Помоги проекту - поделись книгой:
Ловко попадая в такт, они пошли, тесно прижавшись друг к другу. Синяя тень ложилась на желтоватый снег.
Все очень просто: ночь, полнолуние, и два человека возвращаются домой.
Это был ее дом, их дом. С трубой, как полагается хорошему дому, с узенькой цепочкой следов, тянущихся от калитки мимо длинного ряда сосен. Настоящий дом, не похожий на тот, в котором они прописаны, куда возвращаются обычно вечерами. Это был по-настоящему их настоящий дом.
Здесь большущая веранда; узкая лестница, изогнутая винтом, ведет на второй этаж. Вторая веранда, дверь, обитая серым войлоком, перекрещенная двумя синими ремнями. И за этой дверью — небольшая комната с печкой, со светящейся панелью коротковолнового передатчика, потом большая комната.
В первый раз он был здесь почти четыре года назад. Тогда усталая Анка показала Кириллу на кресло, а сама устроилась напротив. Кирилл сел, осмотрелся вокруг. За окном, покачиваясь на кончике ветки, сидела белка и, казалось ему, насмешливо смотрела на Кирилла и спрашивала:
— А что, собственно говоря, тебе здесь надо?
Действительно, что?
Угол комнаты, обклеенный открытками со всех концов Союза и даже из далеких стран. Разные люди, пусть по радио, но раньше Кирилла познакомились с Анкой. И Кирилл чувствовал себя все более неуверенно с этой новой, значительной Анкой.
Правда, он и раньше слышал, что Анка чуть ли не с первого класса стала яростным радиолюбителем. На школьной линейке Анке вручали какую-то грамоту. Кирилл рассказал об этом дома, мать бросила иронично: «Эфирное создание в эфире». Ирония матери и торжественность линейки в сознании Кирилла, вступив в сложную реакцию, надолго породили равнодушие к радиолюбительству и к самой Анке.
— Анка, а почему ты занялась передатчиками? — спросил тогда Кирилл, чувствуя, что ему очень важно это знать.
— Сначала я хотела с мамой каждый день разговаривать, она на Дальнем Востоке живет. Только мама не знает морзянки. А потом понравилось со всем миром говорить. На даче хорошо работать, не то что в Москве, там сплошные помехи.
«Занятная девчонка», — подумал Кирилл и начисто забыл ироничное замечание матери.
А еще вчера он вообще не знал Анку, вернее, знал, как знают девчонок, живущих с тобой в подъезде старого, густо населенного семиэтажного дома. Знал, как знают девчонок, которые учатся с тобой в одной школе, где-то там в младших классах, и ты небрежно киваешь им на перемене — здравствуй, мол, коль попалась на глаза. Впрочем, за небрежным «здравствуй» Кирилл прятал внутреннюю робость. Так было четыре года назад, когда он еще был здесь чужим.
А сейчас они придут сюда к еще теплой печке. Кирилл привычно найдет в темноте спички, зажжет свечу и на еще не остывшие угли бросит упругую бересту. А потом они будут сидеть на широком пружинном матрасе, укрытые старым пледом, и Кирилл согреет под тельняшкой холодные Анкины руки.
Хорошо, что погас свет и они опоздали на электричку. Мама ведь тоже должна понимать…
Как жаль, что она сразу невзлюбила Анку. Может быть, так получилось из-за велосипеда? Но это было так давно, хотя и кажется, что совсем недавно. А на самом деле прошло уже почти четыре года.
Стояла ранняя весна, асфальт только что просох от последнего стаявшего снега, когда Кирилл гордо вывел во двор свой первый велосипед.
Машина была готова к движению, об этом напоминал низко опущенный руль с ручным тормозом и набор шестеренок на заднем колесе. Ездить на велосипеде Кирилл не умел. Раньше мама боялась, что Кирилл разобьется, а теперь решила, что он уже взрослый, и подарила гоночную машину.
