Баллада о Звездной Республике

«Вот еще публичного почета мне не хватало, – размышлял Вечеров, уже покинув Центр и шагая в сторону парковки. – Отказаться, что ли?».

Дверцы закрылась, включился, нагоняя ледяного воздуха, кондиционер, автопилот стартовал, пожалуй, слишком резко, унося Вечерова в в сверкающий поток машин на магнитном подвесе, в переплетение развязок, и дальше-дальше, до массива высоток, где он снимал квартиру последние два года.

Хаски Клык ждал хозяина сразу за порогом. «А куда мне друга-то девать?» – подумал Вечеров, машинально почесывая шерстяное ухо. – Или, все же, отказаться и не лететь?»

Он принял душ, смывая с себя мелкую пыль города, бросил ношеную одежду в чистку и устроился у панорамного окна, бездумно рассматривая блестящую ленту Москвы-реки и зеленые кроны Филевского парка.

– Карина, завари мне чай.

– Как скажешь, Саша, – пропел искусственный голос, ловко имитируя теплые чувственные нотки.

Стенная ниша раскрылась и горничная Карина выбралась наружу. Она была лишь условно антропоморфна – две руки, но вместо ног шасси. Голова присутствовала, однако без настоящей мимики, и лишь с условным обозначением эмоций. Консультанты компании «Андроиды и гиноиды» предлагали Вечерову более интересные модели, с небольшого расстояния не отличимые от живых людей – он отмахнулся, не желая ни суррогата общения, ни пародии на привязанность.

– Тебе с ромашкой или смятой? – поинтересовалась Карина.

– С мятой.

– С сахаром?

– Три куска.

– Хороший выбор.

«Хороший выбор» Карина говорила всегда, даже если бы хозяин требовал простой стакан воды...

«И зачем мне этот «Алконост», – размышлял Вечеров, отхлебывая горячую ароматную жидкость. – Понятно ведь, что команда Крайнова запуталась в своих парадоксах. Проблем защиты от диверсий там ноль, а вот перспектива очутиться в заднице Вселенной вполне реальна, и не только очутиться, но и застрять там лет на пять. Кровь на борту ничего не доказывает – возможно, просто несчастный случай. Сдвиг времени на двенадцать лет назад? Ну так Арзамасов сам сказал, в дальнем космосе такое бывает».

Он поставил пустую чашку на стеклянный стол и прикрыл глаза. «Позвонить Ире, что ли? Если она скажет «останься» – я останусь».

– Карина, связь с Ириной Вечеровой.

– Как скажешь, хозяин, но, вообще-то, все эта болтовня зря, – предупредила машина, проявив на этот раз жутковатую сообразительность.

Изображение Ирины появилось в углу – над плоской платформой проектора. Тоненькая, коротко стриженая, судя по мокрым волосам, она только что принимала ванну.

– Привет, Саня. Чего тебе, что за спешка?

– Хотел сказать, что на время уеду.

– Мы в разводе, так что езжай, куда захочешь.

– Уеду лет на пять.

– Наври еще, что впереди опасная миссия, и ты, наверное, погибгешь, прошептав напоследок мое имя. Ты бы послушал себя со стороны – какой кошмарный, тупой и пафосный трэш.

– Да ладно тебе наезжать. Собаку хотя бы забери до моего возвращения.

– Собаку, случайно, не Альда зовут?

– Нет, я держу кобеля. Его зовут Клык.

– Хоть это радует. В последние недели нашего брака, когда ты во сне повторял «Альда, Альда» – это, знаешь, сильно напрягало.

– Я тебе сотню раз тебе объяснял, кто такая Альда. Мертвая девушка. Мой служебный прокол.

– Да, знаю, какая-то фанатичка, которая выбросилась в открытый Космос и хотела утащить тебя. Ладно, отбой, Саня. Найди себе другую Альду. Или Альбину, Мальвину, Коломбину, у тебя богатый вкус и много шарма. За псом приедет курьер. Лично встречаться не обязательно.

