Помоги проекту - поделись книгой:
Климатические изменения и «Зеленые»
Члены
Деятельность человечества настолько сильно повлияла на природные циклы, что наша эпоха была названа учеными «антропоцена» – то есть периодом истории Земли, когда
Некоторые считают, что создание Сьерра-Клуба в конце XIX века и Службы национальных парков США в 1916 году являются ранними признаками осознания, что среду обитания и природные ресурсы необходимо беречь. Многие ссылаются на книгу «Безмолвная весна»[193] Рейчел Карсон, вышедшую в 1962 году, – речь в ней идет о пагубном воздействии пестицидов, – называя ее важным шагом в понимании того, что деятельность человека наносит вред природе. Первый День Земли, организованный в 1970 году, является убедительным доказательством того, что идея о необходимости изменения наших привычек широко обсуждалась. В том же году было создано Агентство по охране окружающей среды США, управляющее сводом нормативных актов, разросшимся в последующие годы. По мере того как правительство увеличивало усилия, активизировался и некоммерческий сектор: появились Greenpeace[194], «Друзья Земли»[195] и многие другие организации, рьяно выступающие за позитивные изменения. Зеленый превратился в цвет активизма.
С формированием в 1980 году партии «Зеленые» (
Время не ждет. В ближайшие два десятилетия необходимо не постепенно, а радикально сократить выбросы и другие факторы, разрушающие окружающую среду, если мы хотим сдержать рост глобальной температуры, не позволив ей достичь показателей на 2,7 градуса выше доантропоценового уровня. Правительствам, предприятиям и отдельным людям необходимо ограничить потребление и разработать более эффективные средства передвижения, утилизации отходов и производства энергии. Увы, далеко не факт, что мы справимся с этой задачей. Возможно, будущим поколениям будет еще сложнее жить на нашей планете, если мы не сможем придерживаться «зеленых» подходов.
Природа после человека
Логично, неизбежно и блистательным образом опираясь на многие тысячелетия наблюдений человека за окружающим миром, мы можем сказать, что зеленый цвет символизирует рост, изобилие и здоровье. В романских языках слова, обозначающие его, такие как
Представляя себе ужасные долгосрочные последствия изменения климата, мы, вероятно, можем позволить зеленому цвету и растениям завладеть нашим воображением: мир после нас действительно может оказаться очень зеленым. В книге Алана Вайсмана «Земля без людей»[196], вышедшей на английском языке в 2007 году[197], высказывается гипотеза о том, что если бы человечество полностью исчезло, то озеленение даже самых бетонных джунглей заняло бы менее пятисот лет. Без людей, поддерживающих то, что мы построили, растения, способные процветать в новых климатических условиях, поглотят созданное и затянут почти все обратно в круговорот жизни – за исключением пластика, военных и промышленных радиоактивных отходов и нескольких хорошо сделанных вещей, таких как лица на горе Рашмор[198]. Останутся следы нашего пребывания, и многие из них
Промышленные выбросы, такие как выбросы от второй по величине угольной электростанции в США в округе Монро, принадлежащей компании DTE Energy, играют важную роль в изменении климата.
Гипотеза Вайсмана открывает путь к конструктивному мышлению. Как людям позволить природе восстановиться и при этом проложить самим себе дорогу вперед? Если видение Манхэттена, населенного лишь березами, облепихой, койотами и другими лесными созданиями, нас не успокаивает, способны ли мы нащупать баланс? Если не будет прикладываться достаточно усилий, направленных на достижение этой цели, даже то хорошее, что мы построили, разрушится: как это произошло с многовековыми храмовыми комплексами майя, вроде Чичен-Ица, и современными промышленными городами, например Чернобылем, – все покроется богатой растительностью и станет убежищем для птиц, насекомых и животных. Без нас. Природа накинет толстое одеяло естественной зелени почти на все, что мы создали. Не будет необходимости в слове «зеленый», не говоря уже о наших мыслях о нем. Этот цвет не будет олицетворять жизнь, он и будет жизнью. И как уже было миллиарды лет назад, возможно, напористый и мощный зеленый станет биоинженером и поможет планете снова стать здоровой.
