Тысяча городов (Смутное время — 3)

«Скоро, я сказал, и скоро, я имел в виду», - ответил Абивард, желая, чтобы какая-нибудь отвратительная болезнь - возможно, очередной приступ измены - избавила его от Тикаса. Для видессианского отступника использовать слово "доверие", когда он был так явно недостоин его, было неприятно. Что раздражало еще больше, так это то, что Тзикас, который был таким проницательным в других местах, казалось, был слеп к причинам неприязни Абиварда к нему.

«Я поверю тебе на слово», - сказал Тзикас, - «ибо я знаю, что знать Макурана воспитана ездить верхом, сражаться и говорить правду».

Это было то, что видессиане говорили о макуранцах. Мужчинам Макурана, со своей стороны, говорили, что видессиане впитали ложь с молоком матери. Имея дело с людьми по обе стороны границы, Абивард неохотно пришел к выводу, что представители любой нации будут лгать, когда думают, что это им выгодно, а иногда и просто ради забавы, те, кто поклонялся Богу примерно с такой же готовностью, как и те, кто следовал за Фосом.

«Я сделаю все, что в моих силах», - сказал Абивард. В конце концов, добавил он про себя. Ему не нравилось быть несовершенно честным с Чикасом, но его также не прельщала перспектива командования войсками видессианина. Чтобы лишить Чикаса морального преимущества, он продолжил: «Тебе удалось найти корабельных плотников или как там их правильно называть? Если мы собираемся разбить Маниакес, разбить Видесс раз и навсегда, нам придется переправить наших людей через переправу для скота и напасть на город Видесс. Без кораблей ...

Тзикас вздохнул. «Я прилагаю все усилия, шурин Царя Царей, но мои трудности в этом отношении, в отличие от твоих, касающихся всадников, легко описать.» Абивард приподнял бровь в ответ на этот выпад. Тзикас Невозмутимо продолжил: «Видессос разделяет сухопутные и морские владения. Если бы друнгарий попал в ваши лапы, он мог бы поступить с вами лучше, поскольку подобные вопросы входят в сферу его ответственности. Однако, как простой солдат, боюсь, я несведущ в искусстве кораблестроения.»

«Уважаемый сэр, я, конечно, не ожидал, что вы будете плотничать самостоятельно», - ответил Абивард, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. То, что Тзикас назвал себя кем угодно, вызвало бы смех у любого макуранца - и, вероятно, у большинства видессиан, - кому когда-либо приходилось иметь с ним дело. «Узнать, где собрать людей с необходимыми профессиями, - это опять же нечто другое».

«Так оно и есть, в самом буквальном смысле этого слова», - сказал Чикас. «Большинство людей, занимающихся этим ремеслом, покинули западные земли перед лицом вашего победоносного наступления, будь то по собственной воле или по настоянию губернаторов своих городов или провинциальных вождей».

Абивард знал, что подобные призывы, вероятно, были на острие меча «Видессиане вырыли яму и засыпали ее за собой», - сердито сказал он. «Я вижу их там, в Видессосе, городе, но я не могу прикоснуться к ним, что бы я ни пытался. Но они все еще могут прикоснуться ко мне - некоторые из их морских набегов причинили мне боль».

«У них есть потенциал, которого вам не хватает», Согласился Чикас. «Я бы помог вам исправить этот недостаток, если бы это было в моих силах, но, к сожалению, это не так. У вас, с другой стороны, есть возможность позволить мне набрать подходящее количество всадников» которые... Без видимых усилий он поменялся ролями с Абивардом.

К тому времени, когда Абиварду удалось вырваться, он решил, что с радостью позволит Чикасу набрать свой долгожданный кавалерийский полк при условии, что видессианин даст страшную клятву увести этот полк далеко-далеко и никогда больше не приставать ни к одному жителю Макурана.

Абивард скучал по Таншару. Он всегда хорошо ладил с гадалкой и волшебником, которые так долго жили в деревне под крепостью Век Руд. Но Таншар был мертв уже пять лет. С тех пор Абивард искал мага, который мог бы дать ему результаты, соответствующие результатам Таншара, и не заставлял его чувствовать себя идиотом, задавая случайные вопросы.

Подходили ему волшебники, которые путешествовали с армией, или нет, у нее был изрядный контингент. Боевая магия редко приносила армии какую-либо пользу. Во-первых, чародеи противника, скорее всего, блокировали усилия своих собственных магов. Во-вторых, никакая магия не была очень эффективной в пылу битвы. Когда страсти человека накалялись до предела, когда он боролся за свою жизнь, он едва ли ощущал заклинания, которые могли бы повергнуть его на дно, если бы они заставили его расслабиться. Тогда волшебники сделали больше для того, чтобы найти потерянные кольца - а иногда и потерянных малышей - для женщин лагеря, чем для того, чтобы швырять колдовские огненные шары в мужчин Маниакеса. Они предсказали, будут ли беременные женщины рожать мальчиков или девочек - не с идеальной точностью, но лучше, чем они могли бы сделать путем случайного угадывания. Они помогали исцелять больных людей и лошадей и, если повезет, помогали предотвратить превращение болезней в лагерях в эпидемии. И, будучи мужчинами, они хвастались всеми другими вещами, которые они могли бы сделать, если бы только у них был шанс.

Время от времени Абивард вызывал одного из них, чтобы посмотреть, сможет ли он оправдать свое хвастовство. Одним жарким, липким летним днем в разгар он позвал к себе в резиденцию мага по имени Бозорг, молодого, энергичного парня, который не сопровождал армию во всех ее кампаниях в западных землях Видессии, но недавно прибыл из Машиза.

Бозорг очень низко поклонился Абиварду, показывая, что признает, что его собственный ранг низок по сравнению с рангом генерала. Венизелос принес вино, приправленное соком апельсинов и лимонов, фирменное блюдо прибрежных низменностей. За последние пару лет Абивард полюбил его. Губы Бозорга скривились в выражении, источающем отвращение.

«Слишком кисло для меня», - сказал он, а затем продолжил: «в отличие от моего милостивого и щедрого хозяина, чья доброта подобна солнцу днем и полной луне ночью, освещающей своим сиянием все, к чему прикасается. Его приглашение оказало мне честь, превышающую мои скромные достоинства, и я буду служить ему всем своим сердцем, всей своей душой и всеми своими силами, какими бы слабыми ни были мои способности ».

Абивард кашлянул. В пограничных владениях, где он вырос, не делали комплиментов с помощью лопатки. Видессиане тоже не привыкли к такой приторной полноте; в их похвалах, как правило, сквозила сардоническая нотка. Но при дворе Машиза лесть не знала границ.

Бозорг, должно быть, ожидал, что он тоже примет это как должное, потому что продолжил. «Как я могу служить доблестному и благородному господину, чье могущество заставляет Видесс трепетать, чей натиск подобен натиску льва, кто нападает со скоростью ястреба-тетеревятника, при приближении которого бледные жители Востока, не знающие Бога, убегают, как шакалы, кто разрушает городские стены подобно землетрясению в человеческом обличье, кто...»

Терпение Абиварда лопнуло. «Если вы дадите мне возможность вставить слово, я расскажу вам, что у меня на уме.» Он был рад, что Рошнани не слушала Бозорга; он бы еще долго переживал землетрясение в человеческом обличье.

«Твои манеры резки», - угрюмо сказал Бозорг. Абивард свирепо посмотрел на него. Он посылал менее враждебные взгляды в сторону видессианских генералов, армии которых он сверг. Бозорг поник. Переминаясь с ноги на ногу, он признался: «Я, конечно, здесь, чтобы служить тебе, господь».

«Это облегчение», Сказал Абивард. «Я думал, ты пришел, чтобы заткнуть мне уши патокой.» Бозорг принял глубоко оскорбленный вид. Он недостаточно практиковался в этом; это выглядело скорее приклеенным, чем подлинным. Абивард оказал ему услугу: он проигнорировал это. Сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, он продолжил: «Что мне нужно от вас, если вы можете дать мне это, так это своего рода представление о том, что Маниакес собирается сделать с нами в этом или следующем году, или когда он решит, что достаточно силен, чтобы встретиться с нами в открытом бою.»

Теперь Бозорг действительно выглядел обеспокоенным. «Господи, ты поставил передо мной нелегкую задачу. Автократор видессиан, несомненно, осуществит свои планы с помощью самого лучшего колдовства, которое он сможет получить от тех маленьких осколков Империи, которые все еще находятся под его контролем.»

«Если бы то, чего я хотел, было просто, я мог бы подарить серебряные ковчеги или видессианские золотые изделия любому местному магу изгороди», - сказал Абивард, глядя свысока на мага из Машиза. Его длинный нос был бы слишком длинным. «Тебя, сиррах, рекомендуют как за талант, так и за мастерство. Если я отправлю вас обратно в столицу, потому что у вас не хватит духу написать эссе о том, о чем я вас прошу, вы больше не получите подобных рекомендаций в будущем ».