Вечеров отключил связь и беззвучно ругнулся. За окном смеркалось. Яркий полукруг луны повис над панорамой Москвы, проклюнулись первые звезды. Мне сорок лет – подумал Вечеров. Получается, корней уже не осталось. От мамы и отца – только урна с прахом, детей нет, Ира пошла своей дорогой, друзей детства – жизнь разбросала. Преступников стало меньше, а тех, что остались, ловит искусственный интеллект. В одном Ира права – я зациклился на Альде, это ненормально, это болезнь. А за окном звезды – такие далекие, такие чистые. Что же, я полечу туда, пускай будет «Алконост».

Глава 2. Опираясь крылом о ветер

– Оууууу…

Женька заложила крутой вираж, стараясь не сойти с трассы. Очки она уронила еще на предыдущем вираже, и воздух со свистом бил в лицо. Реактивный скейт, вес которого компенсировал магнитный подвес, пролетел финишную черту и остановился далеко за ней, слегка вибрируя. Женька спрыгнула на упругое покрытие трассы.

– Ну, ничего, – буркнул Паша, – теперь на полсекунды быстрее, только снаряжение не разбрасывай. Муха в глаз попадет.

– Угу.

– Не «угу». Правила техники безопасности для всех едины. Сдай скейт, иди отдыхать, на сегодня хватит.

– У меня отпуск кончается, пора возвращаться.

– Значит, долго не увидимся.

– Долго. Сегодня ночую на даче, завтра отправляюсь на космодром, потом на «Алконосте», куда прикажут. Мама вот-вот прилетит из Москвы , хочет повидаться перед рейсом.

– Насчет «Алконоста» – звучит шикарно. Если честно, я, твой тренер, прямо сейчас тебе завидую. Это чертовски круто – через тернии к звездам.

– Да брось ты, – Женька рассмеялась. – Я же не капитан, а только помощник судового врача. Это все равно, что работать в больнице для здоровых.

– Безопасно, говоришь?

– Полностью.

– Тогда пока, до встречи. Так и быть, ради героев Космофолта, твои очки я сам подберу.

Паша отвернулся и принялся нарочито внимательно рассматривать магнитную трассу, бормоча что-то вроде «пора бы профилактику сделать». Женька заглянула в ангар, поставила в ячейку стойки скейт, стащила с головы шлем, отстегнула налокотники и наколенники, убрала все это в шкафчик. Уральское лето достигло зенита и пока не клонилось к упадку осени. Золотой загар покрывал Женькины руки и ноги, плечи, открытую часть спины, щеки в легких веснушках.

На дачу она возвращалась пешком, по тропинке через поле, поросшее люпинами. Фиолетовое травяное пространство тянулось до подножия поросшего сосняком холма с небольшим поселком у подножья. Гудели шмели. Вились в вышине ласточки. За невысокой зеленой изгородью дачи трудился аграрный дрон версии «домашний» – похоже, собирал клубнику и складывал на большое стеклянное блюдо.

Женька скинула шорты майку и нырнула в голубую прохладу бассейна, дотянулась до дна, оттолкнулась от него и всплыла, мотая головой и сплевывая воду.

Знакомый силуэт матери появился внезапно – Елена Ивановна скрестив руки на груди, остановилась возле столбика веранды.

– Ты бы не плавала тут голой, Женя. Могут прийти гости.

– Я никого не приглашала.

– Все равно. Переоденься в платье, садись за стол, Нестор приготовил обед.

– Нестор – андроид-переводчик, мама. Воображаю, что он там приготовил.

– Между прочим, вполне съедобно. Он перевел тайскую кулинарную книгу и очень старался...

… Они встретились через четверть часа, за семейным столом на веранде, увитой плющом. Стеклянное блюдо с клубникой стояло среди других блюд.

– Значит, ты возвращаешься на «Алконост».

– Да, мама. Я получила пакет документов из Москвы, приказ прочитала, там все понятно.

– Господи боже мой! – немного увядшее, но все еще красивое лицо матери исказилось. – Тебе нечего не понятно! Ты, моя девочка, как говорили древние, смотришь в книгу, а видишь фигу.

