Николай I Освободитель // Книга 9

— Боюсь большого количества произвести не получится, используемый нами техпроцесс предполагает достаточно сложный многоступенчатый алгоритм с большим количеством побочных продуктов и временными затратами. Понимаете, сначала нужно экстрагировать первоначальное вещество из коры, потом…

— Не нужно подробностей, — я остановил ученого движением руки. — Если я завтра закажу у вас производство, скажем, тонны этого продукта, сколько времени вам понадобится, и какова будет конечна цена?

— Эмм…

— Хотя бы порядок цифр вы можете назвать? Месяц-год? Сто рублей или миллион?

— Эмм… Боюсь я ответить на этот вопрос не могу, Ваше Императорское Величество, — ученый аж вспотел, хотя в лаборатории было достаточно прохладно. — По цене не смогу дать даже примерные цифры, а по количеству… Тоже. За все время мы смогли произвести меньше килограмма вещества, и, боюсь, вопрос товарного производства нами пока даже не прорабатывался.

— Плохо… — Я повернулся к министру, — Григорий Михайлович, возьмите это дело на контроль. Нужно как можно скорее провести всесторонние исследования этой кислоты на пациентах. Обратите внимание на болеутоляющий, противовоспалительный эффекты а так же на снижение кровяного давления после приема препарата. Дозировки там рекомендации, не буду вас учить, сами знаете, что нужно делать.

Прозоров — бывший военный врач, прекрасно показавший себя в первую очередь как организатор и администратор во время прошлой войны, всего за несколько лет сделал стремительную карьеру. Сначала дорос до товарища министра, тоже проявил себя вполне дельным и энергичным чиновником, а потом запрыгнул и в само министерское кресло. Учитывая, что он только-только разменял пятый десяток, сил у нашего нынешнего главного медикуса было еще предостаточно, поэтому я не стеснялся вешать на него все новые и новые проекты. А вот теперь и создание аспирина подъехало…

Хорошая штука химия. Вот в с двигателями все не так — знаешь ты про двигатели внутреннего сгорания. Что там есть цилиндры, поршни, коленвал, свечи… Что все это нужно заправлять маслом и бензином, возможно даже цикл работы — двухтактный или четырёхтактный — представляешь, и что? На практике никак тебе это не поможет, потому что там миллион других проблем по дороге вылезают, и даже объяснить человеку, что ты хочешь получить в итоге, будет очень тяжело.

А вот с химией не так. Знаешь ты что аспирин — это ацетилсалициловая кислота, и это уже фактически готовая конечная формула итогового продукта. Осталось добавить в котел сто тысяч рублей на эксперименты и пять лет работы одной из лучших в мире химических лабораторий и итоговый продукт перед тобой на столе. Один килограмм. Не полный. Без возможности это дело прямо сейчас масштабировать и пустить в промышленное производство. То ли радоваться этому, то ли огорчаться даже не знаю.

Над синтезом аспирина мои люди начали работать еще до войны, «салициловая кислота» была одним из тех слов-маркеров, после появления которых в прессе нужно было уведомить меня напрямую как можно быстрее. И как только это самое первой упоминание и проскочило — отличился какой-то Итальянский химик, переезжать в Россию не пожелавший и продавший результаты своих изысканий за небольшую денюжку — процесс тут же был запущен.

— Вы так уверены в результате? — Прозоров только недавно попал «в команду» и еще не привык к моим «озарениям». Остальные, те кто работал со мной по многу лет, к такому давно привыкли, сначала пытались меня как-то раскусить, а потом видимо смирились. Уверовали.

— Более чем, поэтому параллельно нужно начинать разрабатывать и полноценную технологию массового производства, я ожидаю расход продукта в размере… — Я быстро прикинул, если в моем времени аспирин продавался миллионами доз, ну пусть по полграмма каждая, — ну скажем той же тонны. В месяц. Что для этого нужно? Оборудование, специалисты, сырье — прошу все подсчитать как можно быстрее и передать в мою канцелярию, этот вопрос я буду держать на собственном контроле.