Животворящий зеленый
В ходе эволюции человеческий глаз научился распознавать больше оттенков зеленого, чем любого другого цвета. Наложения в диапазонах длин волн, воспринимаемых тремя наборами светочувствительных колбочек в нашей сетчатке, плюс некоторая поддержка от их соседей, палочек, позволяет в полной мере видеть зеленый – от темного и угрюмого виридиана до элегантного бледного селадона, а также более теплые тона – от глубокого бронзово-зеленого до жизнерадостного шартреза. Способность различать детали в лиственной глуши, несомненно, являлась преимуществом для наших далеких предков-приматов, которые приобрели трихроматическое зрение более 30 миллионов лет назад. До красно-сине-зеленой триады они были дихроматами и могли видеть около миллиона цветов только по синей и зеленой осям. Трихроматы (большинство из нас) различают 10 миллионов цветов по трем осям – красной, синей и зеленой.
Какой смысл мы, люди, вкладываем во все оттенки зеленого? Не всегда их значение связано с листвой и природой, хотя в целом нарратив заводит нас именно туда. Например, в некоторых культурах зеленый цвет ассоциируется с удачей, но причина, по которой игорные столы в казино зеленые, более прозаична. Когда садовые игры (вроде крокета), популярные при дворе французских королей, перенесли в помещения и превратили в бильярд, цвет травы переместился за ними.
Можно было бы провести связь между зеленым цветом игорных столов и деньгами, но и это завело бы нас не туда: в данном случае связь с природой не прослеживается. Законы против роскоши, существовавшие в некоторых европейских странах, предписывали купцам и бизнесменам одеваться в лесисто-зеленые тона, оставляя красные и синие для знати. Связь между зеленым и торговой деятельностью, похоже, сохранилась до 1860-х годов; этот цвет был выбран в качестве цвета купюры доллара США. Бюро гравировки и печати США утверждает, что на нем остановились не только чтобы предотвратить подделку черно-белых фотографий, но и потому, что «зеленый психологически отождествлялся с сильным и стабильным правительственным кредитом»[199].
Эту нефритовую голову из Мексики, вероятно, носил в качестве кулона ацтекский дворянин или верховный жрец.
Непреходящее увлечение жадом[200], которое длится вот уже около пяти тысяч лет, придает этому цвету уникальную ценность в китайской культуре. Почитаемый за твердость, редкость, окрас и прозрачность, нефрит считался не просто драгоценным камнем. Резные украшения из жада были символами статуса и часто сопровождали людей вплоть до погребения. Как показало исследование обнаруженной в 1968 году гробницы принца Лю Шэна[201] и его жены, живших во II веке до нашей эры, очень богатых и очень влиятельных людей иногда хоронили в костюмах, сделанных из жадовых плиток и золотой проволоки или шелковой ленты, в надежде что зеленый камень цвета жизни сохранит плоть. Для создания такого наряда требовалось десять лет работы. В конце концов они были запрещены законом, поскольку слишком привлекали расхитителей гробниц.
Как и золото в других частях света, жад ассоциировался с набором добродетелей. Конфуцианство приписывало ему милосердие, скромность, мужество, справедливость и мудрость – атрибуты человека, достойного уважения. Жад настолько важен в китайской традиции, что играет уникальную роль в языке. Китайский иероглиф, обозначающий императора, почти идентичен иероглифу, обозначающему жад. Иероглиф «царство» –
Китайское уважение к жаду породило одну из самых красивых керамических традиций. Считалось, что селадоновая глазурь на основе железа, обжигаемая в печи с пониженным содержанием кислорода, похожа на этот минерал, и возник целый язык зеленых оттенков – от землисто-оливковых изделий династии Хань (206 г. до н. э. – 220 г. н. э.) до мягких, неземных сине-зеленых тонов керамики периода Южной Сун (1127–1279). Селадон также ценился и производился в Корее, Японии и Таиланде, причем в каждом регионе отличался уникальным сочетанием цветов, форм и узоров.