– Мамочка, опять ты за свое, перестань.

– Тебе следовало стать ксенофилологом, пойти по моим стопам.

– Я уже уступила тебе, когда выучилась на врача, вместо того, чтобы как папа, стать пилотом!

– Да ты на себя посмотри. Твой отец был крепкий мужчина. А у тебя мускулы как у цыпленка.

– Не в массе дело. В крайнем случае, поможет экзоскелет.

– Женя, ты меня убиваешь… Неужели непонятно – ты улетишь на пять лет. В такое место, где всем придется тяжело работать. Там не будет привычного комфорта, любимой еды, скейта, твоей дружбы с Пашей. Наконец, там не будет меня, твоей матери. Я очень прошу тебя – откажись.

– Я не могу.

– Послушай, Женечка. Мне пятьдесят шесть лет. Если тебя закинет в будущее, скажем, лет на тридцать, мы можем больше никогда не встретиться. Я проведу долгие годы, не зная, что случилось с моим ребенком. Почему ты так жестока?

– Мама…

Женька придвинулась к матери и прижалась к ее груди, ощущая шершавую текстуру платья, вдыхая знакомый горьковатый запах духов.

– Прости, мамочка, я не могу остаться. Очень люблю тебя, но если останусь, перестану быть собой. Я не буду стоить ни папы, ни тебя.

– Да уж… эгоизм молодости, – Нечаева-старшая, казалось овладела собой. – Я буду за тебя молиться, хотя для пожилой ученой дамы это немного странновато. Ладно, лети. Только, пожалуйста, вернись. Твой брат проводит тебя перед стартом в «Ясном», прилетит с полюса холода прямо туда.

Нижние веки Елены Ивановны подозрительно потемнели – похоже, потекла размытая слезами тушь для ресниц. Мать встала и ушла в прохладный сумрак дома. Женька осталась на веранде, наблюдая, как ветер гонит разрозненные кучевые облака. Острым зрением она заметила крупную птицу, парящую там, в холодной невообразимой вышине, среди влажных косм тумана. Птица держалась в воздухе, опиралась крылом о ветер. Под ее легким телом не было опоры – только километры пустоты…

Ближе к вечеру Женька сложила вещи в рюкзак – парадную форму младшего офицера Космофлота, личную аптечку, запасной набор хирурга, планшет с электронными книгами и самым лучшими фотографиями, маленького робота-краба. К ночи вдруг похолодало. Горело в камине полено, трещали кузнечики за окном, темнели силуэты стриженых кустов за окном, горели в саду декоративные фонарика. «Я этого больше никогда не увижу», подумала Женька с пронзительной ясностью. Кот Варсонофий, не робот, а полностью настоящий зверь, подошел к ней и замер, прижавшись к лодыжке пуховым боком.

* * *

Следующим утром Женька сошла со скоростного экспресса под Оренбургом. До космодрома «Ясный» люди из команды добирались на колесных машинах с автопилотом – линию для магнитной подушки все еще не проложили в степи. Ветер нес горький запах полыни. Трава зашуршала под подошвами ботинок, как только кончилось покрытие платформы. Брат Костя, небрежно выбритый, рослый, сильно с последней встречи, шагнул навстречу и обнял Женку, прижал ее к себе и попытался приподнять.

– Растешь сеструха.

– С тебя беру пример.

– Мама просила за тобой проследить.

– Я так и поняла. Как там твоя Антарктида?

– Не тает, стабилизировали. Я привез тебе перышко пингвина. На вот, возьми на память.

Перышко оказалось коротким, пуховым и невесомым. Женька спрятала его в нагрудный карман. Они еще немного поговорили – про антарктическую станцию, про колонизацию дальних миров и про близнецов – недавно родившихся Женькиных племянников. Барт был простой и надежный парень – он не мучил сестру уговорами, хотя складка между бровей выдавала скрытую тревогу. Так они и дошли до турникета. Наступила пора прощаться. Костя крепко обнял и Женьку и поцеловал ее в щеку, уколов ее щетиной.

