Легионер. Дорога в Помпеи – 2

Следом старик проверил остальных. По части физической готовности вопросов ни к кому не возникло. Ребята все до одного были крепкие, хорошо сложенные и здоровые. А вот по части второй части проверки оценщика, некоторые посыпались. Удары охранника каждый раз летели со все новых сторон. Кому-то удавалось их блокировать (не прямые удары, естественно), но несколько человек не смогли защититься. Таких продавец уволил обратно в загон, но уже с табличками на шеях, доступных к ознакомлению другим покупателям. По итогу примерно половина кандидатов на продажу отсеялась. Остальных, годных, подводили ко мне, и тоже завязывали руки за спиной.

Когда осмотр подошел к концу, продавец и покупатель ушли в ближайшую каупону, по всей видимости, чтобы обсудить сделку с точки зрения финансовой части. Нам шестерым, как и троим охранникам старика, пришлось ждать на улице.

— Знаешь этих людей? — я покосился на невольника, с которым уже был шапочно знаком. Это был молодой блондин, примерно моего возраста, с рубцом, рассекающим скулу ниже правого глаза. Я взглянул на табличку, оставшуюся висеть на его шее «Тигран, служил деканом, воевал против Митридата». Неплохо, добраться до должности командира контубернии в столь молодом возрасте. Это значило лишь то, что блондин хорошо проявил себя в боях. Кстати, любопытно почему на его табличке нет пометки «военнопленный». Успел вляпаться в дурную историю, оказавшись на гражданке?

— Ты лучше скажи, кто не знает их, — морщась от боли ответил он.

Во время проверки деревянным мечом, он неудачно подвернул ногу. Но даже несмотря на повреждение, старик его все равно отобрал.

— Знал бы не спрашивал, — ответил я.

Тигран покосился на меня удивленно, но промолчал.

— Это люди Мантула, — прохрипел слева сиплый голос.

Я обернулся и увидел перед собой крепко взбитого рыжего мужчину, с многочисленными шрамами по всему телу. В глаза сразу бросилось клеймо беглеца. Как и мозоли на руках, косвенно свидетельствовавшие о тяжелом физическом труде.

Рыжий видимо смекнул, что мне ни о чем не говорит имя Мантула, что было правдой.

— Ты не местный, да? — просипел он.

Я подметил, что беглый косит на один глаз, что придавало ему жутковатый вид вкупе с остальными атрибутами в виде выбитых передних зубов.

— В этой дыре я несколько дней.

— Понятно, Мантул самый известный в Сицилии бродячий ланиста, — он будто показывая свое пренебрежение сплюнул себе под ноги сквозь щели в выбитых зубах.

— Этот сын волчицы имеет школу гладиаторов, одну из лучших в Сицилии. Он колесит и дает… выступления, зарабатывая деньги на таких как мы.

Я никак никак не отреагировал внешне. Новость конечно была откровенно дрянной, но плюс минус именно об этом я и подумал впервую очередь, когда нас начали проверять по боевой части. Ни на каменоломнях, ни в полях, ни еще где такой навык, как владение оружием, попросту бы не пригодился. В остальном все понятно — если и пронимать восстание, то самыми опасными ублюдками во всей Республики будут именно гладиаторы. А, судя по тому, что «цирк» бродячий, меня хотят убрать подальше, чтобы не нашлось способных меня опознать.

Кстати, пренебрежение рыжего невольника у играм было более чем обоснованным. Гладиаторские игры изначально проводились как тризна по умершему у этрусков. Те считали, что благодаря играм человек (мертвый) будет счастлив, наблюдая за сражениями. И те, кто брал на себя тяжелую ношу, удостаивались высокой чести. Но вот римляне этот обычай как всегда переиначили на свой лад. Из благородного и уважаемого дела, бои превратились в зрелище, а сами гладиаторы стали презираться. А еще бои стали эффективным инструментом борьбы римских политиков за власть. Я хорошо помнил, что всего через два десятилетия, в Риме был принят закон, запрещающий претендентам на магистерские должности устраивать такие игрища.