Жад также был важен для народов Центральной Америки – ольмеков, майя и ацтеков. Его зеленый цвет, связанный с природой, символизировал жизнь здесь и в загробном мире. Этот камень иногда ассоциируется с пантеоном маиса, основного продукта питания в Америке, но фигуры других божеств, таких как бог солнца Кинич Ахау, также вырезались из жада. Зеленый камешек или бусину клали в рот умершему, а иногда протирали лицо, чтобы запечатлеть душу до того, как она покинет тело. Поскольку жад ценился выше золота, правитель ацтеков Монтесума предложил испанскому колонизатору Эрнану Кортесу тайник с бусинами из него, сказав: «Эти драгоценные камни чалчиуитэ (на языке науатль означает «драгоценный камень цвета травы») должны быть отправлены твоему собственному императору, поскольку они имеют величайшую ценность и каждый из них стоит больше, чем золото того же объема»[202]. Однако европейцы оказались слишком зациклены на золоте, и Кортес отверг подарок. Его пренебрежение сохранилось в слове, обозначающем зеленый минерал, жад (
Зеленый, синий, черный, белый, серый и (реже) фиолетовый то и дело занимают место моего «самого любимого цвета», и каждый из них отправляет мысли далеко – и я не могу объяснить куда. Зеленый завораживает образом сладострастной зелени райского Эдема, существовавшего до грехопадения. Меня гипнотизирует глубина изумрудов – однажды я держал в руках несколько фунтов этих камней. Я ощутил зелень садов Сиссингхерста[203], Вилландри[204] и других, узрел, как она великолепно контрастирует с розами, лилиями и остролистами… а также увидел более жесткую зелень кактусов и суккулентов в Этноботаническом саду Оахаки. Я представляю себе зеленую и спокойную загробную жизнь, о которой говорится в Коране, и стараюсь сохранить здоровье с помощью шпината и зелени с фермы. Я гулял по тропинкам, затененным красными деревьями и поросшим киноварно-зелеными мхами в округе Марин, штат Калифорния, а также по соленым берегам, окаймленным змеиной зеленью залитых солнцем мангровых зарослей в округе Ли, штат Флорида. Но, пожалуй, мой любимый зеленый – сияющий шартрез распускающихся кленовых деревьев в утреннем тумане: самое желанное предзнаменование пышности наступающего лета там, где я живу – на северо-востоке Соединенных Штатов. Все это – тонизирующие, интимные, живительные цвета, и я радуюсь им.
Леса Аппалачей оживают весной, окрашиваясь во множество оттенков зеленого.
Синий
Большую часть времени – и днем и ночью – оттенки неба излучают сияющую энергию.
Эмиль Сандберг. Убывающая Луна 01. 2020.
Посмотрите вверх. в ясный день над головой раскидывается сияющий небесный свод цвета ляписа, лазури, сапфира, бирюзы… а иногда оттенок не имеет названия – мы не успеваем его придумать, потому что пронзительная, быстротечная яркость не задерживается надолго. Далекое и бесплотное, но в то же время полное энергии небо кажется живым существом, чей облик меняется в течение дня: от серо-голубого драматизма бури до глубокой лазури безмятежных дней, от насыщенной васильковой осенней синевы до пудрово-голубого приближающейся весны и возрождения природы. Но дневная синева – словно одежда, которую нужно сбросить в интимной темноте, и ночью небо раскрывается в таких глубоких оттенках, что они почти приближаются к черному, его усеивают звезды и миры столь далекие, что то, что происходит там, может явиться нам только во снах. Догадались ли вы, что это мой любимый цвет?