– Давай, не грусти и обязательно напиши… как только получится. Семь фунтов под килем тебе и все такое.

Члены команды «Алконоста» длинной цепочкой шагали к кораблю. Костя махал сестре рукой, пока та не перестала оборачиваться. Миновав пологую рампу, Женька прошагала по рампе и очутилась в обширном стыковочном отсеке «Алконоста», среди толпы людей и стаи тележек, которые бойко таскали ящики с деталями генератора солитонной волны. Грузили самое важное, точное и ценное. Простые конструкции – балки и швеллеры, предстояло сделать на месте.

Мимо прошел Артур Яровой – пилот челнока и младший лейтенант, сверкнул синими глазами из-под темной челки и коротко кивнул Женьке.

– С возвращением на борт, мичман Нечаева.

– Женечка, иди сюда. Пора отыскать наши капсулы, – раздался слева хрипловатый голос.

Кирилл Сергеевич Корниенко, уже немолодой судовой врач, деликатно направил помощницу в соседний длинный отсек, вдоль стен которого располагались защитные капсулы – перегрузка при старте порой достигала 7g.

-- Внимание! Старт через полчаса! Старшие офицеры – на мостик. Остальным занять штатные места. Обратный отсчет будет в выведен на персональный планшет каждого! – надрывался голос по громкой связи.

– Мы что – прыгнем на Росс прямо отсюда? Раз – и готово? – нарочито наивно поинтересовался Корниенко, который так шутил.

– Никак нет, товарищ капитан-лейтенант. Сначала полетим до стартового комплекса за орбитой Плутона.

Женька проверила номер капсулы, забрала из нее противоперегрузочный костюм, натянула его поверх легкого комбинезона, устроилась в кресле и пристегнулась. Дверца после этого закрылась автоматически, кресло приняло штатное положение – угол между спиной и бедром – сто градусов.

* * *

Первые минуты взлета всегда тяжелы. Женьку вдавило в кресло, зрение помутилось, руки налились свинцом, противоперегрузочный костюм сдавил ноги и живот, помогая крови струиться по венам. Потом все кончилось и наступила невесомость, пришла тошнотная легкость и пустота. Потом где-то в недрах корабля включилась грави-центрифуга, создавая за счет вращения обитаемых отсеков иллюзию силы тяжести. Капсула раскрылась, Женька выбралась наружу, заново привыкая к искусственному верху и такому же искусственному низу. За счет изогнутой конфигурации коридоров они казались почти нормальными: «пол» ближе к периметру корабля, «потолок» – ближе к центру. В самом сердце «Алконоста», близ оси вращения, находились неподвижные отсеки – там царила первородная невесомость.

– Ладно, пора на работу, – пробормотала Женька, с трудом проглотив застрявший в горле комок. Она стащила противоперегрузочный костюм, осталась в форменном комбинезоне медицинской службы и побрела в сторону госпиталя, осторожная ставя ноги. Неловкость, впрочем, быстро прошла.

– Давай, мичман, приступай к делу, – приказал Виктор Сергеевич, едва увидев помощницу на пороге. – У нас тут острый случай дистонии, вколи девушке стимулятор.

Незнакомка, которой требовалась помощь, выглядела потрясающе – больше темные, как на картинах Врубеля, глаза, иссиня-черные полосы, очень белая кожа. Брюнетка лежала на кушетке устремив чарующий взгляд в потолок – прямо на скучную вентиляционную решетку.

– Не больно? – спросила Женька, выбросив пустой шприц в утилизатор.

– Нет, – коротко ответила красавица, плавным движением поднялась, одернула курточку исследователя над осиной талией и, покачивая бедрами, ушла в коридор.

– Ей бы лучше в драматическом театре играть, – заметил доктор Корниенко, то ли в похвалу, то ли с легкой насмешкой.

– Товарищ капитан-лейтенант, еще приказания будут?

– Вольно, Женечка, оставь официоз. Экстренных больше нет. Иди пока отдохни, твоя смена начнется в шесть вечера по корабельному времени.

– Спасибо, Кирилл Сергеевич.