Тут я конечно понимал, что тороплю события. Хотя бы потому что между получением лабораторного образца и разработкой промышленной технологии могут уйти годы. Банально те методы, которые применялись тут, на больших объёмах могут просто не работать, и всю цепочку придется заново придумывать. Но ничего — пускай ускорится, хуже оттого не будет, тем более что и пряник у меня тоже для есть.

В качестве пряника я тут же анонсировал раздачу премий и наград, что явно несколько примирило химиков с необходимостью вновь впрягаться в достаточно трудозатратный научный процесс.

С медициной у нас в стране все так же было сложно. В больших городах ситуация немного выправилась, начали открываться земские больницы в уездных центрах и местечках поменьше, однако большая часть сельского населения все так же полноценного доступа к медицинским услугам была лишена. Отдельные фельдшеско-акушерские пункты, которые открывались в наиболее крупных и богатых — в основном это те, которые проходили по удельному ведомству и были превращены в колхозы — селах глобально на статистику не влияли. Ну сотню в год таких пунктов мы могли открывать, ну две. А деревень-то у нас были десятки тысяч…

С другой стороны даже в такой ситуации реальные результаты улучшения жизни населения вполне можно было пощупать буквально руками. И тут интересную пищу для размышлений давала статистика собираемая армейцами среди призывников, поступающих на срочную службу.

Например рост призываемых мужчин. В течение 18 века минимальный рост призываемых на службу — рекрутируемых вернее на тот момент — парней неуклонно снижался. В 1730 году впервые была установлена нижняя планка по росту рекрутов — 160 см. Долго она не продержалась и постоянно «корректировалась» вниз пока не достигла дна в самом конце правления Александра. В 1820-х мы дошли до того, что минимальный рост рекрута определялся 154 см. То есть «срезали» 6 сантиметров за сто лет, и это при том, что численность населения резко выросла, вроде и выбирать было из кого, тут сложно жаловаться.

Во время военной реформы 1832−33 годов минимальным ростом военнослужащего была принята планка в 156 см, и как показал дальнейший набор никаких проблем тут у нас не было. При этом всего за одно десятилетие даже с учетом большой войны, — она, впрочем, велась на чужой и территории и на средний уровень жизни русского крестьянина никак не повлияла — средний рост призывника вырос на целый сантиметр. Если в 1834 году средний рост составлял 165 см — что при обрезке по линии 156 см дает все же не совсем «чистую» статистическую картину — то в последний призыв этот показатель дополз до полных 166 см.

Это как минимум говорило о том, что питаться крестьянские дети — а именно этот фактор максимально влияет на будущий рост взрослого человека — стали несколько лучше. Что недородов стало меньше, зерна больше и уже не нужно подъедать по весне лебеду. Ну или делать это не каждый год.

Понятное дело, что на практике далеко не всегда все было так благостно, и эксцессы случались, в том же 1839 году недород действительно больно ударил по стране, но опять же благодаря накопленным запасам удалось пережить тяжелое время без массовых голодных смертей. Отдельные случаи имели место, к сожалению всех спасти в эти времена просто невозможно, ну а маленьких детей и вовсе никто и не считает в таких обстоятельствах, грустно, но такова местная жизнь.

Ну и еще один момент, который нужно осветить и который проходит скорее по разряду курьеза — это гомеопатия. Да, да, та самая которая чистый сахар и разведения в одну молекулу на примерно всю видимую вселенную. Изобретатель этой дичи на описываемый момент уже успешно почил в бозе однако перед его смертью наши люди подсуетились и смогли выкупить у умирающего «ученого» права на дальнейшее использование «бренда». Сделать это оказалось не сложно, наследников у Ганемана не было, зато имелось огромное желание увековечить имя в веках. Ну мы ему и пообещали, что будем продвигать созданное немцем учение на столько широко, на сколько это вообще возможно.