Большинство древних богов живут в синеве. Где же им еще поселиться? Греческий бог неба Зевс, египетская царица небес Исида, мудрая небесная богиня Адити, прародительница всех форм жизни в индуистской религии, и многие другие – все они могут следить за тем, что происходит на земле, из своих владений. В китайском буддизме Синий Будда – не просто сторонний наблюдатель за делами человеческими: он приносит исцеление и спокойствие народу.
На физическом, земном уровне история синего цвета часто следует за лазуритом, сапфиром, бирюзой и другими синими камнями, которые издавна очаровывали человечество. Эти напоминания о небесной силе использовались и как защитные талисманы, и для украшения важных персон.
Помимо камней в некоторых культурах со священной энергией также связаны синие красители. Например, в Ветхом Завете Яхве повелевает еврейскому народу привязывать к углам одежды нити цвета тхелета – оттенка синего, получаемого из нескольких видов средиземноморских моллюсков, – как напоминание о необходимости соблюдать заповеди[206]. В Мали и соседних странах Западной Африки самые темные тона индиго служат напоминанием о тьме, из которой мы появляемся на свет, и о тьме, в которую возвращаемся после смерти. Синий также может ассоциироваться с королевской властью и выдающимися достижениями.
Но чудесным образом он еще считается истинным и подлинным цветом народа. Его любят как женщины, так и мужчины[207]; он часто встречается в нашей повседневной жизни: большинство из нас носит синие джинсы, блейзеры и униформу. Сероватый оттенок голубого – цвет большинства экранов наших компьютеров и мобильных устройств, поэтому многие из нас смотрят на него – возможно, несколько обсессивно – много раз в день.
Почему мы возвращаемся к нему снова и снова? В синем заключается определенная энергия «чистого неба»; от большинства оттенков исходит некая непосредственность – что-то оптимистичное, заслуживающее доверия, постоянное, но не сводящееся к рутине и скуке. Его популярность и почти полностью позитивное символическое портфолио делают синий уникальным в цветовом словаре XXI века.
Царицы Небесные
Плиний Старший (22/24–79 гг. н. э.) описывал лазурит как «осколок звездной тверди», и эти слова говорят о том, что древний мир был очарован великолепным камнем. Его насыщенный синий цвет часто украшен «звездами» пирита и «галактиками» из других белых минералов, что усиливает ассоциации с небом.
Камни, которые созерцал Плиний, почти наверняка были из засушливых и запретных гор афганской провинции Бадахшан, где лазурит добывали на протяжении нескольких тысячелетий. Эти плодородные (и далекие) рудники поставляли минералы в долину Инда и в другие древние страны – Месопотамию, Египет, Персию и Грецию. Они являются самым древним источником драгоценных камней и используются до сих пор. Относительная редкость лазурита и расстояние, которое нужно было преодолеть, чтобы добраться до ценителей, делали его сокровищем, подходящим для королей и королев, богов и богинь.
Атрибутами Инанны (также известной как Иштар), могущественной и гордой месопотамской богини любви, по преданию, были украшения из лазурита. Когда она спустилась в подземный мир, пытаясь свергнуть его царицу, свою родную сестру, эти знаки власти и привилегий были отобраны у нее, и она превратилась в труп. Тогда на земле люди почувствовали отсутствие Инанны и потеряли всякий интерес к продолжению рода. Однако несколько богов выступили в ее защиту, и богине в конце концов было позволено вернуться в мир живых. Ее муж и золовка были вынуждены по очереди обитать в Подземном мире в качестве платы за освобождение Инанны, благодаря чему появилась смена времен года.
Одним из наиболее ярких примеров использования лазурита в древнем шумерском искусстве являются поразительные глаза статуэток, изображающих прихожан храмов. Их нельзя считать портретами: у шумеров вряд ли были голубые глаза размером с серебряный доллар. Оттенок и масштаб означали состояние благоговения – восторженного изумления, которое испытал бы любой из нас в присутствии Божественного. Их открытость и готовность к восприятию демонстрировались с помощью цвета неба – резиденции богов.