«Ты неправильно понял меня, господин», - быстро сказал Бозорг. «Не подлежит сомнению, что я попытаюсь выполнить эту задачу. Я всего лишь предупредил вас, что Бог не гарантирует успеха, по крайней мере, против волшебников, которыми командует Маниакес Автократор.»

«Как только мы родимся, единственное, что гарантирует Бог, это то, что мы умрем и будем судимы по тому, как мы прожили наши жизни», - ответил Абивард. «Между этими двумя моментами рождения и смерти мы стремимся быть хорошими, правдивыми и праведными. Конечно, мы не можем преуспевать все время; только Четверо Пророков были близки к этому, и поэтому Бог открыл себя им. Но мы должны стремиться».

Бозорг поклонился. «Мой господин - Мобедан Мобед набожности», - сказал он. Затем он сглотнул; неужели он снова воспользовался своей лестью с помощью совка? Абивард ограничился тем, что скрестил руки на груди и нетерпеливо вздохнул. Волшебник поспешно сказал: «Если мой господин извинит меня всего на минуту, я принесу магические материалы, которые понадобятся мне для заклинания.»

Он поспешил покинуть резиденцию Абиварда, вернувшись мгновение спустя с двумя покрытыми пылью кожаными седельными сумками. Он поставил их на низкий столик перед Абивардом, развязал шнурки из сыромятной кожи, которыми они были скреплены, и достал низкую широкую чашу с блестящей белой глазурью, несколько закупоренных кувшинов и приземистый кувшин с вином.

Посмотрев на кувшин, он покачал головой. «Нет», - сказал он. «Это макуранское вино. Если мы хотим узнать, что у видессианского автократора на уме, то видессианское вино - лучший выбор.»

«Я вижу это», Сказал Абивард с рассудительным кивком. Он повысил голос: «Венизелос!» Когда управляющий вошел в комнату, он сказал ему: «Принеси мне из погреба кувшин видессианского вина».

Венизелос поклонился и ушел, вскоре вернувшись с глиняным кувшином, более высоким и тонким, чем тот, который Бозорг привез из Машиза. Он поставил его на стол перед волшебником, затем исчез, как будто его заставило исчезнуть одно из заклинаний Бозорга.

Абивард подумал, не может ли видессианский маг служить лучше, чем макуранский. Он покачал головой. Он не мог доверять Пантелесу, не в этом.

Бозорг ножом разрезал смолу, запечатывая пробку на месте. Когда пробка была извлечена, он выдернул ее и налил в белую чашу почти полное вино, красное, как кровь. Он также вылил небольшое возлияние на пол за каждого из Четырех Пророков.

Он открыл одну из банок - на пробке не было смолы - и высыпал из нее на ладонь блестящий порошок. «Тонко отшлифованное серебро», - объяснил он, - «возможно, на четверть аркета. Из серебра при полировке получаются прекраснейшие зеркала: в отличие от бронзы или даже золота, оно не придает отражаемым изображениям собственного цвета. Таким образом, это также дает надежду на точное и успешное магическое видение того, что ждет нас впереди.»

С этими словами он разбрызгал серебро по вину, произнося при этом заклинание. Это не был ритуал, который использовал Таншар в своем гадании, но казался побегом с другой ветви того же дерева.

Порошкообразное серебро не утонуло, а осталось на поверхности вина; Абиварду пришла в голову мысль, что произнесенное Бозоргом заклинание имело к этому какое-то отношение. Маг сказал: «Теперь мы ждем, когда все станет совершенно неподвижным.» Абивард кивнул; это тоже было сродни тому, что сделал волшебник из деревни под крепостью Век Руд.

«Ты расскажешь мне, что ты видишь?"» спросил он. «Я имею в виду, когда чаша будет готова».

Бозорг покачал головой. «Нет. Это другое заклинание. Ты сам заглянешь в чашу и увидишь - все, что там можно увидеть. Я тоже могу увидеть что-то в глубине вина, но это будет не то, что видишь ты ».

«Очень хорошо», - сказал Абивард. Ожидание приходит вместе с общением с волшебниками. Бозорг изучал поверхность вина с пристальностью охотничьего ястреба. Наконец, внезапным резким жестом он подозвал Абиварда вперед.

Затаив дыхание, чтобы не испортить отражающую поверхность, Абивард заглянул в чашу. Хотя его глаза говорили ему, что плавающие серебристые пятнышки не двигались, он каким-то образом почувствовал, как они вращаются, по спирали все быстрее и быстрее, пока, казалось, не покрыли вино зеркалом, которое отразило сначала его лицо и потолочные балки, а затем-

Он видел сражение в горной стране, две армии всадников в доспехах, разбивающихся друг о друга. Одна из армий подняла знамя Макурана с красным львом. Как он ни старался, он не мог разобрать стандарты, под которыми сражалась другая сторона. Он задавался вопросом, было ли это проблеском будущего или прошлого: он послал свой мобильный отряд в юго-восточную горную страну видессианских западных земель, пытаясь подавить набеги. Его успех был менее полным, чем он надеялся.

Без предупреждения сцена изменилась. Он снова увидел горы. Они, как можно предположить, находились в более жаркой и засушливой местности, чем те, что были в предыдущем видении: копыта лошадей, выстроившихся в шеренгу, поднимали песок при каждом шаге. Солдаты на этих лошадях безошибочно были видессианцами. Вдалеке - на юге? — солнце отражалось в синем-синем море, полном кораблей.

Произошла еще одна смена обстановки. Он увидел еще больше сражений, на этот раз между макуранцами и видессианцами. На небольшом расстоянии на холме, который резко поднимался над равнинными сельскохозяйственными угодьями, стоял город со стеной из сырцового кирпича. Это где-то в стране Тысячи городов, подумал Абивард. Поселения там были настолько древними, что в наши дни они располагались на вершинах гор, построенных из вековых обломков. Опять же, он, возможно, видел будущее или прошлое. Видессиане под командованием Маниакеса сражались с макуранцами Смердиса между Тутубом и Тибом, чтобы помочь вернуть Шарбаразу трон.

Сцена снова изменилась. Теперь он прошел полный круг, потому что снова нашел свою точку зрения на Перекрестке, глядя поверх переправы для скота в сторону города Видесс. Он не мог видеть ни одного из дромонов, которые удерживали его армию вдали от столицы империи.

Внезапно что-то блеснуло серебром над водой. Он знал этот сигнал: сигнал к атаке. Он бы-

Вино в чаше забурлило, словно приближаясь к закипанию. Что бы там ни собирался показать Абивард, оно тут же исчезло; это снова было просто вино. Бозорг в отчаянии ударил правым кулаком по левой ладони. «Мое гадание было обнаружено», - сказал он, злясь на себя или на видессианского мага, который помешал ему, а может быть, на обоих сразу. «Дай Бог, чтобы ты увидел достаточно, чтобы тебе понравилось, господь».

«Почти», - сказал Абивард. «Да, почти. Вы подтвердили мне, что "узкое море" из пророчества, которое было у меня много лет назад, действительно является Переправой скота, но сбудется ли пророчество к добру или ко злу, я до сих пор не знаю ».

«Я бы поколебался, прежде чем пытаться узнать это, господь», - сказал Бозорг. «Видессианские маги теперь будут предупреждены о моем присутствии и будут настороже, чтобы я не попытался пронести мимо них еще одно заклинание провидения. На данный момент разумнее позволить им снова впасть в лень».

«Пусть будет так, как ты говоришь», ответил Абивард. «Я уже долгое время не знаю ответа на эту загадку. Немного дольше не будет иметь значения - если на самом деле я смогу узнать это до самого события. Иногда на предвидение лучше всего смотреть сзади, если вы понимаете, что я имею в виду ».

Раньше Бозорг выказывал ему лесть. Теперь волшебник поклонился с тем, что казалось искренним уважением. «Господин, если ты так много знаешь, Бог даровал тебе мудрость, превосходящую мудрость большинства людей. Знать будущее отличается от способности изменить его или даже распознать его до тех пор, пока оно не настигнет вас.»

Абивард посмеялся над собой. «Если бы я был таким же мудрым, как все это, я бы не просил о тех проблесках, которые ты мне только что показал. И если бы ты был таким же мудрым, как все это, ты бы не тратил время и усилия на то, чтобы научиться показывать мне эти проблески.» Он снова рассмеялся. «И если бы видессиане были такими же мудрыми, как все это, они бы тоже не пытались помешать мне увидеть эти проблески. В конце концов, что я могу с ними поделать, если будущее уже определено?»

«Достоверно только то, что ты видел - чем бы это ни было - повелитель», - предупредил Бозорг. «То, что происходило до, что может произойти после - это скрыто и поэтому остается изменчивым».