Кирилл оглянулся, одной рукой сжал руль, а другой вцепился в шершавую стену и медленно сказал про себя: «Раз, два, три».
— Кирюха, у тебя отличный велик, дай покататься, — раздался голос Пашки.
— Бери! — Кирилл даже обрадовался, что его первая попытка откладывается.
Пашка крутил по двору замысловатые восьмерки и дуги, и ребята, собравшись у подъезда, смотрели восхищенно. Потом они захотели повторить то, что делал Пашка. Кирилл стоял в стороне и ждал, когда все накатаются вдоволь. Надо было уже идти готовить уроки, но неудобно сказать: «Ребята, мне пора».
Иногда ему предлагали: «Может, прокатишься?», но он отвечал независимо: «Успею». И снова крутились педали, и спицы сливались в сплошной круг.
И геометрия, и стихотворное сочинение, нарушившее покой Клавдии Петровны, отодвигались назад. И снова доносилось:
— И я могу без рук!
— А вот так можешь?
И вдруг все кончилось. Белобрысый Жора, самый длинный и самый глупый парень в их дворе, сидел на асфальте, вытянув ноги в полосатых модных штанах с какими-то бубенчиками у пояса. А велосипед лежал в стороне, беспомощно поблескивая никелем.
— Синяк и шишка, и штаны вдребезги, — сказал задумчиво Жора.
— У переднего колеса восьмерка что надо, крыло смято, — констатировал Пашка. — Вези-ка ты, Кирюха, свои колеса домой, пока их совсем не доломали.
Кирилл молча поднял велосипед и, морщась от болезненного позвякивания машины, вошел в подъезд. Навстречу спускалась Анка с четвертого этажа, из седьмого класса «Б».
Дома он поставил велосипед, возле вешалки так, чтобы переднее колесо было прикрыто бумажными мешками, в которых хранились зимние пальто.
Мать пришла поздно, ласково похлопала велосипед по седлу и спросила радостно:
— Катался?
— Катался.
— Получается?
— Немного.
— Совсем немного? — забеспокоилась мать.
— Да нет, совсем хорошо получается. И велосипед такой легкий на ходу, — чтобы порадовать мать, добавил Кирилл и отвернулся.
Назавтра на первой перемене Кирилл смущенно и небрежно кивнул Анке. Она остановилась, ответила снисходительным кивком и спросила:
— Дома попало за велосипед?
— А я переднее колесо под пальто засунул, — произнес Кирилл и тут же, рассердившись, подумал: «А тебе зачем?» Но Анка смотрела доброжелательно. Слегка вздрагивали пушистые ресницы, и на лоб падала челка.
— А дальше как?
— Не знаю.
— Надо срочненько в мастерскую. Может, с ходу починят.
В мастерской сказали: заказов много, раньше чем через две недели велосипед готов не будет. Погнута втулка переднего колеса, и надо менять спицы, и… За длинным перечислением следовала сумма, которая полагалась за ремонт. Только мамино воспитание удержало Кирилла от свиста.
Он катил велосипед по тротуару и думал: «Было же такое счастливое время, когда велосипед еще не изобрели».
День был довольно холодный. Анка одна во дворе играла в классики. Классики расчерчены белым и красным мелом. Сначала она прыгала через белые линии, потом, выполнив все, что положено, шла на красные квадраты, и опять летела банка из-под гуталина. Челка у Анки во время прыжка взлетала вверх, ноги работали быстро и грациозно. Было в ее фигуре ожидание то ли полета, то ли удачи. Да, она напоминала длинную цаплю, которая прыгает по кочкам перед тем, как полететь. Красная куртка парила у нее за спиной.
Кирилл остановился: надо что-нибудь сказать Анке или можно пройти просто так? Он никогда не знал, как вести себя с людьми. Попросить у соседей соль или поговорить с одноклассниками о футболе — все казалось ему нелегко. Может быть, поэтому у него не было друзей, и он легко расстался со старым классом, впрочем, и в новом Кирилл не стал своим. К нему относились неплохо, скорее равнодушно. Был он для одноклассников ни хорошим, ни плохим, а просто никаким.