В Египте синий цвет тоже был священным. Иероглиф, использовавшийся в качестве имени древнеегипетской богини ночного неба Исиды, восседающей на Небесном Троне, обычно писался синим пигментом. Одним из ее многочисленных культов на протяжении долгой истории цивилизации на берегах Нила был
Царицы небесные издавна ассоциировались с синим цветом, что мы можем видеть, например, и в случае с этой статуэткой Исиды и Гора, 332–330 гг. до н. э., Египет.
Эта статуэтка с широко раскрытыми от благоговения глазами, отражающими синеву небесного дома богов, говорит о небесных ассоциациях, вызываемых синим цветом.
Деталь фигурки правителя Эбиха II из гипса, лазурита и ракушек. Из храма Иштар, Мари, ныне Сирия. Около 2400 г. до н. э.
Богородица
Как Богоматерь Мария стоит выше всех христианских святых, являя собой идеальный пример того, что значит одновременно быть человеком и тесно переплетаться с божественным. Нежно любимая Святым Духом и Иисусом, игравшая неотъемлемую роль в замыслах Бога Отца, она является участницей и свидетельницей некоторых из самых важных чудес Нового Завета. Зачатие и рождение Иисуса, превращение воды в вино на свадьбе в Кане – все это части ее жизни, как и смерть, и воскресение сына. В христианской иерархии, где в основном доминируют мужчины, Богородица помогает удовлетворить вечную потребность не только в мужской, но и в женской энергии в духовной жизни.
Ранние христиане изображали Марию в темных тонах, ассоциирующихся с трауром, передавая глубокие эмоции дней между распятием Иисуса и его воскресением три дня спустя. Эти цвета были также уместны для святой, выполнявшей роль заступницы и доставлявшей неотложные прошения верующих прямо к Богу. Богоматерь прочувствовала боль человеческих переживаний, и на ее сочувствие и защиту рассчитывали все нуждающиеся души.
Однако в XII веке Марию все чаще стали «одевать» в голубое. Историк Мишель Пастуро описывает это изменение и в целом усиление роли синего цвета в Европе в своей замечательной книге «Синий: История цвета»[209][210]. Он рассказывает о росте культа Марии в XII столетии, а также о растущей популярности синего в витражах, эмали, манускриптах и живописи. Невозможно забыть потрясающую кобальтовую синеву окон Шартрского собора[211], собора Святого Жюльена (Сент-Жюльен[212]) в Ле-Мане или капеллы Сент-Шапель[213], если вы увидели их вживую, также как не бледнеют и воспоминания о лазурных одеяниях на картинах с изображением Марии. Благодаря им и другим творениям того времени синий цвет занял высокое положение в западном визуальном опыте.
Огромные расходы на доставку лазурита из мест его добычи на территории нынешнего Афганистана во дворцы и ателье Ближнего Востока и Европы продолжили древнюю традицию – камень по-прежнему ассоциировался с роскошью и влиянием. Марию, Богородицу, художники начинают «облачать» в голубые одеяния – и это очень похоже на еще одно проявление древней роли этого минерала как символа статуса.
Материнская преданность Марии в голубых облачениях, держащей на руках своего ребенка, связывает этот цвет с постоянством сердца. Царственные изображения женщины в голубом одеянии как Царицы Небесной (этот титул был присвоен ей в 431 году Эфесским собором) придают цвету благородство. Благодаря ее вечной девственности, провозглашенной Латеранским собором в 649 году, голубой стал ассоциироваться с чистотой и благочестием. Много веков спустя, когда Непорочное зачатие самой Марии было провозглашено Пием IX в 1854 году, необыкновенная чистота Богородицы, которую, возможно, разделяли только Адам и Ева, утратившие ее, и Иисус, связывается с голубым.
Синий впитал неизменные, непреходящие добродетели Марии благодаря тому, что часто использовался в ее изображениях.
Сандро Боттичелли. Мадонна с книгой. 1480.