Ну а что? Прибыли там колоссальные — продавать ничего не стоящие сахарные пустышки по цене реальных лекарств — это не только просто но и выгодно. А заодно и соседу гадость сделать приятно, пускай доверчивые французы платят и болеют, а мы на эти вырученные деньги будем у них в стране вести разведывательную деятельность. Человеколюбием даже не пахнет, зато выгода для России — у нас гомеопатия мгновенно попала в список лженаучных практик, за применение которых лицензированного врача могли просто на каторгу отправить — очевидна со всех сторон.

Интерлюдия 1

1 октября 1845 года в доме обычного Парижского горожанина Жана-Батиста Леру запомнят навсегда. В этот день совершенно, как это и бывает чаще всего, неожиданно в него пришла беда…

Сам Жан-Батист в то утро как обычно сидел у себя на кухне и пил кофе. В свои сорок с небольшим лет он имел достаточно обширную и нетривиальную биографию, в которую входило участие в двух войнах — Алжирской и Восточной, — подавление Парижского мятежа, попытку обучения в университете — не слишком удачную, что правда, вышибли его со второго курса медицинского по причине отсутствия способностей к изучению наук, — работу матросом на речных пароходах, короткий период погружения в крестьянскую жизнь, когда в двадцать лет мужчина неожиданно решил, что хочет выращивать виноград и делать вино, конечно же неизбежные периоды безденежья в перерывах между упомянутыми выше этапами… В общем всего и не упомнишь.

После же окончания Восточной войны — в отставку Леру вышел с сержантским званием и пенсией по ранению — Жан-Батист наконец почувствовал, что приключений в этой жизни больше не хочет. Остепенился, женился, заделал пару детей, нашел себя в ремесле каменщика и в целом мог назвать себя достаточно счастливым человеком.

— Папа! Папа! — В комнату вбежал заплаканный четырехлетний сын, баюкая окровавленную руку. — Собака! Меня ук-куси-ила!

Захлебываясь в слезах маленький Альфред попытался донести свою беду до родителя.

— Что случилось? — Жан-Батист торопливо слез со стула и бросился на помощь пострадавшему отпрыску. Укус на самом деле был пустяковый — просто пара глубоких царапин, тем не менее кровь шла достаточно активно, поэтому раны пришлось промывать и заматывать в чистые тряпки. Впрочем, уже через пару минут Леру понял, что именно сам укус — самая маленькая из его проблем в данный момент.

— Собачка, смешная, растрепанная вся такая с высунутым языком, — принялся объяснять маленький Альфред, и от каждого его слова сердце мужчины сжималось все сильнее. — Я хотел ее погладить, а она меня ук-куси-ила…

Не нужно было быть профессионалом или иметь медицинское образование, чтобы различить в рассказе ребенка очевидные признаки бешенства у описанного мальчиком животного.

— Где это произошло? Где тебя укусила собака? — Вообще-то Леру запрещал своему сыну уходить далеко от дома, все же Париж в эти времена был далеко не самым безопасным местом, однако порой стайка окрестных детей забиралась в своих играх достаточно далеко.

— Тут, за углом, — кажется реакция родителя напугала маленького Альфреда еще больше, потому что он, вместо того чтобы начать успокаиваться, снова принялся всхлипывать.

Жан-Батист не теряя времени кликнул жену, перепоручив ей заботу о сыне, ухватил железную кочергу, которая виделась вполне надежным инструментом против любой собаки и выскочил на улицу. Распугивая случайных прохожих перекошенным лицом каменщик бросился в указанном сыном направлении и всего спустя пару сотен метров наткнулся на того самого растрепанного пса, о котором говорил Альфред. Всклокоченная, неопрятная шерсть, высунутый язык, капающая слюна, стеклянный взгляд, неуверенные движения — сомнений в конечном диагнозе быть просто не могло. Бешенство.

Леру с гортанным воем подскочил к псине и принялся наносить ей удары кочергой по голове, по спине, а потом куда только вообще придется. Пес и так еле держащийся на ногах отдал богу душу уже на втором ударе, но француза это не остановило, он продолжал бить несчастное животное, вымещая на окровавленном трупе весь свой страх и чувство безнадежности, ведь спасения от ужасной болезни фактически не было. Тебя укусили, вот ты еще ходишь, дышишь, разговариваешь. Можешь радоваться жизни даже, но фактически ты уже труп. Пройдет месяц-другой-третий и симптомы обязательно проявят себя… А дальше медленная и мучительная смерть.

