Второй контакт (Колонизация — 1)

Еще один смех с открытым ртом, на этот раз, по крайней мере, достаточно тихий. Как будто кто-то мог представить императору тосевита! Касквит сделал паузу. Императору могли представить тосевита, но как диковинку, а не как человека, который почитал бы его, как это делали Раса, халлесси и Работевы. Этого было недостаточно. Это разозлило Кассквита. Я заслуживаю почтения к Императору, как и любой другой!

“Успокойся. Ты становишься слишком возбужденным”, - сказал бы Томалсс, будь он там и знай, что на уме у Касквита. Спокойствие далось нелегко; как объяснил Томалсс, гормоны, которые вызывали физическое созревание у тосевитов, также были склонны вызывать перепады настроения, более сильные, чем те, которые испытывала Раса вне короткого брачного сезона.

Томалсс сказал правду там, как и везде, подумал Касквит. Учитывая все обстоятельства, я бы предпочел не проходить через взросление.

Еще один неохотный поход к зеркалу. На этот раз Кассквит не наклонился, а вздохнул, наконец отведя взгляд. Конечно же, двойные выпуклости ткани в верхней части туловища затрудняли чтение линий, нанесенных на ее тело краской, чем они должны были быть.

И это было далеко не худшее из изменений, которым она подверглась. Отрастание новых участков волос было очень плохим. И, если бы Томалсс не предупредил ее, что у нее будет циклическое кровотечение из половых органов, она наверняка подумала бы, что заболела какой-то страшной болезнью, когда это началось. Раса не испытывала подобных гротескных неудобств. Томалсс договорился о том, чтобы доставить тосевитские гигиенические прокладки с поверхности нижнего мира для нее. Они работали достаточно хорошо, но то, что она нуждалась в таких вещах, раздражало ее.

Но еще более огорчительными были охватившие ее чувства, для которых в языке Расы, казалось, не было названий. В кои-то веки Томалсс мало чем помог с ними. Бесстрастные замечания о репродуктивном поведении никак не повлияли на замедление стука сердца Кассквит, свиста ее дыхания и ощущения, что в купе было даже теплее, чем обычно.

Она нашла то, что сработало. Ее рука скользнула вниз по ее нарисованному животу. Сама по себе ее поза изменилась, так что ноги были расставлены шире, чем обычно. Она посмотрела в потолок, на самом деле не видя его, на самом деле ничего не видя. Через некоторое время она очень тяжело выдохнула и немного задрожала. Ее пальцы были влажными. Она вытерла их салфеткой. Она знала, что теперь ей будет легче какое-то время.

2

Пекин устроил драку вокруг Лю Хань. На ней были длинные темно-синие туника и брюки и коническая соломенная шляпа крестьянки. У нее не было проблем с исполнением роли; она жила ею, пока маленькие чешуйчатые дьяволы не спустились с неба и не перевернули Китай - перевернули весь мир - с ног на голову.

Ее дочь, Лю Мэй, которая шла по хутунг — переулку - рядом с ней, была доказательством этого. Повернувшись к Лю Хань, она сказала: “Надеюсь, мы не опоздаем”.

“Не волнуйся”, - ответила Лю Хань. “У нас достаточно времени”.

Лю Мэй кивнула, ее лицо было серьезным. Ее лицо почти всегда было серьезным, даже когда она смеялась. Чешуйчатые дьяволы забрали ее у Лю Хань сразу после ее рождения и держали в одном из своих самолетов, который никогда не приземлялся, в течение ее первого года жизни вне утробы матери - ее второго года жизни, как считают китайцы в таких случаях. Когда она была ребенком, ей следовало научиться улыбаться, наблюдая за окружающими ее людьми. Но вокруг нее были только маленькие чешуйчатые дьяволы, и они никогда не улыбались - они не могли улыбаться. Лю Мэй так и не научилась этому.

“Я должна была ликвидировать этого убийцу, когда у меня был шанс”, - сказала Лю Хань, ее руки сжались в кулаки. “Милосердию нет места в борьбе с империализмом. Сейчас я понимаю это гораздо лучше, чем когда ты был маленьким ”.

“Действительно, мама, сейчас слишком поздно беспокоиться об этом”, - серьезно ответила Лю Мэй. Лю Хань шла дальше в мрачном молчании. Ее дочь была права, но счастливее от этого она не стала.

Она и Лю Мэй обе прижались к занозистой передней стене магазина, когда дородный, вспотевший мужчина с грузом кирпичей на шесте для переноски протиснулся мимо них, направляясь в другую сторону. Он злобно посмотрел на Лю Мэй, показав пару сломанных зубов. “Если ты покажешь мне свое тело, я покажу тебе серебро”, - сказал он.

“Нет”, - ответила Лю Мэй.

Лю Хань не думала, что это было достаточным отказом или чем-то близким к этому. “Давай, убирайся отсюда, ты, вонючая черепаха”, - завизжала она на рабочего. “Только потому, что твоя мать была шлюхой, ты думаешь, что все женщины шлюхи”.