Поскольку Марию часто отождествляют с многострадальной женщиной из Откровения 12:1, родившей законного правителя земли, которого преследует злой семиглавый дракон, ее голубые одеяния занимают важное место в христианских представлениях о конце света. Сопоставление материнской нежности и неизменного спокойствия Богоматери с Откровением позволяет почувствовать облегчение среди картин насилия и разрушения в видениях святого Иоанна Богослова.
Массово производимые статуи Марии в голубых облачениях и с диадемой из звезд, стоящей на вершине полумесяца, можно встретить в христианских церквях по всему миру и даже в частных дворах. Среди очень немногих успокаивающих образов, извлеченных из Откровения, прекрасная Богородица по-прежнему привносит духовные добродетели, ассоциирующиеся с голубым цветом, в наш сегодняшний опыт, связывая его с идеалами благочестия, чистоты, постоянства, смирения, искренности и верности.
Голубые ленты
Несомненно, как только Царица Небесная начала появляться в произведениях искусства в голубом, другие последовали за ней. Например, Филипп Август, король Франков, который затем в 1180 году стал Филиппом II, королем Франции. Герб, созданный для набирающей силу династии Капетингов, представлял собой голубое поле, усеянное золотыми лилиями. Правитель часто носил одеяния синего цвета и, что еще более важно, часто в них изображался, тем самым транслируя новую связь между синим и властью в королевстве и за его пределами.
Внук Филиппа, Людовик IX Святой, правивший Францией с 1226 по 1270 год, увековечил семейную традицию, выбрав синий цвет для своего гардероба. Понятие «королевский синий» расцвело во время правления этого широко почитаемого монарха, чье умение сочетать власть и духовность оказалось в некотором роде уникальным. Ревностный католицизм Людовика выражался в долгих молитвах и самоистязании. Он проник и в политическую жизнь. При нем были запрещены азартные игры, ростовщичество и проституция, а идея о том, что человек «невиновен, пока не доказана вина», стала узаконенной. Синий укоренился в Европе в качестве альтернативы королевскому красному, популярному у большинства правящих домов того времени.
В Англии его начали считать цветом рыцарских добродетелей, когда король Эдуард учредил в 1340-х годах орден Подвязки, его символом была названа голубая подвязка с золотой пряжкой. Элитарная группа, состоящая не более чем из 24 членов плюс правящего монарха и принца Уэльского, была (и остается) высшим рыцарским орденом в Соединенном Королевстве. По ту сторону пролива в 1578 году король Франции Генрих III создал орден Святого Духа, вступить куда могли только принцы и дворяне, в отличие от более древнего и менее элитарного ордена Святого Михаила, в который входили в том числе богатые и влиятельные простолюдины. В этом случае символом высокого ранга стал богато украшенный мальтийский крест, подвешенный на голубой ленте.
До введения сухого закона бутылки пива Pabst Blue Ribbon украшались синей шелковой лентой, чтобы подтвердить высокий статус. После отмены сухого закона ленты печатались на этикетках банок, как видно из рекламы 1937 года, опубликованной в журнале, принадлежавшем Ringling Bros. and Barnum & Bailey Circus.
Использование синего привилегированными сообществами привело к тому, что он начал демонстрировать социальное положение и достоинства. Именно так появились первые призы на ярмарках 4-H и скачках. Как и синяя лента на этикетке пива Pabst Blue Ribbon, созданная после того, как этот сорт пива получил награду на Всемирной выставке в Чикаго в 1893 году. Компания использовала миллион футов синей шелковой ленты в год, чтобы украсить бутылки пива-победителя, вплоть до введения сухого закона. Им на смену в 1930-х годах пришли жестяные банки с печатными этикетками, и синяя лента превратилась всего лишь в рисунок.