Проблема бешенства в эти времена касалась большей части европейских стран. Мощные эпизоотии среди домашних собак прокатывались по континенту с завидной регулярностью, естественно страдали и люди. В первую очередь это касалось именно крупных городов, где бездомные животные, составляющие для обозначенной болезни питательный субстрат, могут существовать относительно вольготно. В противовес этому в сельской местности буквально каждая бездомная собака она на виду, что позволяет достаточно эффективно регулировать их численность. Отстреливают, короче говоря, селяне бездомных собак без всяких сентиментов, и вся недолгая.

Впрочем, как потом показало небольшое расследование, предпринятое специально занявшимся этим вопросом чиновником, абсолютное большинство смертей от бешенства в статистику просто не попадают. По разным причинам — иногда диагностировать его некому, хотя конечно симптомы у этой болезни более чем характерные, чаще — просто от нежелания устраивать панику на подотчетной территории. Так было выяснено, что из 26 зафиксированных медиками случаев бешенства на определенной территории в течении года в отчет попал только один. Ну а что — все равно вылечить хворь невозможно, какой смысл в этой ситуации еще дополнительную панику разводить.

Домой Леру не пошел, вместо этого оправился прямиком в кабак, где хорошенько надрался, пытаясь выбросить из головы мысли о том, что его маленькому сыну теперь осталось жить всего несколько месяцев. Или даже недель, если не повезет.

Из алкогольного тумана спустя неделю его выдернул старый знакомый, с которым они вместе учились на медицинском факультете. В отличии от неусидчивого Жана-Батиста, Франсуа все же сумел стать служителем Асклепия — что впрочем не уберегло его от участия в столь неудачно для Франции закончившейся Восточной войне — и теперь имел собственную практику в одном из пригородов столицы.

— Вот, — одновременно ставя на стол стакан с вином для опохмела медик шлепнул по нему журналом. Шлепок больно ударил по голове страдающего после обильных возлияний каменщика, заставив поморщиться еще и от запаха свежей типографской краски.

— Что это? — Леру употребил вино по назначению, запил алкоголь парой стаканов воды и еще спустя несколько минут вернул себе способность относительно здраво воспринимать окружающую действительность.

— Открой и прочитай, я угол страницы загнул. Тот, который может тебя заинтересовать.

— Издеваешься? — Видимо было что-то такое во взгляде Жана-Батиста, что заставило его товарища немного сдать назад и начать объяснять своими словами.

— Наши перепечатали статью из русского журнала за прошлый год. Там один местный врач — доктор Чистович, — с произношением фамилии француз справился не без труда, шипящие местным традиционно давались не просто, — активно экспериментирует в поисках вакцины от бешенства. Пока опыты на животных ставят, но результаты весьма обнадеживающие.

— И что ты предлагаешь? — Леру все еще достаточно туго соображал.

— Отправь ему телеграмму. В статье упоминается его место работы, можно отправить прямо на кафедру, уверен там передадут, — Франсуа пожал плечами. — Никто ничего не гарантирует, но…

— Но и хуже точно не будет, — закончил вместо товарища Жан-Батист.

Телеграмму в Санкт-Петербург Леру отправил в тот же день, а сам принялся улаживать накопившиеся за время его нетрудоспособности дела. Благо предыдущий заказ он недавно закончил, новый еще не брал, а, значит, имел некоторое количество свободного времени и средств. С последним немного помогли родственники и друзья, случай при всей своей банальности был все же незаурядным, не каждый день бешенные собаки кусают маленьких детей.

Ответ из далекой России — Леру, если говорить совсем честно, ни на что особо не надеялся, кто он такой, чтобы ему помогать, тем более война закончилась не так давно и еще не стерлась из людской памяти, во Франции, например, русских до сих пор не слишком жаловали, почему по ту сторону границы отношение должно быть другим, было решительно непонятно — пришел буквально через четыре дня. Содержал он всего четыре слова: «Приезжайте как можно быстрее».

