Тысяча городов (Смутное время — 3)

После того, как Рошнани легла рядом с ним, он задул лампу через сетку. Комната погрузилась в темноту. Он положил руку ей на бедро. Она повернулась к нему. Если бы она отвернулась или лежала неподвижно, он бы перевернулся на другой бок и уснул, не беспокоясь об этом. Как бы то ни было, они занимались любовью - по-товарищески, почти лениво, - а затем, разделившись, чтобы не прилипнуть друг к другу, когда закончат, уснули вместе.

Видессианин в синей мантии с золотым кругом на левой стороне груди опустился на одно колено перед Абивардом. «Господом с великим и благим умом, достопочтенный сэр, я умоляю вас пересмотреть этот суровый и бесчеловечный указ», - сказал он. Раннее утреннее солнце отражалось от его выбритой макушки, как будто это был позолоченный купол, венчающий один из храмов фальшивого Фоса.

«Встань, святой господин», - ответил Абивард по-видессиански, и иерарх Поперек, пухлый священнослужитель средних лет по имени Артанас, крякнул и поднялся на ноги. Абивард устремил на него, как он надеялся, злобный взгляд. «Теперь посмотри сюда, святой отец. Вы должны быть рады, что вам вообще разрешено каким-либо образом исповедовать свою религию, а не приходить ко мне с жалобами на это. Вы будете подчиняться указу Шарбараза, царя Царей, да продлятся его дни и увеличится его царство, или вам не будет разрешено поклоняться и вы будете подвергнуты наказаниям, предусмотренным указом. Он положил руку на рукоять своего меча, чтобы убедиться, что Артанас уловил идею.

«Но, самый выдающийся сэр», - причитал Артанас, - «принуждение нас соблюдать еретические ритуалы, несомненно, обрекает нас на вечные льды Фоса. И обычаи васпураканских еретиков особенно отвратительны для нас ».

Абивард пожал плечами. «Если ты ослушаешься, ты и все, кто поклоняется вместе с тобой, пострадаете.» Абстрактно говоря, Шарбараз поступил умно, заставив видессианские храмы в западных землях соответствовать обычаям васпураканцев, если они хотели оставаться открытыми: это отделило их от центральной церковной власти Империи Видесс. Что касается самих васпураканцев - «Как я уже сказал, святой отец, считайте, что вам повезло. В земле Васпуракан мы требуем поклонения Богу, а не вашим ложным духам добра и зла».

«Это воздает васпураканцам должное за их давнее предательство истинной веры», - сказал Артанас, который не возражал, когда макуранцы вмешивались в чужую веру, только когда они вмешивались в его собственную.

Со своей стороны, Абивард не был уверен, что Царь Царей действовал правильно, насаждая культ Бога в Васпуракане. Он ни на мгновение не усомнился в том, что вера в Бога была единственным гарантом счастливой загробной жизни, но у него также не было причин сомневаться в фанатизме васпураканцев в отношении их собственной веры: все последователи Фоса поразили его тем, что были страстно преданы своей собственной версии заблуждения, какой бы она ни была. Если затолкнуть их слишком далеко, они могли лопнуть.

Та же мысль относилась и к Артанасу, хотя Абивард не хотел признаваться в этом самому себе. Шарбаразу, возможно, было бы лучше не вмешиваться ни в какие вопросы религии до тех пор, пока война с Видессосом не будет выиграна. Но если Абивард не будет проводить политику, изложенную Царем Царей, весть о его провале вскоре достигнет Машиза - после чего, скорее всего, он тоже окажется в немилости.

Он сказал: «Мы будем внимательно следить за тем, что ты проповедуешь, святой отец. Я не обучен твоим ложным верованиям, но у нас есть люди, которые таковыми являются. Неважно, что вы говорите и где вы это говорите, некоторые из них услышат вас. Если вы не будете проповедовать учение, которое вам приказано проповедовать, вы будете страдать от последствий. Возможно, я пошлю в Машиз за особым убеждающим ».

Кожа Артанаса, уже на пару оттенков бледнее, чем у Абиварда, стала почти белой, как рыбье брюхо. На его бритом черепе блестел пот. Макуранские палачи и их мастерство в истязании были легендарны в Видессосе. Абивард нашел это забавным, поскольку видессианские палачи пользовались похожей репутацией в Макуране. Он не сказал этого видессианскому иерарху.

«Вы просите меня проповедовать то, что я считаю ложным», - сказал Артанас. «Как я могу с чистой совестью это делать?»

«Твоя совесть меня не касается», - ответил Абивард. «Твои поступки. Если ты не будешь проповедовать о Васпуре Перворожденном и месте васпураканцев как его главных потомков, ты будешь отвечать передо мной ».

Артанас попробовал другой ход: «Здешние люди, зная заявления васпураканцев о том, что они невежественны, пусты, неблагородны и нечестивые, не прислушаются к этой проповеди и могут восстать не только против меня, но и против вас.»

«Это мое дело, не твое», - сказал Абивард. «Если армии Видесса вот уже много лет не могут противостоять храбрым воинам Макурана, почему мы должны бояться сброда крестьян и ремесленников?»

Местный прелат свирепо посмотрел на него, затем сказал: «Видессианские войска одержали великую победу над варварами Кубрата в начале этого года, по крайней мере, я так слышал».

Абивард тоже это слышал, и ему было все равно, он знал больше, чем когда-либо хотел узнать о всадниках-кочевниках, хлынувших с севера. После того, как хаморы уничтожили армию цветка Пероза, Царя Царей в степи, они совершили набег через Дегирд в Макуран. Стада и поля его собственных владений подверглись нападению. Поскольку вмешательство видессиан в степи привело в движение кланы, он был чем угодно, но только не сожалением видеть, что у Империи свои проблемы с кочевниками, и чем угодно, но только не радостью видеть, что эти проблемы преодолены.

Придав своему голосу твердость, он сказал: «Мы сильнее варваров, точно так же, как мы сильнее вас, видессийцев. Прислушивайтесь к тому, что я говорю, святой отец, в ваших служениях и проповедях, или вы узнаете из первых рук, насколько мы сильны. Вы понимаете меня?» Когда Артанас не сказал "нет", Абивард сделал резкий жест увольнения. «Убирайся».

Артанас ушел. Абивард знал, что иерарх оставался непокорным. Этот указ Шарбараза, устанавливающий васпураканские обычаи в западных землях Видессии, уже вызвал беспорядки в паре городов. Люди Абиварда уничтожили их, это верно, но он хотел бы, чтобы в этом не было необходимости.

Поскольку Шарбараз был Царем Царей, предполагалось, что Бог благословил его сверхъестественной мудростью и дальновидностью. Если Бог и сделал это, результаты было умеренно трудно заметить. И вот взошло солнце, не пройдя и трети пути по небосводу от восхода, и Абиварду уже захотелось выпить кружку вина, а может, и две.

Надеясь спастись от более назойливых видессийцев, он отправился в лагерь своих собственных войск, недалеко от полевых укреплений, к которым подбежал Маниакес в тщетной попытке сдержать всадников в доспехах. Видессианские сооружения были не такими мощными, какими могли бы быть; Маниакес, осознав, что их слишком мало, слишком поздно, не завершил их и не защитил то, что построили его инженеры. Абивард был благодарен за потраченные впустую усилия.

Вернувшись к макуранцам, Абивард почувствовал себя как дома настолько близко, насколько это было возможно в пределах видимости города Видесс. Худощавые, смуглые мужчины в кафтанах, которые ухаживали за лошадьми или играли в кости, где только могли найти тень, были из его племени. Его собственный язык наполнял его уши. Многие воины армии, которую они с Шарбаразом так старательно восстановили, говорили с северо-западным акцентом, похожим на его собственный. Когда Шарбараз был мятежником, Северо-Запад первым сплотился вокруг него.

Но даже в лагере не все было так, как могло бы быть возле домена Век-Руд, или около Машиза, или между Тибом и Тутубом. Многие слуги и большинство женщин в лагере были видессианками, которых подобрали, когда его армия путешествовала взад и вперед по западным землям. У некоторых из этих женщин были дети семи, восьми и девяти лет. Дети использовали свой собственный странный жаргон, состоящий в основном из видессианских слов, но по грамматике более близкий к языку макуранер. Только они могли понять большую часть этого.

И вот появился человек, которого Абивард, возможно, меньше всего хотел видеть, когда был сыт по горло всем видессианским. Он даже не мог показать этого, как мог с Артанасом. «Я приветствую тебя, выдающийся Зикас», - сказал он и подставил свою щеку для поцелуя видессианскому офицеру в знак того, что он считал ранг Зикаса лишь немногим ниже своего собственного.