Синие воротнички
Впервые словосочетание
Их связь уходит своими корнями прежде всего в долгую историю красителей индиго. Самой древней известной тканью такого оттенка является кусок синего хлопка возрастом 6 200 лет, найденный в Уака-Приета в Перу. Известно, что красильщики эпохи неолита в Европе извлекали синие тона из вайды[215]. Ткани железного века, окрашенные с помощью того же растения, найденные на Синайском полуострове, датируются 1 300 г. до н. э., а месопотамские инструкции по окрашиванию в цвет индиго, написанные клинописью, созданы в 600 г. до н. э. В разное время в разных уголках мира люди открывали способы его получения из сотен видов растений, содержащих химические соединения, позволяющие добыть пигмент индиго. В наши дни, в XXI веке, он остается одним из немногих натуральных красителей, которые используются в промышленных масштабах – хотя синтетические все же активно доминируют.
Почему же сложный, не поддающийся объяснению процесс окрашивания сохранялся на протяжении стольких тысячелетий? Различные формы индиго – единственные эффективные природные красители в текстильном производстве. Хорошо окрашенные ткани легко поддаются стирке и не выгорают на солнце. Но, пожалуй, самое важное то, что индиго необычайно привлекательно стареет.
Его молекула слишком велика, чтобы проникнуть внутрь волокон, как это делают красные или желтые «родственники». Вместо этого она обволакивает волокна, создавая своеобразный слой над сердцевиной пряжи в красильном чане. Разумеется, при многократных стирках происходит постепенное выцветание, и темно-синий превращается в более светлый, но любые тона, как правило, не становятся тусклыми и мрачными, поскольку сердцевина пряжи отражает свет, сохраняя его чистоту и даже яркость, сквозь остатки синего внешнего слоя. Кроме того, в результате истирания и трения при носке местами появляются светлые участки – на карманах, коленях, лодыжках, вдоль клинового шва и на местах, соприкасающихся с поверхностью при сидении. Везде, где одежда долго трется о руки, ноги или какие-либо предметы, появляются уникальные отметки, рассказывающие историю ткани. Ведь следы износа – признаки жизни, индивидуальности, уникальной биографии; поношенная одежда цвета индиго обладает достоинством, без слов рассказывая биографию своего владельца.
Коллекция тканей и нитей цвета индиго из Китая, Мали, США и Мексики.
Хотя рабочие рубашки, халаты, брюки, комбинезоны и робы в наши дни редко окрашиваются натуральным индиго, они все еще таят в себе его волшебство, а также постоянство и скромность, свойственные символическому портфолио синего цвета.
Синие джинсы
Ежегодно в мире продается не менее 1,25 миллиарда пар голубых джинсов[216]. Чтобы вырастить необходимое количество хлопка для производства одной пары, требуется более 6 800 литров воды, не говоря уже о топливе, удобрениях и пестицидах. Добавьте к этому значительный экологический след от производства и окрашивания основы и отбеливания утка[217], пошива и отделки, доставки, маркетингового продвижения и продаж, а также условия онлайн- и офлайн-торговли. За 4 года еженедельной носки и стирки пара джинсов оставляет углеродный след объемом примерно 415 килограммов[218]. Задумавшись о том, насколько сильное воздействие на окружающую среду оказывает столь любимый предмет одежды, что его постоянно носит половина человечества[219], легко впасть в уныние.
История голубых джинсов берет начало в Европе. Serge de Nîmes – прочная саржа из шерсти и шелка с окрашенными индиго нитями основы и белыми или натуральными нитями утка – изначально производилась для нужд пастухов. К концу XVI века она стала играть большую роль в экономике города Нима, расположенного недалеко от Авиньона на юге Франции. Термин «деним» происходит от сочетания de Nîmes. Примерно в то же время в итальянском прибрежном городе Генуя, который долгое время считался центром морской торговли, моряки носили шерстяную и хлопчатобумажную ткань с нитями основы и утка цвета индиго – так зародился концепт «морского синего». По-французски Генуя называется Gênes, отсюда и пошло слово «джинсы». Сегодняшние джинсы синего цвета произошли от этих практичных тканей, из которых изготавливали рабочую одежду.
Поделиться книгой: