Повести и рассказы

Нужно ломать ноги и разбивать кости стоп молотками, дробить кончики пальцев и отрубать большие пальцы. Особенно важны большие пальцы. Но сначала нужно оторвать гениталии, раздробить зубы и проглотить их, броситься на стену или стол, пока не треснет позвоночник и не проломится череп, засунуть в задницу длинные острые ножи, отрезать нос, выжечь соски до черноты.

Все это до того, как мои мозги разлетятся по лицу и груди и растекутся по половицам этой старой пыльной комнаты.

Было бы восхитительно узнать до того, как это станет невозможным, в чем заключалась ошибка, ошибка в составе, сбой в работе желез или нервной системы. Я действительно не хочу никому причинять боль, меньше всего себе. Но я думаю, что прошу слишком многого.

Мне нужно заняться делом.

Мне нужно отправить сообщение. Личное послание. С конца цепочки.

Вы полны дерьма, каждый из вас. Я собираюсь это доказать.

Перевод: Гена Крокодилов

Винтовка

Она нашла винтовку, поставленную на ствол, в глубине его захламленного шкафа, притаившуюся там, словно змея. Он особо и не старался ее спрятать. Она стояла в углу за двадцатифунтовым стеклопластиковым луком и колчаном со стрелами, которые отец подарил ему на Рождество, несмотря на ее возражения, прикрытая его зимней курткой. Она отодвинула куртку и увидела винтовку. Он как-то жаловался, что она роется в его шкафу и долгое время она этого не делала. Она знала, как личное пространство важно для десятилетнего ребенка, особенно для Дэнни. Но когда из-под двери комнаты выкатываются комки пыли, кто-то должен зайти туда и прибраться.

Очевидно, не он.

Она просто хотела пропылесосить, а тут такое. Она протянула руку назад и включила "Electrolux". Какое-то время она просто стояла на коленях, уставившись на винтовку в тяжелой летней тишине, на тонкий черный ствол, притаившийся в тени.

Тайна, — подумала она. — Очередная.

Она сунула руку в шкаф и, взявшись за холодный металл, вытащила ее на свет. Винтовка была старой, двадцать второго калибра. У ее брата была очень похожая в пятнадцать лет. Какое-то время он ходил с ней на стрельбище ветеранов, участвовавших в боевых действиях за рубежом по субботам. Потом в его жизни появились девочки. Дэнни же всего десять.

Где, во имя всего святого, он ее взял?

Ричард бы ему ее не купил. Даже ее бывший муж был не настолько глуп, чтобы хоть на минуту подумать, что она допустит в доме наличие оружия. Нет, это должно быть винтовка ее отца.

Выходит, Дэнни ее украл?

Они гостили у него на ферме в позапрошлые выходные. Ее снова поразило, как опустел дом после смерти ее матери, и она сидела на кухне с отцом, потягивая черный кофе, кружка за кружкой, зная, как он изголодался по общению. А Дэнни бóльшую часть дня был предоставлен самому себе. Сквозь большое эркерное окно она видела, как он зашел в сарай, где ее отец держал двух оставшихся лошадей. Чуть позже заметила, как он идет по полю с высокой сухой травой в сторону леса и ручья.

А потом…

Потом она вообще про него забыла, пока примерно через час он не ворвался в сетчатую дверь с большой черепахой в руке, заходясь в восторге, а она сказала ему отнести ее обратно к ручью, где он ее нашел, потому что они не потащат с собой черепаху до самого Коннектикута и точка.

Отец хранил новые ружья на полке за стеклянной дверью в гостиной. Старые ружья, которыми он больше не пользовался, лежали в подвале, в мастерской. Она оглядела ствол, покрытый царапинами и ржавчиной, и хотя этим летом ее замучил синусит и она почти не чувствовала запахов, она все равно понюхала. От винтовки исходил запах старости и плесени.

Точно отцовская.

Она снова принюхалась и почувствовала запах старого ружейного масла на руках. Наверное, к ней не прикасались годами. Отец заметит пропажу месяцы спустя, если вообще заметит. Она оттянула затвор, внутри блеснула латунная гильза. В ней вспыхнула смесь потрясения и гнева.

Господи, она еще и заряжена!

Отец ни за что бы не оставил винтовку заряженной. Получается, Дэнни обшарил подвал в поисках патронов и нашел их.

Сколько их у него еще?

И где они?

Она подавила порыв перетряхнуть ящики его стола, перевернуть вверх дном его шкаф, но это подождет. Что ей нужно было сделать сейчас, так это найти его и серьезно поговорить. Еще один серьезный разговор, каких будет все больше и больше по мере того, как он будет расти.

Интересно, как он будет выкручиваться?

Это вам не кража батончиков "Milky Way's" в супермаркете, это вам не пожар, который они с Билли Брендтом устроили прошлым летом на поле за католической церковью, хотя и отрицали все впоследствии. Тут уж он не отделается, сказав, что собирался расплатиться за батончики, но засмотрелся на комиксы и забыл, что они лежат у него в кармане. Он не мог утверждать, что двое очевидцев — ребята из неблагополучной части города, которые видели, как Билли и Дэнни идут по полю, а затем выбегают оттуда, смеясь, как раз перед появлением дыма на горизонте, — имели на него зуб.

Винтовка — это дело серьезное.

А патрон тем более, тут так просто не отвертеться. Это вам не появившийся из ниоткуда складной нож, а также внезапно возникшая новехонькая компьютерная игра "Sega Genesis", и не зажигалки "Bic", которые он с завидным постоянством находил на улице.

Каков везунчик!

Она была зла. Она была напугана.

Так зла и напугана, что руки ее дрожали, когда она вынула патрон из патронника и положила в карман джинсов. Она ощутила уже знакомый приступ того, что можно было назвать только скорбью — чувством, что хотя ее сыну всего десять лет, она уже в какой-то степени его потеряла. Как будто в нем появилось нечто, к чему она больше не могла прикоснуться или найти отклик в его душе. Скорбь, которая была так же оправдана и естественна, как скорбь отца по матери. Она знала, что сейчас важно отодвинуть это чувство в сторону и отдаться вместо него гневу. Ей нужен был гнев, а иначе вся эта любовь и скорбь, все это сочувствие и, посмотрим правде в глаза, вся эта обычная старомодная жалость к себе сделают ее только слабее.

Жестокая любовь, — подумала она.

Вот и все, что у нее осталось.

Она обращалась к психотерапевтам, к школьным психологам, пыталась понять его. Лишение его вещей, привилегий — компьютера, телевизора, кино, похоже, это единственное, что теперь помогало.

Ну, что ж, сегодня все это полетит из окна. Все.

Она вернула черный затвор на место и вышла из комнаты. Она знала, где его искать. В клубе. Трава на заднем дворе щекотала ей лодыжки.

Газон снова пора постричь.

Из-за влажности приклад винтовки казался липким в ее ладони. Она проскользнула между двумя соснами в дальнем конце лужайки на протоптанную тропинку, ведущую в лес. Этой тропинкой пользовались мальчишки: Билли Брендт, Дэнни, Чарли Хаас и другие. Она по ней никогда не ходила. Практически никогда. Только когда звала его к ужину, а он опаздывал и не отвечал. Даже тогда она редко забредала так далеко. Тропинка была около полуметра в ширину и по большей части пролегала сквозь густой кустарник, сухую коричневую траву по пояс и заросли эрики древовидной с нее высотой. По ширине она подходила для мальчишки, но никак не для нее. Она была рада, что надела джинсы, уже облепленные репейником и пожалела, что выбрала блузку с коротким рукавом. Какая-то ветка успела прочертить шипами две тонкие царапины на ее плече, другую она отодвинула дулом винтовки. Она слышала, как слева журчит в каменистом русле ручей, скрытый за деревьями. Тропинка впереди разделилась. Она повернула направо в противоположную от ручья сторону. Когда-нибудь этот лес сравняют с землей, застроят и забудут, но за три года, что они прожили здесь, этого не произошло, а Дэнни приближался к возрасту, когда ему это будет уже неважно, однако лес и ручей, отчасти, были причиной, по которой она привезла его сюда. Она была уверена, что природа — лучший учитель. Сама она выросла на ферме и считала, что бóльшую часть своих познаний о жизни она усвоила там. А затем более полно осмыслила позже. Рождение, смерть, секс, жизненный цикл земли, ее слабость и сила, хаос внутри порядка, перемены в людях, вызванные сменой времен года. Она усвоила как беспощаден мир природы и как важно его понимать. Всего этого она хотела для Дэнни. Того, что было у нее самой, того, что сейчас ее поддерживало. Она знала, что многие женщины озлобились бы, если бы брак распался против их воли, но она нет.

Не совсем.

Да, конечно, она была разочарована, но в ней не было места злости.

Любовь, — думала она, — это контракт, который люди заключают, зная, что со временем подписи могут исчезнуть.

Ричард разлюбил ее и нашел другую.

Обычная смена времен года: суровая как зима, но сносная и в какой-то степени понятная. Порядок вещей уже не требовал, чтобы люди находили себе пару на всю жизнь.

Реальность была такой, какой она есть.

И ее собственное страдание не могло измениться. Она думала, что однажды Ричард пожалеет о своем выборе новой спутницы, но это уже его дело, она его отпустила. У нее был повод злиться из-за проблем с сыном, но руки опускать она не собиралась. Хотя Дэнни был далеко не самым простым ребенком, никогда им не был, но после развода, случившегося четыре года назад, Дэнни всегда оказывался если не в беде, то на грани нее. Получал плохие отметки, паясничал и дрался в школе, сквернословил при девочках. Однажды его застукали, когда он бросал камни в Чарли Хааса на детской площадке, ну, и, конечно же, воровство и пожары. Ричард ограничивался тем, что платил алименты, а все это он считал типичным поведением для мальчишки.

— Это пройдет, — говорил он.

А она… Она никогда не была мальчишкой, так что, возможно, он был и прав, но Ричард не жил с ними, ему не приходилось сталкиваться с истериками и враждебным молчанием, когда Дэнни не получал того, чего хотел. Иногда он выматывал у нее все силы.

Что еще от него можно было ожидать?

Очевидно, он умел обращаться с огнестрельным оружием. В десять-то лет! Замечательно. Просто замечательно. Сначала она не могла понять, как он вообще тайком притащил эту винтовку домой. Затем вспомнила об одеяле, которое лежало в кузове машины, он мог бы спрятать там ящик с динамитом, и она бы никогда ничего не узнала.

Молодчина, Дэнни, хитрюга, браво!

Ее руки взмокли от пота и чесались от пыльцы, пыли и мягких прикосновений листьев. Пыльца и вовсе не давала ей дышать, но она уже была совсем близко к цели, ее уже можно было разглядеть, справа от тропинки на холме за березовой рощей, его клуб, его личную святыню, если не считать редких визитов Билли Брендта, закрытую для внешнего мира до сегодняшнего дня. Когда-то, лет сто назад, на этом месте был дом, но он уже давно сгорел дотла и от него остался только погреб. Кто бы ни были хозяева, они не стали его восстанавливать.

Дэнни был в восторге, когда нашел его вскоре после переезда и повел ее посмотреть. Тогда это была просто яма в земле, полтора на два с половиной метра и глубиной чуть больше метра, но он расчистил траву, открыв каменные стены и земляной пол и с ее разрешения попросил у деда пару двустворчатых дверей, хранившихся в сарае. Они с Ричардом провели необычно активный день за их покраской в зеленый цвет с закреплением петель и установкой створок так, чтобы они могли закрываться на кодовый замок снаружи и на крючок изнутри.

Полная изоляция.

Он называл это "своим клубом". Своим личным, собранным по крупицам клубом. Это всегда казалось ей печальным, возможно даже вредным для него.

Но Дэнни, по природе своей, был одиночкой.

Всегда складывалось впечатление, что он скорее терпит соседских мальчишек, чем по-настоящему дружит с ними. А им он почему-то нравился и они любили с ним играть, даже несмотря на то, что он их не пускал в свой клуб и они, вероятно, завидовали ему, потому, что он первый обнаружил его. Почему-то для них это не имело значения. Наверное, само наличие клуба придавало некий статус, ей было этого не понять.

Мальчишки, — подумала она.

Все, что она знала, так это то, что он проводит там много времени, больше, чем ей бы этого хотелось. Она купила ему фонарь на батарейках, он жаловался, что двери пропускают мало света, стремянку, чтобы подниматься и спускаться. Игрушки, книги, игры исчезали, а затем появлялись в его комнате так же, как и стеклянные банки для консервации из кухни, а из шкафа с инструментами — молотки и коробки с гвоздями, так что она знала, что он приносил их в клуб, а затем возвращал по какому-то личному плану. Она ни разу не шпионила, но сейчас она собиралась надолго лишить его всего этого. Она оперлась на винтовку и перевела дыхание перед восхождением по склону холма. Где-то рядом в траве жужжали пчелы. Синусит просто сводит ее с ума. Теплый ветер ерошил ее волосы. Она собралась с силами и двинулась дальше. Двери сильно пострадали с тех пор, как она их видела в последний раз. Их давно пора было перекрасить. Кодового замка не было на месте, значит, он взял его с собой, он был внутри.

— Дэнни?

Tишина.

Она прислушалась, но не услышала ни шороха.

— Дэнни, я знаю, что ты там.

Она нагнулась и потрясла дверь:

— Выходи, сейчас же.

Она снова начинала всерьез злиться.

Хорошо, — подумала она. — Тебе, черт возьми, очень даже следует разозлиться.

— Сейчас же, говорю, ты, что, не слышал?

— Тебе сюда нельзя!

— Что-о-о?!

— Я сказал: тебе сюда нельзя! Ты никогда сюда не приходишь.

— Очень жаль, но я уже пришла. Мне дверь взломать или как?

Послышался щелчок и звон стекла, затем шаги по лестнице. Он откинул задвижку, и створки со скрипом распахнулись. Он выскользнул наружу из темноты и двери за ним захлопнулись. Он явно что-то скрывал и это ей не понравилось. Он присел на колени и достал из кармана замок.

— Погоди, — сказала она. — Встань, посмотри на меня.

Он послушался и увидел винтовку. Бросил на нее взгляд и тут же отвернулся.

— Откуда она у тебя?

Он не ответил. Просто продолжал смотреть в сторону холма, скрестив руки на худенькой груди.

— Это винтовка деда, верно?

Снова молчание.

— Ты ее украл, так ведь?

— Я собирался ее вернуть, — сказал он угрюмо, пойманный с поличными. — В следующий раз, когда мы туда поедем.

— Неужели? А это ты тоже собирался вернуть?

Она достала из кармана патрон и показала ему.

— Или планировал им воспользоваться?

Он вздохнул, продолжая смотреть вдаль.

— У тебя есть еще патроны?

Он кивнул.

— Где они?

— В ящике стола.

— У тебя большие неприятности. Ты это понимаешь?

Он опять вздохнул и наклонился с замком в руке, чтобы запереть двери. Она вспомнила, как он их открыл ровно настолько, чтобы выскользнуть наружу.

И не шире.

— Погоди-ка, — сказала она. — Что там у тебя?

— Мои вещи.

— Какие вещи? У тебя есть еще сюрпризы для меня?

— Нет.

— Открой! Я хочу посмотреть.