«Я приветствую тебя, Абивард, сын Годарса, шурин Шарбараза, царя Царей, да продлятся его годы и увеличится его царство», - ответил Тикас на макуранском, который был беглым и лишь слегка шепелявил. Он поцеловал Абиварда в щеку, как мог бы сделать мелкий дворянин из Машиза, хотя видессиане не придерживались такой практики между собой.

«Узнал ли ты что-нибудь новое и интересное с другой стороны, достопочтенный сэр?» Спросил Абивард, указывая подбородком на восток, за Переправу для скота, в сторону города Видесс.

Тзикас покачал головой. Это был крепко сложенный мужчина средних лет с густой шевелюрой седеющих волос и аккуратно подстриженной седой бородой. Он казался вполне заурядным, пока не посмотришь в его глаза. Когда кто-то это делал, он обнаруживал, что они уже просмотрели один, взвесили чью-то душу, измерили ее и поместили в соответствующую ячейку в файле документов его разума. Видессианин-перебежчик был, как неохотно вынужден был заключить Абивард, почти таким же умным, каким он себя считал, - оценка не из скупых.

«Очень жаль», - сказал Абивард. «Поможет все, что я смогу узнать о планах Маниакеса на это лето. Я видел его в действии. Если за его спиной будут надежные войска, с ним будет трудно »

«Этот щенок?» Тзикас сделал пренебрежительный жест, который вызвал раздражение Абиварда, который был недалеко ушел от возраста Маниакеса. «У него есть привычка наносить удар слишком рано и думать, что он сильнее, чем есть на самом деле.»Его лицо омрачилось. «Это дорого нам обошлось в долине Арандос вскоре после того, как он принял корону».

Абивард кивнул, хотя Тзикас переписывал кое-что в его памяти. В течение многих лет гарнизон, которым Тзикас командовал в Аморионе, на западной оконечности долины, сдерживал силы Абиварда: Абивард проникся здоровым уважением к мастерству видессианского полководца. Но в конце концов Аморион пал - прежде чем армия Маниакеса, продвигавшаяся на запад вдоль линии Арандос, смогла усилить ее, люди Абиварда после этого разбили Маниакеса, но Автократор не был виноват в том, что Аморион наконец был взят.

Вот что сказал Абивард: «Если он такой поспешный и своевольный, как ты говоришь, достопочтенный сэр, как ему удалось так разгромить кубратов?»

«Достаточно легко завоевать себе славное имя, сражаясь с дикарями», - ответил Чикас. «Однако то, что вы получите от этого, не сильно поможет вам, когда вы столкнетесь с дисциплинированными солдатами и генералами, которые видят дальше собственного носа».

Абивард на мгновение зажал свой собственный нос большим и указательным пальцами - он был приличных размеров, хотя и ни в коей мере не диковинный для макуранца. Он надеялся, что сможет заглянуть за пределы этого. «В твоих словах есть смысл», - признал он. «Должен сказать, сражаться с хаморцами совсем не то, что выступать против вас, видессиан. Но я беспокоюсь о Маниакесе. В прошлом году он допустил меньше ошибок против меня, чем раньше, и пытался добиться меньшего, что является почти другим способом сказать то же самое, учитывая, насколько неустойчивыми были его солдаты. Я боюсь, что он, возможно, превращается в хорошего командира ».

Губы Тзикаса скривились. «Он? Маловероятно».

Первый вопрос, который пришел на ум Абиварду, был "Нет"? Тогда почему ты потерпел неудачу, когда пытался свергнуть его прошлой зимой? Он не просил об этом; по приказу своего повелителя он обращался с Чикасом со всей учтивостью в надежде, что Чикас окажется полезным инструментом против Маниакеса. Если бы в западных землях было оставлено много видессианских гарнизонов, Тикас мог бы убедить их командиров перейти на сторону Макурана, что он и сделал. Но единственными видессианскими войсками здесь в эти дни были рейдовые банды, в значительной степени невосприимчивые к уговорам генерала-отступника.

Цикас мог быть предателем; дураком он не был. Казалось, у него был дар выуживать мысли из голов тех, с кем он разговаривал. Словно отвечая на вопрос, который Абивард не задавал, он сказал: «Я бы сверг извращенца с трона, если бы его защитный амулет не защищал его достаточно долго, чтобы добраться до его волшебника и получить контрзаклятие против колдовства моего мага».

«Да, ты так и сказал», - ответил Абивард. По его мнению, эффективный заговорщик знал бы об этом амулете и нашел бы какой-нибудь способ обойти его. Однако сказать это Тзикасу, несомненно, оскорбило бы его. Если бы только Тзикас проявлял подобную осторожность, разговаривая с Абивардом.

И снова видессианин ответил на то, чего Абивард не сказал: «Я знаю, что вы, макуранцы, ничего не думаете о женитьбе двоюродных братьев и сестер, или дядей и племянниц, или даже братьев и сестер из Семи Кланов.» Он скривился. «Эти обычаи не наши, и никто не убедит меня, что они не извращенные. Когда Маниакес переспал с дочерью своего дяди, это был инцест, ясно как день ».

«Так ты говорил», - повторил Абивард. «На самом деле, не раз, разве твой Мобедхан Мобед, или как ты там называешь своего главного жреца, не давал разрешения на этот брак?»

«Наш патриарх», - ответил Тзикас, напомнив ему видессианское слово. «Да, у него есть.» Губы Тзикаса снова скривились, на этот раз сильнее. «И, без сомнения, он получил достойную награду за устроение.» Абивард уловил значение этого видессианского термина из контекста. Цикас продолжал: «Я придерживаюсь истинной праведности, что бы ни говорил патриарх».

Он сам выглядел очень праведным. Он никогда не был менее правдоподобен, чем когда надевал эту мантию самодовольной добродетели, потому что она ему не очень шла. Он сыграл свою пьесу, она не сработала, и теперь он, казалось, хотел особой похвалы за чистые и благородные мотивы. Что касается Абиварда, то если кто-то пытался убить человека с помощью магии, его мотивы вряд ли были чистыми или благородными - скорее всего, он просто хотел то, что у него было.

Цикас сказал: «Как я восхищаюсь Шарбаразом, царем Царей, да продлятся его дни и увеличится его царство, за то, что он поддерживает императорское достоинство истинного наследника трона Видессоса, Хосиоса, сына Ликиния Автократора».

«Как великодушно с вашей стороны признать притязания Хосиоса», - бесцветно ответил Абивард. Если бы ему пришлось еще раз услышать от Тикаса непринужденное веселье, ему нужно было бы попариться в ближайшей бане. Настоящий Хосиос был давно мертв, казнен вместе со своим отцом, когда Генезий прокладывал себе путь к видессианскому трону. Насколько знал Абивард, три разных видессианца играли в Хосиос по приказу Шарбараза. Могло быть и больше. Если бы кто-то начал думать, что он действительно Автократор, а не марионетка-

«Я бы признал любое притязание в пользу Маниакеса», - серьезно сказал Тзикас. Но это было слишком притязанием придворного даже для него, чтобы переварить. Покачав головой, он поправил себя: «Нет, если бы мне пришлось выбирать между Маниакесом и Генезиосом, я бы выбрал Маниакес».

Абивард знал, что ему тоже следовало бы презирать Генезия. В конце концов, этот человек убил не только Ликиния, благодетеля Макурана, но и всю его семью. Но если бы не Генезий, он не смог бы заглянуть через Переправу для скота и увидеть город Видесс. При том, что считалось правлением убийцы. Видессос растворился в многоугольной гражданской войне, и не один город в западных землях приветствовал макуранцев в надежде, что они принесут мир и порядок на смену кровавому хаосу, охватившему Империю.

Когда Тзикас увидел, что Абивард не собирается откликаться на его предпочтения в отношении видессианского трона, он сменил тему, по крайней мере, до некоторой степени: «Шурин Царя Царей, когда я могу начать формировать обещанный мне полк всадников на службе у Хосиоса Автократора?»

«Скоро», - ответил Абивард, как и в прошлый раз, когда задавал этот вопрос, и в предыдущий раз, и в позапрошлый.

«Я слышал, что в Машизе нет возражений против полка», - деликатно сказал Чикас.

«Скоро, достопочтенный сэр, скоро», - повторил Абивард. Тзикас был прав; Шарбараз, царь царей, был рад видеть, что отряд видессианских войск помогает придать законность нынешним притязаниям Хосиоса на трон. Нерешительность исходила от Абиварда. Тзикас уже был предателем однажды; что могло помешать ему стать предателем дважды?

Рошнани использовала более простую аналогию: «Мужчина, который изменяет женщине, а затем женится на ней, будет изменять ей и позже - возможно, не всегда, но большую часть времени».

«Я надеюсь, мне не придется обращаться напрямую к Шарбаразу, царю Царей, да продлятся его годы и увеличится его королевство», - сказал Тикас именно так, как мог бы сказать макуранский аристократ - видессиане тоже знали, как выжать из него все.