Пока я погрузился в размышления, прошло около получаса. Потом к нам вернулись продавец и старик. Первый заметно покачивался, выпив сверх меры. Тяжелая, забитая серебром сумка перекочевала с пояса старика на пояс продавца. Старик же держал в руках восковую досочку, в которой была закреплена сделка.

— Приятно иметь дело с таким замечательным торговцем, — слова старик подтвердил крепким рукопожатием. — Сейчас приведут остальных и уходим.

Охранники взяли невольников в кольцо, став с четырех сторон, и наша «делегация» прошла прочь с рабского рынка. Я сначала думал, что старик тоже пойдет пешком, но прибыли носильщики, тащившие его на собственном горбу чуть правее от нас. Признаться, я думал, что рабов тоже повезут, хотя бы если исходить из банальных требований к безопасности. Я ловил на себе взгляды и перешептывания от мимо проходящих людей. Никто даже не удосужился снять меня дорогостоящий господский наряд. С другой стороны, вряд ли старик это не понимал, а значит делал все сознательно. Хотя повторю, по мне давать понять рабам, что я сам некогда был рабовладельцем — так себе легенда для внедрения. Однако последовавший разговор с рабами все же внес некоторую ясность в происходящее.

— Ты гражданин, да? — увидев реакцию на меня прохожих сицилийцев, осведомился рыжий.

— Был, — я не стал отрицать очевидного. — Но выступил против… и чем это закончилось ты теперь видишь.

— Уважаю, — рыжий отрывисто кивнул и задумался о чем-то своем. — Ты, наверное, готов выгрызть глотки этим мерзавцам…

— А ты кто? — вторую часть утверждения я пропустил мимо ушей и никак комментировать не стал.

Рыжий несколько минут молчал, косясь на охранников, чтобы те не подслушали разговор. Дождавшись удобного момента, он зашептал.

— Я ветеран, бывал на нескольких континентах, всю жизнь служил у Гая Мария, но потом сделал глупость из-за которой меня продали в рабство. Но потом, когда сын Мария попросил поддержки… я бежал и присоединился к его легионам.

— В отличие от большинства уродов предателей, мы с Лоносом остались преданы Марию до конца, — процедил один из рабов, прекрасно слышавший весь наш разговор.

Я намотал на ус, что они служили вместе.

— Ранек прав, хотя клянусь богами, у нас не единожды был шанс сделать это!

Я промолчал. Что тут скажешь. Есть герои, а есть просто идиоты. Бахвалиться тем, что ты выбрал вместо свободы рабство — так себе достижение. Говорит о полном отсутствие серого вещества в голове. Каким бы патриотом собственного дела ты бы не был, а из статуса раба куда как сложнее отстаивать свои идеалы. Такая упертость скорее в минус. Теперь они оба рано или поздно умрут на потеху публике… и будет совсем прискорбно, если это произойдет в бою друг против друга.

— Если не заткнете пасть, велю выпороть вас прямо в дороге, — зарычал с носилок старик.

— При первой же возможности перережу этому псу глотку, — зашипел Лонос, но больше не проронил ни слова.

Дальше мы остановились на выходе из рынка, и там уже стояли в полной тишине. Я снова задумался, что в гладиаторскую школу я попал не просто так. Здесь была крайне благодатная почва, а воздухе так и витал мятежный дух. Неудивительно, что самое знаменитое рабское восстание древности вспыхнуло именно в школе гладиаторов в Капуе. Агрессивные, обученные ребята хочешь не хочешь, а всегда представляли угрозу. Как и в случае со Спартаком, именно из таких должен был сформироваться костяк восстания.

Однако проблему я видел в том, что это хотя и самый прямой путь, но при этом же самый опасный. Гладиатор может сдохнуть в любой момент и ничего от этого не застрахует. Вейентон все это хорошо понимал, а значит предусмотрел, что моя жизнь отныне висела на волоске. Неужели он был настолько уверен в навыках «оригинала»? Ну или другой вариант — возможно у Марка попросту не было других вариантов. И игра шла в духе пан или пропал.

