Второй контакт (Колонизация — 1)

Старый друг помахал рукой, подъезжая к остановке перед многоквартирным домом и опуская ноги на землю. Мордехай помахал в ответ. “Как ты сегодня, Людмила?” - спросил он с искренним беспокойством.

Людмила Ягер медленно подошла к нему. “Я ... не так уж плоха”, - ответила она по-польски с русским акцентом. “Как ты?”

“Я в полном порядке”, - ответил Анелевичу на идише. Людмила кивнула; она говорила по-немецки и могла понять еврейские вариации этого языка. Он продолжил: “Как твои ноги? Как твои руки?”

Она пожала плечами. От этого движения по ее круглому, румяному лицу разлилась боль. Она стерла ее, как показалось, преднамеренным усилием воли. “Я больше никогда не буду двигаться быстро”, - сказала она. “Ничево”. Это было русское слово, и полезное: оно означало что-то вроде "С этим ничего не поделаешь". Людмила продолжила: “Могло быть хуже”. На ее лице снова появилась боль. На этот раз она позволила ей остаться. “Для Генриха это было хуже”.

“Я знаю”, - тихо сказал Анелевичц и пнул булыжник. Еврейский лидер партизан, немецкий офицер-танкист, который не смог смириться с сожжением Лодзи, и летчица Красных ВВС, какой тогда была Людмила, - странное трио, которое помешало Рейху после того, как в город контрабандой была ввезена атомная бомба. Они сделали это, но они заплатили за это цену.

Мордехай Анелевич знал, как ему повезло. Все, что ему нужно было показать за столкновение с нервно-паралитическим газом Отто Скорцени, - это боли, если он слишком долго тренировался. Людмила, однако, была почти калекой. И Генрих Ягер… Мордехай покачал головой. Ягер, немец, доказавший, что такие, как он, могут быть порядочными, умер молодым, за несколько здоровых дней до этого.

После всех этих лет Анелевичу все еще было интересно, почему. Было ли это потому, что Ягер был на двадцать лет старше двух своих товарищей? Или он вдохнул больше газа? Или противоядие не подействовало на него так эффективно? Невозможно сказать, вообще невозможно. Какова бы ни была причина, это было чертовски плохо.

Людмила, возможно, читала его мысли. Она сказала: “Он сделал то, что считал правильным. Если бы он этого не сделал, фашистские шакалы могли бы стать причиной уничтожения всего мира. У нас было перемирие с ящерами. Если бы тогда все развалилось… Генрих до конца своих дней говорил, что предотвратить это было лучшим, что он когда-либо делал ”.

“Я бы хотел, чтобы он все еще был здесь, чтобы сказать это, твой фашистский шакал”, - ответил Анелевичз.

Людмила улыбнулась; она все еще иногда использовала коммунистический жаргон, даже не замечая, что делает это. Она сказала: “Я тоже, но... ничево”. Да, это действительно было очень полезное слово. Еще раз кивнув, она медленно, с трудом пошла по улице, ни разу не пожаловавшись.

Анелевич отнес велосипед наверх, в свою квартиру. Если бы он был настолько опрометчив, чтобы оставить его на тротуаре, даже с прочной цепью, он пошел бы с Иисусом. Даже евреи использовали эту поговорку о таинственных исчезновениях в наши дни.

Когда он открыл дверь, его окружил знакомый хаос. Его жена Берта, одетая в платье, которое пару лет назад выглядело бы стильно в Лондоне, а в Лодзи все еще было на пике моды, подошла к нему, чтобы поцеловать. Как всегда, улыбка придала красоту ее простому лицу без промежуточного этапа - миловидности.

Она что-то сказала. Вероятно, это было “Как дела?” или “Как дела?” но Анелевичу было трудно сказать наверняка. Его дочь, Мириам, упражнялась на скрипке. Его сын Дэвид, на пару лет младше, практиковал иврит для своей бар-мицвы, до которой оставалось чуть больше месяца. А другой его сын, Генрих, которому было восемь лет, пробивался через школьный урок языка ящеров. В эти дни Анелевич едва ли замечал контраст между Благословен Ты, о Господь Бог наш, Царь вселенной и Это будет сделано, высочайший господин. Он действительно заметил шум. Нужно было быть глухим или, что более вероятно, мертвым, чтобы не заметить.

Рэкетир сменил только языки, когда его заметили дети. Все они пытались рассказать ему все о своих днях в одно и то же время. То, что он слышал, было обрывками, которые, конечно же, не сочетались - не могли сочетаться. Если мальчик действительно пригласил Мириам пойти на фильм о неправильных глаголах ящериц, мир был еще более странным, чем подозревал Анелевичз.

Когда его жене удалось вставить слово, она сказала: “Буним звонил пару часов назад”.

“Неужели он?” Это привело Мордехая в полную боевую готовность; Буним был самым могущественным Ящером, размещенным в Лодзи. “Чего он хотел?”

“Он не сказал мне”, - ответила Берта. “Он сказал, что оставлять сообщение не соответствует протоколу”.

“Похоже на ящерицу”, - сказал Анелевичз, и Берта кивнула. Он продолжил: “Я лучше позвоню ему. Не могли бы вы приглушить рев зверинца, пока я разговариваю по телефону?”

“Я могу попробовать”, - сказала его жена и приступила к изложению закона таким образом, которому мог бы позавидовать Моисей. В предоставленной таким образом короткой передышке - а он знал, что она будет короткой, - Мордехай пошел в свою спальню, чтобы воспользоваться телефоном.

У него не возникло проблем с дозвоном до Бунима; региональный заместитель администратора всегда принимал звонки с его телефонного кода. “У меня есть для вас предупреждение, Анелевичс”, - сказал он без предисловий. Его немецкий был довольно беглым. Услышав нацистскую лексику из его уст, Анелевичу всегда становилось не по себе.

“Продолжайте”, - ответил Анелевич, не показывая, что он чувствует.

“Предупреждение, да”, - повторил Ящер. “Если вы, тосевиты, планируете какое-либо вмешательство против ожидаемого прибытия колонистов в этот регион, оно будет подавлено безжалостно”.

“Региональный субадминистратор, я не знаю ни о каких подобных планах внутри Польши”, - ответил Анелевич в целом правдиво. Как он и думал раньше, большинство человеческих жителей Польши, как евреев, так и поляков, предпочитали своих инопланетных повелителей любому из людей, которые стремились к этой работе.

“Возможно, вам следует знать больше”, - сказал Буним и добавил выразительный кашель. “Мы получили сообщение с угрозой, что если миллион мужчин и женщин этой Расы колонизируют Польшу, весь этот миллион погибнет”.

“Впервые слышу об этом”, - сказал Анелевичз, что было абсолютной правдой. “Вероятно, сумасшедший. На каком языке было это ... общение? Это может дать вам ключ к разгадке”.

“Это не дает никакой подсказки”, - категорично сказал Буним. “Это было на языке расы”.

Нессереф использовала свои маневровые двигатели, чтобы оторвать шаттл от внешней оболочки 13-го императора Маккакапа . Она с особой тщательностью проверила приборную панель шаттла. Как и корабль, на котором он прибыл, он только что пересек космическую пропасть, на путешествие которой даже свету потребовалось бы более двадцати лет Расы. Конечно, возрожденные инженеры уже много раз проверяли шаттл: так устроена Раса. Но Нессереф была не более склонна, чем любая другая женщина или мужчина, оставлять что-либо на волю случая.

Все казалось нормальным, пока она не добралась до дисплея радара. Зашипев от удивления, она повернула к нему обе глазные турели, переводя то, что было обычным взглядом, в состояние шока.

Палец активировал радиосвязь с кораблем. “Шаттл к управлению”, - сказал Нессереф. “Шаттл к управлению. Я хочу сообщить, что радар показывает невозможный беспорядок ”.

“Управление шаттлу”, - ответил техник на борту 13-го императора Маккакапа. “Управление шаттлу. Такого беспорядка нет, повторяю, нет, невозможно. Прямо сейчас вокруг Тосева-3 многолюдно: корабли колонизационного флота, корабли и спутники флота завоевания, а также корабли и спутники тосевитов - Больших уродцев, как называют их мужчины флота завоевания. Помни о своем инструктаже, пилот шаттла.”

“Я помню”, - ответила Нессереф. Все пошло не так, как ожидалось для Расы, что само по себе дезориентировало. Флот завоевания не победил, или не полностью. Тосевиты оказались невероятно продвинутыми. Нессереф поверила тому, что сказал инструктор-мужчина - он бы не солгал ей. Но она даже не начала задумываться о том, что это означало. Теперь она видела это своими собственными глазами.

Когда она просканировала больше приборов, она обнаружила, что частоты радаров, которые Раса не использовала, поражали шаттл. Любой из них мог направить ракету на нее. “Шаттл под контролем”, - сказала она. “Вы можете подтвердить, что у нас мир с этими тосевитами?”

“Это верно, пилот шаттла”, - сказал диспетчер. “Мы в мире с ними - или, по крайней мере, прямо сейчас не происходит больших сражений. По совету мужчин из флота завоевания мы сообщили тосевитам время вашего возгорания и предполагаемую траекторию полета и заверили их, что у нас нет враждебных намерений. Те, с кем я говорил, использовали наш язык странно, но понятно ”.

“Я благодарю вас, Контроль”. Нессереф не хотела разговаривать с обидчивыми, возможно, враждебно настроенными инопланетянами, независимо от того, насколько хорошо они использовали язык Расы. Насколько она была обеспокоена, они вообще не имели права использовать радио и радар. То, что у них были такие вещи, нарушало планы Расы, построенные столетия назад. Нессереф восприняла это почти как личное оскорбление.

Мгновения пролетели незаметно. Нессереф провела их, выравнивая шаттл с придирчивой точностью. Когда работа была выполнена, она подождала, пока не пришло время покидать орбиту. Ее коготь завис над ручным управлением, на случай, если компьютер не начнет выжигать в нужное время. Это было крайне маловероятно, но тренировка состоялась. Никогда ничего не принимайте как должное.

Замедление отбросило ее обратно на мягкую кушетку. Казалось, удар был сильнее, чем она помнила, хотя все приборы показали, что ожог был совершенно нормальным. Поскольку компьютер начал его в нужный момент, машина выключила его, когда следовало.

“Управление шаттлу”, - раздался голос 13-го императора Маккакапа. “Ваша траектория такая, какой должна быть. Мне поручено рекомендовать вам подтверждать любые радиосигналы, которые тосевиты могут направить на вас, пока вы спускаетесь с орбиты”.

“Принято”, - сказала Нессереф. “Это будет сделано”. Она задавалась вопросом, к чему все идет, когда Расе приходится обращаться с этими тосевитами так, как будто они обладают истинной властью. Но, если они были в космосе, они действительно обладали какой-то истинной силой. И послушание было вбито в нее так же тщательно, как в любого другого мужчину или женщину Расы.

Вскоре это послушание окупилось. Компьютер сообщил о сигнале на одной из стандартных коммуникационных частот Расы. Судя по направлению, он исходил с острова у северо-западного побережья основного континентального массива. Компьютер указал, что Гонка не контролировала эту часть Tosev 3. Нессереф настроил приемник на указанную частоту и прослушал.

“Шаттл Расы, это Белфаст Трэкинг”, - произнес голос. Акцент был странным и мягким, не похожим ни на один, который она слышала раньше. “Шаттл Расы, это "Белфаст Трэкинг". Пожалуйста, подтвердите”.

“Подтверждаю, ускоренное отслеживание”. Нессереф знала, что она использовала хэш имени тосевита, что бы оно ни означало, но она ничего не могла с этим поделать. “Принимаю вас громко и четко”.

“Спасибо, Шаттл”, - сказал тосевит внизу, на земле. “Имейте в виду, что ваша траектория соответствует плану полета, который прислал нам ваш командир корабля. Нацистам не на что будет жаловаться, когда вы пролетите над их территорией”.

Нессереф не знал и не заботился о том, кто такие нацисты. Кем бы они ни были, у них было чертовски много наглости, позволявшей себе жаловаться на все, что делала раса. У Большого Урода из этого Быстрого Отслеживания были свои - она предположила, что это тоже были мужские - нервы, чтобы говорить с ней, как будто они были равными. “Подтверждаю”, - повторила она, не желая давать ему ничего большего, чем это.

Другой тосевит приветствовал ее. Он представился не нацистом, а следопытом из Великого германского рейха . Нессереф задавалась вопросом, не пытался ли тосевит на Беффасте ввести ее в заблуждение. Однако, как и предсказывал тот первый Большой Урод, этот нашел ее курс приемлемым.

“Не отклоняйся”, - предупредил он, его акцент все еще был мягким, но чем-то отличался от акцента первого Большого Урода, с которым она разговаривала. “Если ты отклонишься, ты будешь уничтожен без предупреждения. Ты понимаешь?”

“Принято”, - натянуто сказала Нессереф. Теперь она была низко в атмосфере, снижаясь до скорости звука. Если бы тосевиты могли построить космический корабль, они, несомненно, смогли бы сбросить его с неба. Но в этом не было бы необходимости. “Я не отклонюсь от своего курса”.

“Тебе лучше этого не делать”. Этот Большой Урод звучал еще более высокомерно, чем тот, с кем она разговаривала раньше. Он продолжил: “И вам лучше не обращать никакого внимания на ложь, которой англичане попытаются вас накормить. Им ни в коем случае нельзя доверять”.

“Принято”, - снова сказала Нессереф. Почему тосевиты предупреждали ее друг о друге? В слишком кратком брифинге говорилось об их внутривидовом соперничестве, но она уделила этому мало внимания. Она не представляла, что они могут иметь для нее значение. Возможно, она ошибалась.

Затем, к ее огромному облегчению, знакомо звучащий голос произнес: “Шаттл 13-го императора Маккакапа , это управление Варшавы. Ваша траектория такая, какой должна быть. Вы скоро будете здесь, на земле ”.

“Подтверждаю, варшавский контроль”, - сказала Нессереф. Оценка мужчины совпала с оценкой ее собственного компьютера. Она привела шаттл в полностью вертикальное положение, чтобы она могла посадить его с помощью реактивного двигателя. Делая это, она изучила изображение мира внизу на мониторе: она спустилась достаточно, чтобы впервые получить его детальное представление. “Варшавский контроль, здесь всегда так зелено?”