Еще через несколько дней был куплен билет на поезд Париж-Руан — это была вообще одна из первых железнодорожных веток построенных во Франции, оттуда по дороге Жан-Батист с сыном добрались до Гавра, являвшегося главными морскими воротами на севере страны.

Дальше покупка билетов — сколько это стоило, лучше даже не вспоминать — на грузопассажирский пакетбот, идущий через Северное море, Датские проливы и Балтику в далекий Санкт-Петербург. Вернее «Петроград», впрочем, тонкостями нейминга русских городов француз совершенно точно не заморачивался.

Была идея сначала ехать на поезде напрямую, однако от нее пришлось отказаться. Во Франции железку в восточном направлении пока дотянули только до Лилля, а русская колея начиналась в районе Магдебурга. Расстояние в шесть сотен километров — а по дорогам в полтора раза больше — на междугородних дилижансах — это как минимум две недели и то если повезет с расписаниями, а скорее — все три. Леру решил для себя, что морской транспорт в данном случае будет надежнее.

Маленький Альфред от всего происходящего был просто в восторге. Ему естественно обстоятельства и причины, вынудившие их отправиться в путешествие, не рассказывали, чувствовал себя мальчик отлично, никаких симптомов болезни заметно еще не было, поэтому с точки зрения ребенка все вокруг представлялось просто интереснейшим приключением. И даже то, что мальчик при путешествии через неспокойные северные воды все две недели страдал от морской болезни никак на его настроение не повлияло. Как же, никто из его друзей дальше окраин Парижа не бывал, а поездка на другой конец города уже считалась за вполне приличное путешествие. А тут и поезд, и дилижанс, и парусник, да на целый, считай, месяц — феерия.

И только отец маленького Альфреда с каждым днем по мере приближения к русской столице все сильнее мрачнел. Все, что зависело от него, он, можно сказать, выполнил, а дальше… Все в руке Бога — Леру непроизвольно перекрестился, хоть и не был никогда особо верующим человеком — и русских врачей. А ну как не сработает их лекарство, как дальше то жить?

Петроград встречал гостей из Франции привычной портовой суетой. Порты всех стран на всех континентах, они между собой изрядно схожи — те же запахи, звуки, постоянно шныряющие туда сюда странного вида личности, горы разнокалиберных тюков и ящиков в полнейшем, на первый взгляд, беспорядке громоздящиеся тут и там.

Встречу им оказали воистину королевскую. Ну по меркам никогда с особой роскошью не сталкивавшегося Леру, конечно. Встретили прямо в порту, погрузили в экипаж, отвезли на специально снятую для отца и сына квартиру в самом центре Петербурга.

— Поживите пока несколько дней, отдохните, — на чистейшем французском обратился к Жану-Батисту встречающий. — Вакцинация от бешенства как и любая другая — это большая нагрузка на организм, лучше не рисковать. Усталость от двухнедельного плавания по морю может помешать… Смазать картину, результат будет не релевантным.

Леру конечно немного покоробило такое к ним отношение — люди все же, а не подопытные мыши, — однако подумав немного он был вынужден признать, у русских в этом деле свой интерес. В конце концов они лекарство придумывали не для того чтобы конкретного мальчика — пусть даже именно для одного каменщика из Париже это было важнее всего в жизни — вылечить, а чтобы помочь в будущем вообще всем нуждающимся. Да и денег за лечение никто с французов брать не собирался, чего еще он вообще мог ожидать от этой поездки.

Сам Петроград вызвал у француза — старшего, младший все так же был в восторге от всего происходящего — смешанные чувства. С одной стороны — это был один из крупнейших городов Европы и мира. Почти миллион человек населения — примерно как тот же Париж — величественные дворцы, соборы, мосты… Поразило асфальтовое покрытие центральных улиц и электрическое освещение, такого в столице Франции не было и близко.