Как бы то ни было, вскоре из рынка вышли еще несколько десятков человек рабов. Их тоже сопровождали охранники и, по всей видимости, сразу два заместителя старика. Оба отчитались ему, и нас соединили с группой вновь прибывших. Старик отдал команду уходить и наш заметно увеличившейся отряд повели прочь с городской площади.

Те двое надсмотрщиков, хоть и подчинялись старику, но имели куда более суровый нрав. Если сам старик спустил нам с рук разговоры, то эта парочка, как только услышала перематывания, среагировала куда жестче.

— Останавливаемся! — рявкнул один из них, запомнившийся по клоку седых волос на черной шевелюре.

Охранники тотчас остановились. Старик молчал. Седой указал пальцем на говорившего. Двое охранников вывели бедолагу из строя, резким ударом под коленную чашечку усадили на землю. Седой вытащил плеть, и со свистом разрезал ей воздух. Я отвернулся, не желая наблюдать, как будут полосовать несчастного за непослушание. Но происходящее лишь подтверждало — церемониться никто не будет. Там, где можно было отделаться предупреждением, раб получил несколько ударов плетью и продолжить путь на своих ногах уже оказался не в состоянии. Тащить его на своих спинах пришлось охранникам. Я же поймал себя на мысли, что вспыхни мятеж прямо сейчас, и у охранников не было бы ни единого шанса. Рабов, причем по сути обученных убийц, было гораздо больше, чем охранников. Но какая-то психологическая черта все же останавливало этих мужчин от решительных действий. Какая именно, мне как раз предстояло разобраться.

Идти оставалось недолго, часа через пол мы прибыли на место. Там нас встречало подобного разбитого вдали города римского военного лагеря. Посреди стоял шатер, а вокруг него несколько палаток. Тут же я приметил обоз с кучей повозок, запряженных мулами.

— Выстройте их вдоль шатра и оповестите ланисту, — старик слез с носилок и принялся бойко отдавать распоряжения.

Нас построили, один из надсмотрщиков занырнул в шатер, а через некоторое время вышел обратно в сопровождении крайне тучного человека с перекошенным от гнева лицом. На его красном лице блестели бисеринки пота, хотя было отнюдь не жарко. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять — это и есть владелец передвижного цирка ланиста Мантул. На нас он смотрел как на товар, с хищным блеском в глазах, предвкушающим будущую наживу. Парочку представлений, и он окупит деньги, потраченные на покупку гладиаторов, и дальше пойдет чистая прибыль.

— Это лучшее, что было? — был его первый вопрос к старику.

Глава 10

Ланиста, считался точно таким же бесчестным человеком, как сводники по типу старика и его двух приспешников. Рабов в будущем двадцать первого века не было, но я хорошо помнил, как относился к тем же перекупам обычный народ. Мягко говоря, покупать автомобили у перекупов никто не хотел покупать. А живые люди все-таки не автомобили и ненависть к грязному делу этой гоп компании была кратно сильнее.

От как и без перекупов (не только частных лиц, но и некоторых непорядочных дилеров) без ланисты и сводников в грязном деле гладиаторских игр обойтись было нельзя. Если ты хочешь организовать бои, то тебе прямая дорога к ланисте.

Наверное, поэтому такие ребята, как этот Мантул, быстро смекнули, что у них практически полная вседозволенность…

Ланиста некоторое время ходил вдоль ряда с рабами. Возле некоторых останавливался, всматривался внимательнее, но ничего не спрашивал и ничего не просил сделать. Все необходимое Мантулу докладывал старик, шедший следом по левую руку ланисты.

Несчастного, которого в пути угостили плетью, сначала тоже хотели поставить в ряд, но тот не держался на ногах.

— Не надо, молю богами, не надо, я чувствую себя хорошо, — из последних сил заверещал раб.