Кириллу казалось, что, кроме матери, он никому не интересен, и теперь он нерешительно нажал на ручной тормоз, чтобы обратить на себя внимание человека, который, может быть, заинтересовался им. Тормоз задел за обод, и колесо взвизгнуло.
Анка обернулась:
— Как дела?
— Минимум две недели… И еще кое-какие обстоятельства. — Кирилл забросил руку за шею, словно там находилось решение проблемы.
— Да, ситуэйшен, как говорят девочки в нашем классе.
— А ты никогда ничего не ломала, как я?
— Ломала не раз, но у меня целая система разработана.
— Система?
— Да. Я как сломаю какую-нибудь штуку, которая деду дорога, прячу, потом чиню. Если не получается, признаюсь, только не сразу, а когда он уже немного отвыкнет от вещи.
— Велосипед не спрячешь.
— Велосипед да… Кресло тоже. Я сегодня дедушкино кресло сломала…
— Что будешь делать?
— На дачу отвезу. Никак не соображу, как его до автобуса дотащить.
— Зачем же ты прыгаешь?
— А я на лету лучше соображаю.
Кирилл снисходительно посмотрел на Анку:
— Тащи свое кресло. Я тебе его до автобуса на велике отвезу. Он хоть и калека, но кресло прокатить может.
Из подъезда, осторожно ступая, вышли во двор Анкины ноги. Над ними темно-зеленым щитом вздымалась спинка громадного кресла. На самом верху покачивались массивные ножки. Задние ножки были совсем пригнуты к сиденью.
Анку качало от тяжести, и, конечно, нужно было сразу отказаться от этой затеи. Но Кириллу очень не хотелось сидеть дома наедине с искалеченным велосипедом и думать, заметит мама сегодня следы аварии или это произойдет завтра.
Поддерживая с двух сторон кресло и руль велосипеда, Анка и Кирилл шли медленно.
— Пока мы на дачу переберемся, я кресло реставрирую, — рассуждала вслух Анка. — Мы приедем, а оно в полном порядке, даже новее прежнего. Ты как думаешь, дедушка обрадуется?
— Думаю, обрадуется. А сегодня тебе не попадет?
— Не попадет, — неуверенно сказала Анка и добавила твердо: — Дед любит, когда я проявляю самостоятельность. Он считает, что самостоятельность формирует характер.
— Моя мама так не считает.
«Мама и теперь думает, что самостоятельность мне вредит, особенно когда это касается Анки».
— А калитку мы забыли закрыть, — сказала Анка.
Кирилл повернул к себе ее лицо. Пожалуй, только сейчас в лунном свете он увидел, как она красива. «Наверно, Анка давно такая, но для меня она сразу стала настолько близкой, что уже неважно было, красива или нет. Вот я и не замечал этого».
Анка откинула голову. Кирилл притянул ее к себе и поцеловал сначала в левый, потом в правый глаз. Пушисто шевельнулись ресницы, и Анка спрятала лицо где-то у Кирилла под подбородком.
От калитки по глубокому снегу шла цепочка следов к двухэтажному дому, и над желтоватой крышей торчала черная труба, прикрытая желтоватым снежным подтаявшим беретом.
Кирилл стоял, приподняв подбородок, щекой чувствуя пушистый помпон ее шапочки, и боялся пошевельнуться.
«Все-таки я редкий дурак, ведь в самом деле впервые увидел, какая Анка красивая. А мог догадаться еще тогда, в тот первый день покалеченного велосипеда. Достаточно было одних шоферов…»
В тот день контролеры не пустили их ни в автобусы, ни в метро. Но шоферы двух грузовиков все поняли с первого слова. И хотя ехали с пересадкой, велосипед, кресло, Анка и Кирилл через полтора часа уже стояли здесь, около невысокой калитки, и Кирилл смотрел на Анку потрясенно и растерянно. Он не представлял себе, что девчонка, которая на два года тебя моложе, может так свободно распоряжаться в мире взрослых людей и настоящих больших машин. Он не понимал, почему грузовики на улице подчинились движению ее тонкой руки. Во всем была загадка, ее еще предстояло понять и осмыслить.
Оказалось, Анка знает в поселке мастерскую, которая берется ремонтировать все, начиная от старых примусов и кончая современными мотоциклами. Здесь велосипед осмотрели внимательно. Обещали починить через четыре дня. Его починили бы даже сегодня, но нет втулок. За ремонт надо заплатить значительно меньше, чем в московской мастерской, но и этих денег у Кирилла сейчас не было. Он огорченно подумал: «Все зря, такой хороший вариант отпадает». Но Анка все поняла и спросила гордо:
— Дядя Леня, я у вас по-прежнему пользуюсь кредитом?
И дядя Леня ответил «да» и улыбнулся Анке, а на Кирилла глянул мельком и, кажется, неодобрительно.
…Потом они совсем недолго сидели дома на подоконнике. Анка распахнула окно, и сосна протянула лапу прямо в комнату. Анка осторожно прикоснулась рукой к хвойной лапе, словно поздоровалась. Но уже надо было ехать в город, потому что ждали уроки, потому что дома у Анки дед, а Кирилла ждал обед, и его необходимо съесть до прихода матери.
Они все торопились и торопились. На обратном пути в электричке Анка смотрела в окно, и Кирилл окончательно оробел. Ему показалось, что с Анкой он совсем и незнаком и она очень далекая, хотя сидит рядом вполоборота к нему. Он видел длинную шею, маленькое ухо и смуглую щеку, как бы смазанную румянцем.
Мальчишки, проходившие через вагон, останавливались и глядели в ее сторону. Один даже сказал с восторгом:
— Смотри, какая гусыня в окно уставилась!
Кирилл попытался смерить его презрительным взглядом, но ничего не получилось, ребята не обратили на него никакого внимания.
И еще они ехали без билета, потому что деньги забыли на даче. Без билета Кирилл ехал первый раз в жизни. Когда хлопала входная дверь, он вздрагивал, ему казалось — идут контролеры. Когда через вагон пробегала ватага мальчишек, он считал, что убегают они от контроля, и готов был пуститься вслед. Но Анка сидела спокойно. Может быть, она привыкла ездить без билета, может, просто об этом не думала, зато Кирилл думал за двоих и живо представлял, как контролер ведет его вместе с Анкой по вагонам, и было ему мучительно стыдно.
Кирилл осторожно повернул голову, чуть отстранил Анку и посмотрел ей в глаза. Но глаза ее были закрыты. Кирилл нагнулся, подхватил Анку под коленки и понес к дому, не попадая в старые следы, зачерпывая через край ботинка плотный, слежавшийся снег. Идти трудно, но почему-то ему было очень важно донести ее до дома.
На крыльце Кирилл остановился, привалился к зыбким перилам и, не выпуская Анку из рук, пошел по крутой винтовой лестнице. Длинная лестница вела его на самое небо. И когда он туда поднялся, в поселке на мгновенье вспыхнули фонари.
Ботинки сохли около духовки. За полуприкрытой дверцей потрескивали дрова, изредка выстреливая в комнату маленькими угольками. То ли от луны, то ли от печки посвечивала панель передатчика, и казалось, он тоже потрескивает в такт разгоравшейся печке. Анка сидела на пружинном матрасе, прикрытая старым пледом со свалявшейся бахромой. Кирилл положил голову к ней на колени.
А тогда они остановились в подъезде родного семиэтажного дома между двух широких дверей, и Кирилл думал, что сделать Анке, чтобы она поняла, как он ей благодарен. И в это время за спиной открылась дверь.
Поделиться книгой: