда-нибудь в Новороссийск, чтобы порадовать свою прекрасную даму! – рассудила я. – Ведь мог?

– О да, мои пылкие поклонники были способны на многое, – ответила на вопросительный взгляд Марфинька, на этот раз акцентировав местоимение. – И я действительно припоминаю, что слышала этот романс. «Колокольчики-бубенчики звенят, / Простодушную рассказывают быль…»

– Да кто же его не слышал, – заметила тетушка. И вдруг подпрыгнула, будто ее под скатертью кольнули булавкой:

– Я знаю, что нужно сделать!

– Налить еще чаю. – Марфинька приподняла свою пустую чашку.

– Дома попьешь. – Обычно гостеприимная тетя Ида вскочила и потянула со стула подружку. – Едем к тебе, немедленно!

– Не доев эту прекрасную запеканку? – огорчилась Марфинька.

– Ма! – откуда ни возьмись, явился кот. Сел пирамидкой, уставился на запеканку и облизнулся: дал понять, что она не пропадет.

– Возьмем ее с собой, – решила тетушка.