“Ты бы умерла с голоду, как шлюха”, - прорычал мужчина. Но он пошел дальше.

Хутун выходил на Пин-Цзе Мен Та Чи, главную улицу, ведущую на восток в Пекин от ворот Пин-Цзе. “Будь осторожна”, - прошептала Лю Хань Лю Мэй. “Чешуйчатые дьяволы редко заходят в хутунги, и они часто сожалеют, когда это делают. Но они патрулируют главные улицы.”

Конечно же, сюда прибыла целая команда из них, они расхаживали с важным видом по середине широкой улицы и ожидали, что все уберутся с их пути. Когда люди двигались недостаточно быстро, они кричали либо на своем родном языке, который, как они ожидали, люди поймут, либо на плохом китайском.

Лю Хань продолжала идти. Даже после двадцати лет практики чешуйчатым дьяволам было трудно отличить одного человека от другого. Лю Мэй наклонила голову, чтобы поля шляпы помогли скрыть черты ее лица. Она выглядела не совсем как типичная китаянка, и смышленый маленький дьяволенок мог бы это заметить.

“Они прошли мимо нас”, - тихо сказала Лю Хань, и ее дочь снова выпрямилась. Глаза Лю Мэй были правильной миндалевидной формы. Ее нос, однако, был почти таким же выдающимся, как у иностранного дьявола, а лицо было более узким и выступающим вперед, чем у Лю Хань. Черные волосы, которые скрывала шляпа, отказывались лежать прямо, но были пружинистой волной.

Она была симпатичной девочкой - красивее, чем я в том возрасте, подумала Лю Хань, - что беспокоило ее мать так же сильно, как и больше, чем радовало ее. Отец Лю Мэй, американец по имени Бобби Фиоре, был мертв; чешуйчатые дьяволы застрелили его еще до ее рождения. До этого он, как и Лю Хань, был пленником на одном из тех самолетов, которые так и не приземлились. Они были вынуждены спариться - у маленьких чешуйчатых дьяволов были огромные проблемы с пониманием того, что такое подушка (неудивительно, когда у них началась течка, как у животных на скотном дворе) - и он сделал ей ребенка.

На востоке, по направлению к Запретному городу или, может быть, за ним, потрескивали выстрелы. Звук был абсурдно веселым, как фейерверк, используемый для празднования нового года. Лю Мэй сказала: “Я не знала, что мы сегодня что-то делаем”.

“Мы - нет”, - коротко ответила Лю Хань. Коммунисты были не единственными, кто вел длительную партизанскую кампанию против чешуйчатых дьяволов. Реакционеры Гоминьдана не покинули поле боя. Они и последователи Мао сражались друг с другом так же, как маленькие дьяволы.

И восточные гномы продолжали посылать людей через Японское море, чтобы создавать проблемы как маленьким чешуйчатым дьяволам, так и китайцам. У Японии были империалистические притязания в Китае за годы до появления маленьких дьяволов, и ее возмущало, что ее лишили того, что было ее тарелкой риса.

Еще больше чешуйчатых дьяволов со свистом пронеслись мимо, эти в автомобиле, на котором был установлен пулемет. Они направились в направлении стрельбы. Ни один из них даже не повернул глазную башенку в сторону Лю Хань. Лю Хань решила извлечь из этого урок. “Вот почему мы сильны в городах”, - сказала она Лю Мэй. “В городах мы плаваем незамеченными. В сельской местности, где каждая семья знает своих соседей целую вечность и один день, оставаться незамеченной сложнее ”.

“Я понимаю, мама”, - сказала Лю Мэй. “Но это также работает для Гоминьдана, не так ли?”

“О, да”, - согласилась Лю Хань. “Нож порежет того, кто возьмет его в руки”. Она кивнула своей дочери. “Ты быстрая. Вам нужно действовать быстро, учитывая, как устроен сегодняшний мир ”.

Когда она была в возрасте Лю Мэй и даже старше, все, чего она хотела, это продолжать жить так, как всегда жили она и ее предки. Но японцы пришли в ее деревню, убив ее мужа и маленького сына. А затем пришли маленькие чешуйчатые дьяволы, изгнали восточных гномов и захватили ее. Она, которая даже не думала о том, чтобы отправиться в город, была оторвана от всего, что она когда-либо знала.

И она преуспела. О, это было нелегко, но она справилась. У нее были способности, о которых она даже не подозревала. Время от времени, когда она была в необычайно добром настроении, она думала, что должна быть благодарна маленьким чешуйчатым дьяволам за освобождение от ее прежней, всегда такой ограниченной, жизни.

Она посмотрела на Лю Мэй. Она была должна чешуйчатым дьяволам кое-что еще за то, что они сделали с ее дочерью. И с тех пор она отдавала им то, что была должна. Возможно, этот долг никогда не будет выплачен полностью, но она намеревалась продолжать попытки.

Лицо Лю Мэй не сильно изменилось, даже когда она смеялась. Теперь она смеялась, смеялась и показывала пальцем. “Смотри, мама! Еще мальчики-дьяволы!”

