Язык цвета. Все о его символике, психологии и истории

Древнейший китайский миф о богине Солнца Сихэ и ее десяти сыновьях восходит к 1500 году до нашей эры. Каждый из детей был солнцем сам по себе, и каждый в виде птицы пролетал по небу один раз в течение десятидневной недели традиционного китайского календаря. Как и в случае с Гелиосом, Шамашем и Инти, чередование дня и ночи, потепления и похолодания считалось благотворным для всех.

Но однажды солнечные сыновья Сихэ решили подняться в небо все вместе, чтобы устроить семейный поединок. Огонь, исходящий от них, испепелил землю и грозил уничтожить человечество, а также зверей, посевы, леса, реки и озера, да и все остальное. Легендарный лучник Хоу И сбил с неба все солнца, кроме одного, чтобы восстановить равновесие. Будучи бессмертными, они не могли умереть, а потому превратились в черных воронов. Как и в истории с Фаэтоном, нам напоминают, что слишком яркий желтый цвет может символизировать дисбаланс и определенные риски.

Непредсказуемость солнца и опасности, связанные с ней, также присутствуют в космологии ацтеков. Согласно традиции, пять богов по очереди становились солнцем, причем каждое представляло собой эпоху мировой истории. Каждый бог должен был быть подожжен, чтобы сгореть в небе. Первым стал Тескатлипока, божество ночи, и его пребывание в роли бога солнца длилось 676 лет. Соперник Кетцалькоатль, пернатый змей, сбросил его обратно на землю и занял освободившееся место. Тескатлипока превратился в ягуара и еще через 676 лет мощной лапой сбил с неба второе солнце. Единственными выжившими после этой катастрофы были обезьяны, спрятавшиеся в верхушках деревьев. Следующим оказался Тлалок, бог дождя, но и его погубил Кетцалькоатль. Только индейки, бабочки и собаки пережили сложный период, длившийся 364 года. Сестра Тлалока, Чальчиутликуэ, богиня воды, была выбрана Кетцалькоатлем в качестве четвертой итерации солнца. Ее правление закончилось катастрофическими наводнениями.

Солнечные божества играют важную роль в мифах многих народов. Перед вами маска из листа золота, изображающая бога Солнца доколумбовой культуры Тумако-Ла-Толита, Эквадор.

Понятно, что занять место солнца стало очень трудно. Божественный совет выбрал двух богов: богатого и гордого Тексистекатля и скромного Нанауацина, чье имя означает «усыпанный бубонами». Он первым прыгнул в разгорающийся огонь, а второй последовал за ним, возможно, из чувства высокомерия или из-за FOMO – боязни пропустить что-то интересное, – что привело к появлению двух соперничающих солнц, слишком сильной жары и конфликтам. Боги бросили кролика в лицо Тексистекатлю, чтобы усмирить его гордость и указать на второстепенную роль. Он стал Луной. Бог ветра привел Солнце и Луну в движение, и началась эпоха Пятого Солнца, которая, по предсказаниям, должна была стать последней[145]. Ацтеки верили, что человеческие жертвоприношения необходимы для того, чтобы поддерживать солнечный огонь, тем самым наделяя желтый цвет суровым оттенком значимости.

Хорошего дня

Подобно ацтекским богам, размышлявшим о том, кто станет пятым солнцем, State Mutual Life Assurance Company в 1963 году столкнулась с проблемой морали. Недавнее слияние корпораций вызвало беспокойство и негативную реакцию. В поисках способа поднять настроение сотрудников один из вице-президентов организации придумал «кампанию дружбы». Графический дизайнер Харви Болл взял в руки черный маркер и нарисовал широкую улыбку и слегка асимметричные глаза на веселом желтом фоне. За эту иконку, на создание которой ушло десять минут, ему заплатили 45 долларов. Компания заказала для работников несколько десятков значков, оформленных в корпоративном стиле. Так родился смайлик.

Как семена одуванчика, солнечная спонтанная идея Болла распространилась повсеместно. Всего за несколько лет смайлик появился повсюду – в виде нашивок, пришитых к джинсовым курткам и брюкам клеш, в виде наклеек и значков на лацкане, как иконка на плакатах и поздравительных открытках и как принт на футболках. Добавив фразу Have a Happy Day, «Хорошего дня», братья Бернард и Мюррей Спейн смогли получить авторские права на свою версию смайлика – уже не так сильно напоминающую нарисованную от руки. В дальнейшем они продавали и лицензировали миллионы и миллионы вариаций изображения[146].

За морем, во Франции, журналист Франклин Луфрани начал использовать смайлик Болла, чтобы привлечь внимание к «хорошим новостям» в довольно серьезной в остальном газете France Soir. Однажды смайлик стал частью заголовка статьи под названием Prenez le temps de sourire («Найдите время, чтобы улыбнуться»). Луфрани получил авторские права на смайлик в Европе, распространив его в итоге на сто стран, и заработал в процессе целое состояние. После изобретения эмодзи в 1999 году дизайнером интерфейсов Сигетакой Куритой сын Луфрани, Николя, курировал разработку 470 символов на основе смайлика и предоставлял права на их использование японским телефонным компаниям – они стали предшественниками эмодзи, представленных в iPhone и телефонах на Android, появившихся в 2010 году[147].

В 1963 году иллюстратор Харви Болл создал смайлик, чтобы поднять моральный дух сотрудников.

В наш век мобильных телефонов ежедневно в смс, электронных письмах и социальных сетях отправляется около пяти миллиардов эмодзи. Они стали неотъемлемой частью цифрового общения среди всех возрастных групп и встречаются как в личном, так и в деловом общении. В 2015 году некоммерческий консорциум Unicode, контролирующий мир эмодзи, добавил варианты оттенков кожи к ярко-желтому цвету оригинального смайлика, уменьшив тем самым дозу счастливого солнечно-желтого, впервые представленного миру Харви Боллом в качестве противоядия от уныния на рабочем месте.

Братское сияние чистого разума

В картинах монаха Фра Анджелико, написанных в эпоху Возрождения, нет прозаичной, будничной мрачности. Его тщательно написанные святые и ангелы живут во вневременном пространстве, освещаемом божественным светом. Здесь нет солнца – только золотистая атмосфера, безмятежная и ничем не нарушаемая. События полотен, написанных Фра Анджелико в Тоскане и Риме в первой половине XV века, не разворачиваются в физическом смысле: подобно компьютерному GIF-изображению, они непрерывны и не имеют начала и конца. Произведения передают метафизические знания о божественном откровении, о событиях, имеющих центральное значение для католической веры, о природе ангелов и святых, святости и молитвы. Позволяя взглянуть на рай, они «наполняют ваш разум сиянием»[148].

Связь между золотом и божественностью очень древняя. Его блеск, подобный солнечному, не тускнеет, и этим оно отличается от более скромных материалов, таких как дерево, которое гниет, или окисляющихся серебра и меди. Нетленная плоть египетского бога солнца Ра, по преданию, была золотой, и фараоны и их придворные хранили блестящие вещи, чтобы указать на свое божественное наследие как его потомков. Жена, мать и дочь Ра, богиня Хатхор, считалась покровительницей горняков. Индра, царь индуистских богов, описывается как обладатель золотистой кожи. В греческой литературе Аполлон, Дионис и Эрос часто характеризуются словом chrysokómēs – «золотоволосый».

Может быть, благодаря подобным ассоциациям человечество издавна увлечено золотом? Мы гоняемся за ним по меньшей мере с 5000 года до нашей эры; указанная мной дата подтверждается свидетельствами добычи и использования этого металла в Египте и Месопотамии. В Варненском могильнике в Болгарии было обнаружено огромное количество золотых изделий, датируемых 4600 годом до нашей эры. Находки, вероятно, говорят о том, что они отождествлялись с властью и могуществом – те же представления немногим позже главенствовали и в Египте, что подтверждается погребальным инвентарем, относящимся к разным тысячелетиям.

Конечно, в нашем коллективном воображении центральное место занимает впечатляющий саркофаг короля Тутанхамона, но золото встречается повсеместно в гробницах сильных мира сего – как чистое, так и сусальное. Было найдено большое количество золотых пальцев рук и ног. Какое-то время из золота делались и языки. И все же, несмотря на широкое применение драгоценного металла, по оценкам Института горного дела Канады, в Древнем Египте за три тысячи лет существования цивилизации было добыто только 6 000 килограммов золота. Для сравнения, в Канаде только в 2017 году получено 163 000 килограммов[149].

Художник Раннего Возрождения Фра Анджелико на просторах сусального золота выразил непрестанное сияние Божественного присутствия.

Фра Анджелико. Коронование Марии. 1434–1435.

В египетской мифологии плоть бога солнца Ра была золотой.

Деталь гробницы Тутанхамона.

Золото, золото, ярко блестящее,Всё покупавшее, всё продававшее,В наши карманы с трудом попадавшееИ из кармана легко уходящее!Юноше ты продаёшь наслаждения,Старость беречь тебя жадно старается;Ты достаешься ценой преступления:Из-за тебя целый мир пресмыкается,Грабит, ворует, в крови обагряется…Томас Гуд. 1799–1845 гг., в переводе Д. Д. Минаева. 1869 г.[150]

Золотое яблоко раздора

Эрида, богиня ссор и раздоров, дочь Нюкты (богини ночи) и внучка Хаоса, не была приглашена на свадьбу морской нимфы Фетиды и смертного Пелея, царя Фтии. Со злости она бросила золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей» в толпу богов и вельмож, разжигая соперничество между могущественной Герой, прекрасной Афродитой и мудрой Афиной. Троянского принца Париса попросили выбрать, кто достоин плода. Победительница Афродита помогла молодому человеку заполучить Елену Прекрасную, что положило начало Троянской войне, повергнувшей Грецию и Малую Азию в суматоху, и привело к трагедии, описанной в «Илиаде» Гомера.

Негативные ассоциации с золотом также связаны с историей о фригийском царе Мидасе. В благодарность за то, что он позаботился о вечно пьяном наставнике Диониса Силене, бог исполнил его желание, но Мидас не подумал о последствиях, к которым приведет его просьба о даре превращать в золото все, к чему он прикасается. Поначалу подобная возможность показалась забавной: цветы в саду, обратившиеся в драгоценный металл, были ошеломляюще прекрасны. Но когда юная дочь правителя стала оплакивать потерю любимых роз, Мидас, обняв девушку, превратил ее в золотую статую. Каждый кусочек еды становился несъедобным. Окруженный золотом, царь обогатился, но оказался на грани смерти и отчаяния. Из жалости Дионис согласился снять заклятие, если Мидас переплывет реку Пактол – сюжет лег в основу мифологического объяснения, как та стала источником золотой пыли, привлекавшей золотоискателей.

Эрида, богиня раздора, своим золотым яблоком посеяла хаос среди богов и людей. Парис предпочел любовь силе и мудрости, развязав тем самым Троянскую войну.

Питер Пауль Рубенс. Суд Париса. Около 1638.

Когда в современном мире говорят о чьем-то «золотом прикосновении», то, как правило, упускают из виду более мрачные стороны истории Мидаса и не принимают во внимание предупреждение о том, к чему способна привести жажда наживы.

Желтые отличительные знаки

Жадность – не единственный порок, связанный с золотом. Есть еще и коррупция, и распущенность, и скупость, и гордыня. Не будем забывать и о тщеславии. Газеты, романы, телепередачи, фильмы и пьесы регулярно рассказывают о мужчинах и женщинах, чьи жизни тем или иным образом перевернули с ног на голову вечные грехи. Истории преподносят суровые уроки – особенно когда речь идет о жадности – и демонстрируют негативную сторону символического спектра желтого цвета.

Одна из самых ярких легенд связана с Иудой – апостолом, который, по некоторым данным, предал Иисуса ради денег. Хотя некоторые гностические традиции ставят его в один ряд с сыном божьим и изображают его сознательным соучастником событий, приведших к главному чуду христианства – Воскресению, все четыре новозаветных Евангелия возлагают на Иуду ответственность за то, что Иисус был передан римским властям – что и стало первым шагом на пути к распятию. Только Евангелие от Матфея рассказывает о том, какую оплату получил предатель: 30 сребреников. Несмотря на то что такие монеты чеканили из серебра, в Средневековье, чтобы передать связь между этой платой и жадностью, Иуду изображали в желтом плаще. Подобная ассоциация бросает глубокую тень на цвет солнечного света и добавляет вероломство, предательство и отступничество к символическому портфолио желтого.

Иуду окрестили жадным за то, что он предал Иисуса ради денег. Желтый стал цветом его плаща и одним из первых антисемитских символов.

Джотто ди Бондоне. Поцелуй Иуды. 1304–1306.

В нем также присутствует оттенок антисемитизма. Связь между Иудой и желтым цветом не ограничивается золотом, а уходит корнями в далекое прошлое, к Омейядскому халифату. В середине VIII века он занимал территорию площадью около 11 миллионов квадратных километров от долины реки Инд на востоке до атлантического побережья нынешних Марокко, Испании и Португалии на западе. Хотя ислам являлся религией правящих классов и воинов, неисламское население на завоеванных территориях значительно превосходило их по численности. Евреи, христиане и зороастрийцы назывались «зимми», свободные люди, облагаемые налогом за то, что принадлежали к другим конфессиям. Предположительно, это было связано с административным строем, а не с предрассудками: мусульмане облагались другим налогом, направлявшимся на благотворительные и социальные цели.

Но стереотипы, безусловно, имели место. Так, не считалось желательным, чтобы мусульмане смешивались с представителями других конфессий, и со временем политика отразила эти взгляды. Согласно Договору Умара, христианскому патриарху Иерусалима в 637 году были предложены следующие условия капитуляции: немусульмане должны носить особую одежду, по которой их можно было бы отличить от граждан, исповедовавших ислам. В 807 году багдадский халиф потребовал, чтобы евреи, населявшие подконтрольный ему регион, носили желтый значок. Идея различать людей разных религий с помощью одежды и цвета укоренилась в Европе и к 1215 году стала официальной политикой, закрепленной папой Иннокентием III на Четвертом Латеранском соборе. После одобрения Ватикана значки различных форм и цветов – а иногда и шляпы, и плащи – распространились по странам, причем желтый стал основным цветом, обозначающим аутсайдерский статус евреев.

Опираясь на негативные связи, он нашел широкое применение в Испании XVI века, где инквизиция облекала людей, осужденных за ересь, в верхнюю одежду, называемую санбенито. Для тех, кто был приговорен к смерти, одеяния были черными и с вышивкой в виде драконов и дьяволов. Еретиков, раскаявшихся после суда, облачали в желтые санбенито, «украшенные» перевернутым пламенем. Этих «счастливчиков» душили перед сожжением на костре. Обвиняемый еретик, раскаявшийся перед судом, надевал желтое санбенито с красным крестом. Атрибутами ритуалов, сопутствующих публичному позору, в большинстве случаев также являлись желтые свечи и конические колпаки[151].

Евреи становились частой мишенью инквизиции, как и катары, члены гностической и аскетической христианской секты конца XII и начала XIII века в регионе Лангедок во Франции. Их насильно заставляли отказаться от своих убеждений или же их ждало отлучение от церкви Ватиканом. Частью покаяния становилось ношение большого желтого креста, пришитого к верхней одежде. Из-за такого заметного клейма еретика, пусть покаявшегося и исправившегося, часто подвергали допросам и пыткам со стороны инквизиции. Двадцатилетний военный крестовый поход (1209–1229), предпринятый Иннокентием III, в итоге их уничтожил.

Связь между многовековыми эмблемами вероотступничества и недавней историей кажется слишком очевидной: треугольники еврейских жертв нацистской Германии несут самые страшные ассоциации. Желтый значок исчез на некоторое время после Французской революции, но был возрожден в 1939 году как часть трагической обременительной эскалации маркировки, сегрегации, криминализации и убийства евреев. Региональные вариации были устранены в 1941 году указом Рейнхарда Гейдриха, который обязал евреев всей Германии в возрасте шести лет и старше носить желтую звезду Давида. Вскоре мандат распространился на большинство оккупированных стран[152].

Желтые эмблемы, символизировавшие инаковость и свидетельствовавшие об антисемитизме и дискриминации, сыграли заметную роль в гибели примерно шести миллионов евреев при нацистском режиме до его поражения в 1945 году. Очевидно, именно так желтый цвет, ответственный за жестокие преследования и смерти многих людей, оказался наделен самыми негативными ассоциациями.

Желтые книги

Европейские поэты и романисты конца XIX века, принадлежащие к символистскому и декадентскому движениям, чьи произведения были направлены против социальных, экономических и политических принципов господствующих классов, часто публиковались в книгах с обложкой из недорогой бумаги, которая выглядела скорее грязно-белой, чем желтой, но все равно называлась именно так. Les livres jaunes считались изданиями, выходящими за рамки приличий. Писатели ставили под сомнение романтическое представление о природе как источнике всех благ и с недоверием относились к рамкам и конформизму Викторианской эпохи как к непререкаемому пути для членов общества, занимающих хорошее положение. Декаданс, нарушающий правила, настаивал на том, что люди – не просто винтики во все более и более мощном механизме промышленной революции и сложившейся в ее результате жесткой социальной структуре.

Биркенау, Польша, 1944 год: венгерские евреи стоят в очереди, ожидая начала отбора годных и не годных для работы.

Из «Альбома Аушвица»: фотографии, сделанные в лагере смерти Аушвиц-Биркенау.

В стихотворении «Предупредитель»[153] поэт Шарль Бодлер поселил в сердце человечества желтую змею, которая должна была предостеречь нас, что смерть не за горами и что, возможно, нам не стоит отказываться ни от одного доступного нам удовольствия. Сам автор, похоже, следовал этому завету. Он очень быстро промотал большую часть наследства, заразился сифилисом, стал зависим от алкоголя и наркотиков и культивировал эксцентричную публичную личность. В некоторых случаях, однако, его сомнительная жизненная стратегия срабатывала: сборник «Цветы зла»[154] – влиятельная «желтая книга», ставящая под сомнение традиционные идеалы и одобряющая запретные удовольствия, – впервые вышел из печати в 1857 году, и его читают и по сей день.

В 1884 году французский писатель и государственный служащий Жорис-Карл Гюисманс опубликовал основополагающую livre jaune – «Наоборот»[155]. Живописный, как оранжерея, роман описывает бегство от общества (и возвращение в него) Жана дез Эссента. Стремясь к как можно более неестественной жизни, герой инкрустирует панцирь черепахи золотом и тяжелыми драгоценными камнями, думая, как экзотично она будет смотреться, бродя по его дому. Но вместо этого животное умирает от тяжести украшений. Во все окна дома вставлено цветное стекло, чтобы не проникал естественный свет. На стенах висят пикантные картины, например «Саломея» Гюстава Моро. На полках стоят книги писателей-декадентов и символистов – Поля Верлена и Стефана Малларме. Еда дез Эссента так же сложна, а ночные посиделки столь же беспокойны. Разумеется, все происходящее не лучшим образом сказывается на его здоровье, и в конце книги мужчине приходится вернуться к нормальной жизни. Жизнь самого Гюисманса в какой-то степени повторяет эту сюжетную линию. Автор принял католичество в 1890 году и в поздних работах, достаточно популярных, чтобы позволить ему уйти на пенсию и жить на гонорары, рассуждает о религии и церковной жизни.

Благодаря французским Les livres jaunes желтый превратился в цвет нестандартный, выходящий за рамки мышления.

Франтишек Купка. Автопортрет. 1907.

«Наоборот» упоминается в романе Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», написанном в 1890 году, где говорится о том, что в нем попадаются «метафоры, причудливые, как орхидеи», и волнующие отрывки, содержащие «описание религиозных экстазов какого-нибудь средневекового святого или бесстыдные признания современного грешника»[156]. Гюисмансовский дез Эссент явно был близок по духу аморальному Дориану Грею, который скандальным образом предавался каждому пороку, искушавшему его. Сам Уайльд демонстрирует некоторое сходство с обоими героями. Он угодил в центр скандала, за чем последовали тюрьма, банкротство и остракизм. Однако его остроумная манера переворачивать условности с ног на голову продолжает завоевывать самому автору и его детищам – желтым книгам (и пьесам) – пылких поклонников спустя более чем столетие после преждевременной смерти писателя.

Пикантная графика Обри Бердсли сформировала провокационную репутацию «Желтой книги».

Обри Бердсли. Ежеквартальный иллюстрированный журнал, апрель 1894, том 1.

В конце концов словосочетание «желтая книга» стало самостоятельным явлением – появился английский литературный журнал The Yellow Book, «Желтая книга», сознательно названный так, чтобы установить некоторую связь с декадентским феноменом livre jaune, бытующим по ту сторону канала во Франции. Альманах выходил всего три года, с 1894-го по 1897-й. Художник Обри Бердсли[157] был его художественным редактором на протяжении всего этого короткого периода, и внешний вид издания – безумно стильные, выходящие за рамки иллюстрации и словно предвосхищающие будущие свежие и современные дизайн и верстку – привлек к нему большое внимание. Бердсли, нарисовавший скандальные, откровенно сексуальные изображения для первого английского издания «Саломеи» Уайльда в 1894-м, создал для журнала шокирующие по тем временам работы. Джон Лейн, издатель «Саломеи»[158] и «Желтой книги», усердно проверял отсылки к японской эротике, полушутя вспоминая, как «помещал рисунки под микроскоп и рассматривал их вверх ногами»[159]. Говорят, что Бердсли так же усердно трудился над тем, чтобы не пересекаться с ним. Период активного творчества художника продолжался всего чуть более семи лет, и в 1898 году он скончался от туберкулеза в возрасте двадцати пяти лет.

Сенсации и скандалы конца XIX века, разгоравшиеся вокруг творчества авторов, публиковавшихся в livres jaunes, привнесли в символику желтого цвета странный и опасный отблеск. На рубеже XIX и XX века словосочетание «желтая пресса» вошло в обиход в США благодаря дедушке фальшивых новостей – Уильяму Рэндольфу Херсту[160], который претенциозным образом смешивал текущие события, мнения и непристойные подробности личной жизни знаменитостей. Примерно в то же время стала широко использоваться фраза «желтая опасность», когда кайзер Вильгельм произнес ее, провоцируя формирование предрассудков и разжигание ксенофобии, чтобы побудить европейские империи вторгнуться, завоевать и колонизировать Китай. Трудно рассматривать мощную комбинацию скандала, декаданса и геополитической пропаганды как нечто совершенно отдельное от энергии антисемитского символа. Бедный, бедный желтый – его увели в сторону от солнечного света и завлекли в очень плохие места.

Самый заметный цвет?

Увы, печальная история желтого еще не закончена. Дизайнеры XX века считали его самым заметным оттенком как в светлое, так и в темное время суток, а также способным передать срочность и непосредственность. То, как часто он встречается на наших улицах, – от классического нью-йоркского такси до линий безопасности, предупреждающих знаков и светофоров, – обусловлено связью между высокой видимостью и безопасностью. Его заметность стала способом увеличения посещаемости и объема бизнеса, в результате чего появились эмблема McDonald’s, а также желтые логотипы компаний и товаров XX века, являвшихся когда-то образцами доступности и удобства для огромного количества людей, таких как Western Union, The Yellow Pages, Kodak и Polaroid.

Когда желтый цвет считался самым заметным, было логично окрашивать в него такси и другие символы удобства мегаполиса.

Считалось, что желтый возвышается над шумом оживленного гламурного мегаполиса прошлого столетия, и, похоже, в конце концов его стало чересчур много. Как цвет может быть самым заметным, если встречается повсюду, каждый день, каждую секунду? Подобно тому, как почти все упомянутые здесь корпорации потеряли ведущие позиции, был свергнут и желтый.

В настоящее время считается, что человеческое зрение наиболее остро воспринимает длину волны 555 нанометров, которая дает неоновый желто-зеленый цвет средней яркости. С 2017 года он часто используется в дизайне спортивных товаров, формы спортивных команд, защитных жилетов (французские gilets jaunes, «желтые жилеты», почти такого оттенка), а также в других случаях. Новый желтый – это… зеленый?

Обновление сада

Можем ли мы дать желтому еще один шанс? Возможно, нам нужно вернуться к основам и уделить больше внимания его счастливой символике, дать цвету возможность быть самим собой, развиваться естественным образом, без вмешательства людей. Мы явно плохо обращаемся с бедным желтым, применяя в тех целях, которые Хлорида и другие божества – как главные, так и второстепенные – не одобрили бы.

Пока я пишу эти строки, заросли лилейника цвета неаполитанской желтой украшают уголок моего сада, сияя легкомысленным посланием об изобилии. В другом, тенистом и влажном месте лимонно-желтые примулы дарят крошечные всплески оптимизма. На солнечном склоне, где я посеял семена полевых цветов, расцвели галактики из астр – они искрятся и вспыхивают, переливаясь от бледного неона до насыщенного кадмия. Мне нужна счастливая, здоровая энергия, начиная с форзиции и нарциссов, раскрывающихся весной, до затяжного цвета осеннего золотарника и последних янтарных листьев на деревьях в ноябре. Я дорожу каждым мгновением цветения и листопада, зная, что то, что я впитываю в хорошие сезоны, будет служить мне опорой в плохие. И под плохими я подразумеваю не только скудно освещенные и бесплодные дни зимы, но и повседневные житейские заботы и неслыханные тревоги нашего времени. Поможет ли мне настой натурального желтого цвета? Стоит попробовать. Как сказал Винсент Ван Гог, художник, известный изображением подсолнухов, звезд, солнечного света, айвы и лимонов, «долг художника – отражать богатство и величие природы. Мы все нуждаемся в веселье и счастье, надежде и любви»[161].

Gilets Jaunes («желтые жилеты») – символ протеста рабочего класса в современной Франции (не обращайте внимания на то, что они бледного неоново-зеленого тона). Бордо, Франция. Январь 2019.

Оранжевый

Фрукт, привезенный в Европу морскими торговцами в XV веке, дал название цвету.

Находясь посередине между красным и желтым, оранжевый заимствует мотивирующую теплоту и ярость у красного и солнечную, яркую сторону желтого. Как правило, это оптимистичный цвет, который передает жизнерадостные сообщения, но не обладает такой грубой интенсивностью, как красный, не соотносится с его первобытной, плотской природой и не предупреждает об опасностях и угрозах. В отличие от желтого, он не заманивал нас в темные области человеческой психики. Оранжевый – счастливый, приятный и живой, он подобен волне сладких ароматических масел, поднимающихся в воздух, когда вы начинаете чистить клементин, – ничего сложного, но на мгновение его присутствие наполняет все ваши чувства. На ум также приходит Тигра, жизнерадостный оранжевый друг Винни-Пуха: постоянно скачет, полон бодрости, у него нет недостатков.

Почему же оранжевый не обладает сложностью? Возможно, из-за того, что он относительно недавно появился в нашем цветовом словаре: у нас просто не было достаточно времени, чтобы превратить его свежую, оптимистичную привлекательность в нечто нездоровое. Давайте все так и оставим.

Экспортные фрукты и импортные слова

Там, где желтый ныряет в красное, образуется оранжевая рябь.

Дерек Джармен. Хрома. Книга о цвете[162].