По итогу двое помощников старика уволокли его в сторону палаток. Никто из остальных невольников даже не повернул головы. Я задумался вот над чем — вполне возможно, что представление с поркой было организовано и продумано заранее. И бедолага попал под горячую руку, ему просто на просто не повезло. Старик преследовал цель показать остальным, что он ждет от рабов железную дисциплину и показал наглядно, что будет с нарушителями. Если так, то паренек пострадал не за что, и дальнейшая его судьба неизвестна. Но что точно — ближайший месяц он не сможет ни выступать, ни даже тренироваться. Зато будет требовать за собой недешевого медицинского ухода, расходов на питание и проживание… такого проще прикончить.

Доказательством моих суждений, стал оборвавшийся крик. Раба прикончили, а я отчетливо видел, как потемнели лица остальных невольников.

Из-за произошедшего я отвлекся и не заметил, как ланиста подошел ко мне. Остановился, внимательно на меня взглянул,

— Почему у него нет таблички? — спросил он обманно медовым голосом. — Откуда этот человек и на что способен?

Кстати да, на мне единственном из всех не было заветной таблички. Вряд ли это была конспирация, потому что на воске была выведена заранее ложна легенда, но факт останется фактом. Старик продвинулся ближе к ланисте и зашептал.

— Господин это военнопленный, лучший экземпляр во всей партии… — что говорил старик дальше мне разобрать не удалось, но он затыкал пальцем в сторону того самого охранника, с которым у меня был короткий бой на деревянных мечах.

Я обратил внимание, как Мантул внимательно рассматривает мою одежду. Да, та запылилась после пути и уже не была как с иголочки, но все же невооруженным взглядом было видно, что это дорогой наряд. Однако никаких вопросов ланиста не задал. Он внимательно выслушал старика, и совершенно неожиданно протянул мне руку.

— Добро пожаловать в школу Мантула, воин.

Я на секунду задумался — стоит ли пожимать руку по локоть испачканную в крови, но если я хочу выполнить свою цель, то придется это сделать. Я коснулся пальцами его пухлого запястья и пожимая его смотрел прямо в глаза этому чудовищу.

— Как тебя зовут? — вкрадчиво спросил ланиста.

— Тит, — вперед меня сообщил старик.

Мантул внушительно кивнул, удовлетворившись и пошел делать дальнейший обход. Останавливаться больше не стал, а закончив, вышел перед строем и внушительно прочистил горло.

— Меня зовут Мантул, — начал он. — я ланиста лучшей гладиаторской школе в Сицилии, как ее называют те, кто наблюдае за нами изнутри. Но мы здесь называем нашу школу фермой по выращиванию монстров.

Повисла давящая тишина, невольники не знали, как реагировать на эти слова. Пример подал старик, начав хлопать. Нехотя, но аплодисменты поддержали остальные.

— Вот что я вам скажу, — продолжил ланиста. — У меня нет сомнений, что каждый из вас обладает должным мужеством, владеет оружием и имеет опыт службы. Но здесь вы забудете про всякое человеческое и превратитесь в машины для убийства. Я называю вас монстрами, а иметь дело с монстрами, крайне неблагодарное занятие. Вы при первой же возможности перережите глотку мне или любому, кто встанет на вашем пути. И я жажду, чтобы вы хотели сделать это, и сделаю все, чтобы в вас проснулась первозданная животная ярость… но вымещать вы будете ее только и исключительно на арене, — ланиста сделал театральную паузу и прорычал следующие сдова. — Иначе вы позавидуете смерти любой бродячей собаки.

Будущие гладиаторы стояли в шеренге, потупив взгляд, смотря искоса и с ненавистью. Тут действительно были монстры, ланиста как с языка снял. Я видел на табличках некоторых вновь прибывших такие формулировки, как «приговоренный к смертной казне». Здесь помимо военнопленных оказались собраны преступники, избежавшие смертной казни… в основном люди с низкой моралью и ценностями. И я готов был биться о заклад, что в школе Мантула уже содержались моральные уроды, а как известно решает окружение. Потому слова, что школа гладиаторов выращивает из людей монстров, я ни сколько не ставил под сомнение. Попади в окружение убийц, насильников, мародеров любой человек и он очень скоро начнет мыслить такими же категориями. Не зря присуждение звания гладиатор страшило не меньше, а может даже больше любой самой извращенной смертной казни.

Я тяжело вздохнул, понимая какой контингент меня отныне окружает. И выделяться из этой компании крайне опасно. Моей задачей теперь было стать тем же монстром, как остальные.

Дождавшись, пока слова произведут должный эффект, Мантул заговорил снова.,

— А сейчас я скажу вам кое-что, что перевернет вашу картину мира с ног на голову! Готовы послушать?

Невольники склонили головы, выражая безусловную покорность. Мантул ухмыльнулся, довольный зрелищем и облизал губы с потрескавшейся кожей. Вопрос, конечно, странный. Других вариантов, кроме как слушать этого мерзавца, у невольников не было. Не знаю насчет зависти смерти бродячей псины, но повторять участь зарезанного раба, никто не хотел.

— В одном он прав, я при первой же возможности перережу этому подонку глотку, — проскрежетал рыжий. — Мне то точно нечего терять.

— Лучше захлопни пасть, пока из-за тебя нас не порезали, как свиней, — зло зашипел рельефный мулат, один из тех, кто присоединился к нам вместе с помощниками старика.

Рыжий действительно замолчал, но скорее потому что на них начали обращать внимание люди ланисты. Но смерил мулата таким взглядом, который ничего хорошего не предвещал.

— Допустите на мгновение мысль о том, что моя школа отныне ваш дом. Сложно? Но я могу вам сказать, что каждый фунт вашего дерьма обошелся мне в кругленькую сумму. И в моих кровных интересах выдать из вас потраченное серебро с лихвой. Я с этого момента не сдам сдохнуть ни одной собаке, пока она не окупит вложенные мной деньги. А если кто-то ищет смерть, что ж… — ланиста коротко пожал плечами. — Каждого умершего будет отрабатывать другой.

Спитч Мантула был более чем понятен, и скорее всего, он говорил давно придуманной и хорошо заученной речью. Ланиста пытался подавить невольников, чтобы у тех даже не было мысли к какому-либо сопротивлению. И он, как и старик накануне, охотно чередовал кнут с пряником, о чем свидетельствовали его следующие слова.

— Ну а если вы будете делать все, что от вас требуется, из бродячих псов подлежащих истреблению, вы превратитесь в моих любимых щенят. Будете есть сытно, отдыхать на широкую ногу и пить вино!

— Шлюхи будут, — неожиданно перебил ланисту мулат.

Охранники тотчас схватились за клинки, но Мантул лишь небрежным взмахом руки дал им отбой.

— Будут, мой храбрый воин, — проворковал он. — Твоя жизнь, как и любого присутствующего здесь…

Ланиста хаотично затыкал пальцем то в одного, то в другого невольника.

— Никогда не будет прежней. Воспринимайте это как сошедшую на вас длань богов. Боги вытащили вас из того дерьма, в котором вы каждый день плавали. Остановили за шаг до того, как вы провалились в бездну. И поместили сюда, с той надеждой, что вы захотите исправится.

Необычная концепция Чистилища. О подобном подходе мне приходилось читать в источниках, рассказывающих о гладиаторских школах в Капуе. Возможно, что Мантул был выходцем из тех краев. Очень уж схожий подход. Я со своим критическим мышлением двадцать первого века, слушал эту философскую речь снисходительно. А вот невольники развесили уши… хм, интересно, надо бы это на вооружение взять. Этакое НЛП античного формата.

— Здесь жизнь позволит вам либо переродиться, либо сдохнуть на песке в луже собственной крови. Это, — ланиста развел руками. — Ваш сон. Сюда за мгновение до смерти поместили каждого из вас ваши боги. Такова воля богов, и только от вас зависит как вы воспользуетесь предоставленным шансом…

Стоявший рядом с мулатом насильник, через гладиаторство спасшийся от смертной казни, попытался возразить. Видимо решил, что раз его товарищу дозволено задавать вопросы, то и ему можно.

— Вопрос, Мантул! Я хочу задать вопрос.

Ланиста кивнул, но тут же сложил руки на груди.

— Если это мой сон, какого тогда Юпитера я должен слушать весь этот бред⁈

Зоя он так… лицо Магтула сделалось каменным. Короткий кивок и к гладиатору подошли двое охранников, вооруженные плетью.

— Эй, я просто спросил! — попытался оправдаться невольник, но слушать его никто не стал.

Тяжелый удар в челюстью рукоятью плети и он завалился на землю. Стоявшие рядом попятились, давая понять, что они то здесь точно не при чем. Раба выволокли, ланиста показал наказание — растопырив пятерню пальцев. Ну а следом еще одного бедолагу ждала незавидная участь. Пряник снова сменился кнутом…

Гладиатор оказался не робкого десятка и попытался сопротивляться. Но еще один размашистый удар в челюсть, поставил его на колени, а удары плети вбили уже бессознательное тело в землю.

Я, наблюдая за избиением всего с нескольких метров, вновь поймал себя на мысли, что остальным невольникам ничего не стоило скрутить в бараний рог этих двоих охранников. Но никто ничего не предпринимал. Рабы хорошо знали, что затем сюда придет милиция или войска, и мятежники будут уничтожены. Но теперь следом возникла новая мысль — бездействие людей, не боявшихся смерти, было обусловлено незнанием… никто из невольников не знал, что делать дальше, когда оружие попадет им в руки.

— Достаточно, — мягко проговорил ланиста, останавливая наказание и пока бессознательное тело уносили, с невозмутимым видом продолжил.

— Знаете почему я называю все это сном? Потому что если по про­ше­ст­вии трех лет вы останетесь живы, то вы наконец промнетесь и покинете школу свободными людьми с целым состоянием, наволоченным по ходу выступлений. Купите себе виллу на берегу море и будете вспоминать мою школу, как-то лучшее, что случилось в вашей жизни когда-либо.

— И правда, наверное такое бывает только во сне, — прошептал Тигран, даже не шевеля губами.

— Добро пожаловать! — ланиста закончил свою речь, и резко развернувшись, зашагал к своему шатру.

Несколько минут в лагере висела тишина. Народ переваривал услышанное. С риторикой у ланисты был полный порядок, и по вспыхнувшим огоньками глазам большинства невольников, я понял, что послание Мантула попало им в самые сердца. А ведь и правда, накануне каждый из них имел все шансы закончить жизнь раз и навсегда. Здесь же рабам предлагалась некоторая перспектива новой жизни всего через несколько лет пребывания в пучине личного Ада.

— Настало время познакомиться с нашей школой, — сообщил старик.

Дальше произошло то, чего я никак не ожидал. Охранники начали подходить к невольникам и перерезать связывающие их руки верёвки. Рабы, избавившись от пут, лишь растирали затекшие запястья.

Нас повели в подобие термы, возведенной на отшибе лагеря из крупных блоков туфа. Никакой системы трубопровода здесь, разумеется не было. Воду, взятую из ручья неподалеку, подогревали прямо в кострах. Мыться предполагали при помощи толченного угля, что хоть и приносило определенный дискомфорт, но в целом закрывало ключевые потребности гигиены. Если я понимал ванну всего сутки назад, то многие из рабов были буквально покрыты коркой грязи. Некоторых же, после водных процедур, я даже не узнавал.

Пока мылись, кто-то унес старую одежду, и на выходе из термы нам выдали новые туники. Мантул хорошо заботился о невольниках и понимал, что такой живой капитал окупиться лишь при должном с ним обращении. Подобное же обращение действительно могло укрепить рабов в мыслях, что все происходящее лишь сон.