“Я вижу их”, - мрачно сказала Лю Хань. Она не нашла молодых людей - мальчиков и бесстыдных девочек тоже - ни в коей мере забавными. Когда иностранные дьяволы из Европы раскинули свою империалистическую сеть по Китаю, некоторые китайцы подражали им в одежде, еде и образе жизни, потому что они были могущественны. То же самое происходило сейчас в отношении чешуйчатых дьяволов.

Эта конкретная стая парней-дьяволов зашла дальше, чем большинство. Как и большинство подобных групп, они носили обтягивающие рубашки и брюки с рисунком, имитирующим раскраску тела, но некоторые из них побрили не только головы, но и брови в попытке придать себе как можно больше сходства с чешуйчатыми дьяволами. Они пересыпали свою речь утвердительным и вопросительным покашливанием и словами из языка маленьких чешуйчатых дьяволов.

Многие пожилые люди уступали им дорогу, почти так же, как они могли бы уступить настоящим чешуйчатым дьяволам. Лю Хань этого не сделала. Невозмутимо, как будто она была одна на тротуаре, она прошла прямо через них, Лю Мэй рядом с ней. “Будь осторожна, глупая самка!” - прошипел один из мальчиков-дьяволов на языке чешуйчатых дьяволов. Его друзья захихикали, услышав, как он оскорбляет кого-то, кто не понял бы.

Но Лю Хань действительно поняла. То, что она была частью революционной борьбы против маленьких чешуйчатых дьяволов, не означало, что она их не изучала - на самом деле, как раз наоборот. Она развернулась и прошипела в ответ: “Молчи, птенец из испорченного яйца!”

Как уставились дьявольские мальчишки! Не все из них поняли, что она сказала. Но они вряд ли могли не понимать, что простая женщина средних лет говорила на языке маленьких дьяволов по крайней мере так же хорошо, как и они, и что она их не боялась. Те, кто понял, снова захихикали, на этот раз над замешательством своего друга.

Мальчик, который первым высмеял Лю Хань, теперь заговорил по-китайски: “Как ты выучил этот язык?” Он даже не добавил вопросительного покашливания.

“Не твое дело”, - отрезала Лю Хань. Она уже сожалела о своем резком ответе. Она и Лю Мэй не были в полной безопасности в Пекине. Иногда маленькие дьяволы обращались с чиновниками коммунистической партии Китая как с чиновниками правительств иностранных дьяволов’ которые они признавали. Иногда они обращались с ними как с бандитами, даже если коммунисты заставляли их сожалеть об этом.

“А как насчет тебя, красавчик?” Мальчик-дьявол вернулся к речи чешуйчатых дьяволов, чтобы задать вопрос Лю Мэй. Он проявил изобретательность, а также дерзость, поскольку в языке маленьких дьяволов было мало ласкательных слов. Они не нуждались в них между собой, не тогда, когда у них был брачный сезон и не было самок, чтобы вовлечь их в это.

“Я тоже не твое дело”, - ответила Лю Мэй на языке маленьких дьяволов. Она начала осваивать его как речь при рождении, прежде чем Томалсс пришлось вернуть ее Лю Хань. Возможно, это помогло ей восстановить его позже, после того, как она стала бегло говорить по-китайски. Она выразительно кашлянула, чтобы показать, насколько это не касается мальчика-дьявола.

Вместо того, чтобы сдуться, он рассмеялся и принял почтительную позу чешуйчатых дьяволов. “Это не будет сделано, превосходящая женщина!” - сказал он, выразительно кашлянув.

Именно тогда он начал интересовать Лю Хань. “Ты хорошо говоришь на языке маленьких чешуйчатых дьяволов”, - сказала она по-китайски. “Как тебя зовут?”

“Я должен был сказать: ‘Не твое дело’, ” ответил мальчик-дьявол. Это могло быть правдой во многих отношениях; люди, которые задавали такие вопросы, могли подвергнуть опасности тех, кто на них отвечал. Но мальчик-дьявол продолжал: “Впрочем, это не имеет большого значения, потому что все знают, что я Тао Шен-Мин”. Он вернулся к языку чешуйчатых дьяволов: “Разве это не глупое имя для представителя мужской расы?”

Те из его друзей, кто понял, радостно закричали и хлопнули себя ладонями по бедрам. Вопреки себе, Лю Хань улыбнулась. Тао Шен-Мин, казалось, ничего не воспринимал всерьез, ни свою собственную китайскую кровь, ни маленьких дьяволов, которым он подражал. Но он был явно умен; если бы он обнаружил правильную идеологию, он мог бы стать очень ценным.

Лю Хань задумчиво сказала: “Что ж, Тао Шэнмин, если ты когда-нибудь будешь на Нань Ян Ши Куо — Южном овечьем рынке у входа - в восточной части города, ты мог бы поискать там магазин маминой парчи”.

“И что бы я нашел в этом?” Спросил Тао.

“Ну, парча, конечно”, - невинно ответила Лю Хань. “Спроси старого Линя. Он покажет тебе все, что тебе нужно”.