С другой — чувствовалась некоторая висящая над городом тревожность. Как рассказали французу чуть позже местные — сам он естественно не сильно интересовался новостями из России, своих забот имелось предостаточно — там на юге во всю подходила к концу стройка новой столицы. В Николаев, город на берегу черного моря, потихоньку начали переезжать некоторые вельможи, переносились кое-какие второстепенные государственные службы и в целом чувствовалось вокруг какое-то странное «чемоданное» настроение. Никто точно не знал, что станет с городом Петра, после того как он перестанет быть имперской столицей.

Такая миграция и ожидание перемен резко обвалили стоимость недвижимости в городе, что с другой стороны привлекло сюда менее обеспеченные слои населения и позволило гораздо более вольготно чувствовать себя местной буржуазии. Тем более, что после переноса столицы Санкт-Петербургу император обещал даровать права местного самоуправления — подобно тем, что уже почти два десятилетия имела Москва и еще два десятка других самых крупных городов страны — и в городе во всю шла предвыборная агитация за будущих членов Городской Думы. Под предводительством назначенного сверху городничего, конечно, но все же.

Тем не менее, несмотря на заметные перемены в жизни города, порядок — которого так порой не хватало Парижу, если говорить честно — тут чувствовался отчетливо. Чистые мостовые, с которых конские «яблоки» убирали едва ли не быстрее, чем те появлялись, драились буквально щетками. Фасады домов выглядели опрятными, не были заметно грязи или каких-то нечистот, повсеместно зеленели клумбы а парки встречались чуть ли не на каждом шагу. В общем, за городом следили, во всяком случае в центре, вероятно на окраинах пока еще столицы все было совсем не так благостно, но там француз совсем не торопился побывать.

— Ну что, как вам наш город? — Кабинет, куда пригласили Леру с сыном для проведения вакцинации выглядел непривычно. Француз во время войны успел побывать у собственных эскулапов и привык, что в больнице достаточно грязно и плохо пахнет. Нет, конечно, сравнивать дивизионный госпиталь, где хирурги в основном занимаются ампутациями и другой кровавой работой, с целым медицинским институтом было не совсем справедливо, но вот эти белые врачебные халаты, колпаки на головах, маски — выглядели удивительно. Да и запах… Пахло не кровью, гноем и человеческими экскрементами, а чистотой и спиртом.

— Очень интересно, — кивнул Жан-Бастист. Его немного смущало наличие в кабинете аж десяти врачей, да еще и светописатлеь с камерой зачем-то в коридоре свое оборудование расставил. В отличии от России светопись во Франции была еще достаточно редкой и дорогой игрушкой, и сам Леру снимался только один раз после того как ему орден за ранение от императорских щедрот выдали. — А для проведения процедуры действительно нужно столько человек? Я думал там делов-то на пять минут.

С вакциной от бешенства француз естественно знаком не был, но по аналогии с оспенной прививкой, более-менее представлял себе масштаб мероприятия.

— Ну что вы, молодой человек, — ответил ему парень лет двадцати пяти у которого с французским, судя по всему, было уже не так хорошо. Во всяком случае говорил он совсем не так чисто, как некоторые его старшие коллеги. Как потом с удивлением узнал Леру именно этот молодой врач и был доктором Чистовичем, руководящим исследованиями лекарства от бешенства. — Исторический же момент. Нужно задокументировать тщательно, да и просто… Каждому хочется прикоснуться к истории.

Жан-Батист только поморщился и промолчал. Это для русских все происходящее «эксперимент» и «история», ему же главное было сына спасти, остальное все казалось совсем не важным.

Маленький Альфред меж тем, от чувствовавшейся кожей напряженной атмосферы начал похныкивать, пришлось мужчине успокаивать ребенка, благо Жан Батист объяснил сыну весь будущий ход процедуры и небольшой укол как таковой мальчика уже не так страшил.

Саму процедуру собственно и описывать нечего. Принесли вакцину, укололи, подождали минут двадцать, чтобы реакции никакой неожиданной не было да и все на этом. Разве что каждое действие тщательно протоколировалось сидящим в сторонке секретарем, из-за чего простейшее действие затянулось на целых полчаса. Потом была съемка светописателем и отправка ребенка отлеживаться в больничную палату, обратно на съемное жилье его не отпустили.

— Нужно будет повторить. Три-четыре прививки в течение следующего месяца. Так что мы вас пока не отпустим и будем наблюдать.

Леру опять подивился такой основательности но возражать не стал — русским было виднее, главное чтобы результат дало.

В Петрограде отец и сын Леру просидели в итоге до самого Нового Года, став своеобразными местными знаменитостями. О них даже в газете написали, причем не один раз. На несколько приемов пригласили, причем как отца так и маленького сына, которому признавший о всем происходящем император прислал комплект гвардейской формы подходящий четырехлетнему — вернее пятилетнему, пять мальчику исполнилось в ноябре — ребенку.

Жан-Батист за это время, кажется вовсе исчерпал свои возможности удивляться на всю оставшуюся жизнь. Ну то есть он был уверен на сто процентов, что обернись все наоборот — не французы поехали бы лечиться в Россию, а русские во Францию — никто бы так внимательно заботиться о них не стал. И все его опасения насчет недавней войны и межнациональных отношений оказались совершенно ложными. При том, что парижское правительство и лично короля Карла — да и вообще всю династию Бонапартов, хотя тут их сложно упрекать, батюшку нынешнего императора французов вообще мало кто на континенте любил, скажем прямо — русские не сильно жаловали, к Жан-Батисту отношение было вполне приветливым.

А под занавес 1845 года отца с сыном наконец отпустили на родину, подарив на прощение еще и билет на пассажирский пароход. Лечение оказалось успешным, никаких признаков бешенства спустя три месяца у мальчика в итоге так и не проявилось.

В 1890 году уже взрослый Альфред Леру, ставший к тому времени известным скульптором, добился установки в Париже памятника профессору — покойному к этому времени — Чистовичу. Человеку сумевшему победить страшную болезнь и спасти десятки тысяч жизней.

Глава 4

— Ваше величество…

— Да, Николай Николаевич?

— Вы просили обращать ваше внимание на возможные события, связанные с неурожаями в Европе. Последние пару месяцев приходили тревожные новости из Ирландии, пока ничего конкретного, однако я позволил себе собрать для вас вырезки из тамошних газет.

— Благодарю, я обязательно просмотрю, — Муравьев кивнул и вышел из кабинета.

— Хм… Ирландия… — Я задумчиво отстучал пальцами по столешнице несложный ритм и без всякого удовольствия — чтение британских газет — это та еще радость — придвинул к себе папку с подготовленными главой моего секретариата материалами.

Естественно, я сам перечитывать все издаваемые в Европе и Америке газеты просто не мог. У меня на это не хватило бы никакого времени. А если бы хватило бы времени, не хватило бы желания.

Поэтому я ставил своим людям задачи по отслеживанию отдельных интересующих меня тем. Одной из них как раз была тема, как выразились бы в будущем, «продовольственной безопасности». Я плохо помнил историю середины 19 века, но то, что среди предпосылок революций 1848–1849 годов на континенте имелось несколько подряд неурожайных годов, в голове осталось. И конечно про великий голод в Ирландии я тоже помнил, такое сложно забыть, если эта страна даже к тридцатым годам 21 века не смогла восстановить численность своего населения, имевшегося на острове сейчас.

Вот только мне казалось, что события в Ирландии были несколько позже. Где-то в 1847 или 1848 годах, но, судя по газетным заметкам, все началось уже этой осенью.

Английские газеты — ирландских в подборке не было, и я не был уверен, что они вообще существовали в природе — с заметной обеспокоенностью писали об напасти поразившей урожай картофеля, из-за которой этот главный на острове продукт питания просто массово гнил в земле.

Как бы людоедски это не звучало, но голод в Ирландии был России на руку. Во-первых, английское правительство совершенно точно не будет торопиться помогать беспокойным подданным, которые то и дело восстают и вообще мешают себя спокойно эксплуатировать. В результате ирландцы еще сильнее радикализируются: при поддержке живущих в Америке — и в России конечно — переселенцев на зеленый остров постоянно шел контрабандный поток оружия, а значит, будут новые выступления, теракты и все, что мы так любим. При этом формально империя будет вообще не при делах.

Во-вторых, голод приведет к ускорению эмиграции. В Россию и без того ежегодно переселялось несколько десятков тысяч рыжих почитателей святого Патрика, а тут их счет вполне может пойти на сотни тысяч. Не то чтобы мне реально были сильно нужны ирландцы, но в России все еще оставались незаселенными огромные пространства за Уралом, в киргизских степях и на Дальнем Востоке. Туда потихоньку тянулась железка, что должно было сделать процесс переселения проще и дешевле. Плюс каждый ирландец в России — это минус ирландец в США, а чем дольше этот паровоз остается чайником, тем мне, откровенно говоря, спится лучше.

Ну и просто падение поступлений от налогов, производства и экспорта зерна из Ирландии — и это в-третьих — тоже само по себе бьет по казне Великобритании. Мелочь, а приятно.

В целом, по газетным заметкам было пока не совсем понятно, что британцы собираются делать, и собираются ли они делать вообще что-либо. Премьер-министр Рассел слыл большим приверженцем либерализма в экономике, а его министр по делам Ирландии Чарльз Тревельян и вовсе был известен как мальтузианец. Это такие интересные люди, которые считали, что население естественным образом регулирует себя за счет периодических голодных вымираний. Так что вряд ли в Лондоне будут поднимать панику, пока ирландцы не начнут дохнуть буквально сотнями тысяч.

Посидев еще немного и прикинув возможные варианты событий, я нажал на кнопку звонка, вызвав тем самым Муравьева.

— Да, Ваше величество?

— Посмотри, есть ли в расписании свободное время. Нужно собрать совещание по Ирландии. Горчакова, Мордвинова, Юсупова… Лазарева, пожалуй, и, наверное, тезку своего — Николая Александровича.

Муравьев тщательно записал перечисленные фамилии ни на секунду не выказав удивление, зачем при обсуждении ирландских дел нужен командующий Балтфлотом или министр промышленности и торговли. Вместо этого он на секунду задумался и предложил.

— В среду с двух до четырех есть окно в расписании.

— Подходит, — я кивнул и жестом отпустил бессменного главу собственного секретариата.

В назначенное время в Зимнем собрались перечисленные ранее чиновники, которых заранее уведомили о повестке совещания, чтобы они могли как следует подготовиться.

— Александр Михайлович, — я обратился к Горчакову, — может вы нас порадуете свежими новостями с Туманного Альбиона. Что вообще британцы собираются делать в связи с наступающим в Ирландии голодом?

— Хм, ваше величество, — глава МИДа поправил очки на носу, — боюсь много информации собрать за эти дни у меня не вышло, я лишь успел обменяться телеграммами с нашим послом в Лондоне, поэтому прошу не пенять за отсутствие глубокого понимания проблемы. Однако по словам Филиппа Ивановича, никто на острове проблемами Ирландии пока особо не озабочен. Двор, кабинет министров, а вместе с ними и парламент только этой весной вернулись на старое место, и последние полгода они больше обживались в отстроенных зданиях нежели всерьез занимались созидательной деятельностью.

На то, чтобы полностью отстроить центр Лондона, уничтоженный чудовищным взрывом судна, набитого чилийской селитрой, у британцев ушло практически пять лет и полсотни миллионов фунтов. Впрочем, по слухам, даже после того, как город привели в порядок, королева еще долго не хотела возвращаться в столицу, испытывая вполне понятный страх за свою жизнь. Убедить женщину, имевшую нескольких детей на руках, что в Букингемском дворце ей будет находиться безопасно, удалось только в начале этого года. Забавно, но для этого пришлось соорудить натуральный земляной вал с южной стороны дворца, по задумке инженеров он, в случае повторения истории с взрывом, должен был перенаправить взрывную волну вверх и тем самым уберечь королевскую резиденцию от разрушений.