Невестка слепого барона (СИ)

А сегодня мы с тобой отмываем все здесь, – я обвела рукой закопченное помещение и грязные столы. – Ты меня поняла?

Может быть, моя речь ей и не понравилась бывшей хозяйке кухни, но, опасливо глянув на кнут, который я демонстративно держала на руках, как младенца, пристроив на согнутый локоть, Агапа часто закивала, соглашаясь со всеми моими словами сразу.

— Туточки вот, госпожа… коровку я подоила с утра. С молоком, что прикажете делать?

Я на секунду задумалась и спросила:

— А раньше что с молоком делали?

— Баронесса шибко творог уважают. Так на творог почти все и шло. Рыжуха старая уже совсем и не гожая. С нее того молока одни слезы.

Глиняный горшок с молоком и в самом деле было очень невелик – литра полтора, не больше. Кроме того, использовать в пищу то, чего касались не слишком чистые руки Агапы, мне не хотелось. Сперва приучу ее эти самые руки мыть. Потому я ответила:

— Ну вот и поставь на творог, пусть баронесса порадуется. А пока давай натаскай воды, и начнем мыть кухню.

До пробуждения баронессы мы успели вычистить примерно половину. В растворе щелока, воняя на всю кухню, кипели тряпки и фартуки. Запас этого добра на кухне оказался не так уж и мал. Я решила, что когда все высохнет, разделю на несколько частей, чтобы почаще менять. Этим же едким раствором щелока отмывалась вся посуда.

Руками ее никто не тер, просто, подержав в растворе, полоскали и вытирали грязной тряпкой насухо. Вроде как – уже чисто!

Чтобы не разъело руки, я потребовала у Агапы какой-нибудь жир, и она вынесла из подпола горшок свиного смальца. Кинув в кипящую щелочь немного жира, я получила варево, пахнущее хозяйственным мылом и прекрасно отмывающее посуду. Про реакцию жира и щелочи в деревне у моей бабы Маши знал каждый. Просто

за ненадобностью эти сведения как-то выветрились у меня из головы. Ничего, еще будет время все вспомнить. И все эти знания мне тут еще сильно пригодятся.

Очень хотелось заглянуть в подпол и посмотреть, что там. Но я не могла доверять служанке и опасалась пакости с ее стороны: она из тех, кто любит унизить слабых. Такая вполне способна захлопнуть крышку и продержать меня в прохладе и сырости несколько дней, пока я не заболею. Однако и запасы продуктов оценить стоило, поэтому я скомандовала противной тетке:

— Так, столы и посуду мы отмыли. Полы будешь мыть ты сегодня вечером. А сейчас иди и нормально вычисти у живности стойло. Я обязательно проверю.

Как только она ушла, я закрыла на внутренние засовы обе двери: и ту, что вела в дом, и ту, что вела на улицу. Вот теперь можно и глянуть, что нас ожидает этой зимой. Спускалась я медленно, про себя отметив, что одна из верхних ступенек лестницы совсем плоха. Ее обязательно нужно заменить, пока кто-нибудь не убился. Огарок свечи в моих руках света давал мало, и мне пришлось ходить вдоль стен огромного помещения, рассматривая, что и где лежит.

«Так, это картошка. Лучше бы, конечно, ее не на земле хранить, а в небольших ящиках. Ну, успею еще разобраться.».

Морковь была засыпана песком, я отметила, что хранится она правильно. Лук был свален вместе с головками чеснока, и я вспомнила, что бабушка тоже так делала. Больше всего меня удивили капустные кочаны. У каждого из них была оставлена длинная кочерыжка, в которую воткнули крюк и подвесили все это на мощной балке.

Бабуля делала совсем не так. Она, напротив, кочерыжку удаляла по максимуму и даже как-то объясняла мне, почему это нужно делать обязательно. Увы, я совершенно не помнила эти объяснения. Надо будет уточнить у местных, хорошо ли хранится подвешенная капуста, потому что я точно помню, что бабушка хранила ее на песочных грядках. Вообще, выглядели подвешенные кочаны несколько жутковато. Да и весь подпол – я внимательно оглядела серые стены – нуждался в свежей побелке. То, что известь уничтожает плесень и всякую насекомую дрянь, это я знала точно, так как перед сбором урожая всегда помогала бабушке белить ее погребок.

В общем-то, овощные запасы выглядели достаточно внушительно. И я решила, что для четверых здесь более чем достаточно. К середине зимы нужно будет прикинуть расход и, возможно, часть урожая продать. Удивило меня то, что я не нашла ни квашеной капусты, ни соленых бочковых огурцов. В углу подпола стояла только посудина с солониной, плотно укупоренная. Еще на одной из полок нашлись два небольших горшка со свиным смальцем. Один просто с жиром, а второй полный шкварок, залитых жиром только для сохранности. В целом, этот поход в подпол дал мне понять, что при любом раскладе голодная смерть нам не грозит. Я поднималась по лестнице в кухню и уже задула свечу, когда мне показалось, что слышу какой-то странный звон. Открыв дверь из кухни в дом, я поняла, что мне вовсе не кажется: в комнате баронессы что-то звенело достаточно громко. Именно на этот звук я и пошла. Кнут остался на кухне. Он мне совершенно не нужен.

***

Свекровь сидела на краю кровати, одетая в обширную ночную сорочку и смешной чепец с рюшкой. Она напоминала расплывшийся шматок теста, который пекарь с силой кинул об стол. В пухлом кулаке тетка зажимала ручку от колокольчика и яростно трясла безделушку. Увидев меня в дверях, она недовольно заговорила:

— Оглохли все, что ли?! Звоню-звоню, а тебе и дела нет. Одеваться подавай!

Одежда ее висела на спинке каталки, и стоило только протянуть руку, чтобы добраться до нее.

Понимая, что сейчас будет, я сделала секундную паузу, набирая воздуха в грудь, резко выдохнула и подошла к каталке. Сгребла одежду и кинула на кровать рядом со свекровью. И не убереглась: старая тварь, протянув руку, ловко щипнула меня, приговаривая:

— Дрянь ленивая! Сыночек приедет, уж я то все ему расскажу!

Желание отхлестать ее по жирным щекам было велико, но я сдержалась. Просто встала за спинкой пустого кресла и выкатила его за дверь под истошный вопль:

— Куда?! Ты куда кресло утащила?!

Поставив кресло в зале, я вернулась к вопящей свекрови и сообщила:

— С этого дня, матушка, у нас в доме новые правила. Вы ходите пешком и жрете меньше. Одеваетесь сами и учитесь выносить за собой горшок. А также учитесь разговаривать тихо и вежливо. Иначе я сейчас выйду отсюда, закрою дверь снаружи и можете хоть обораться.

Ее лицо побагровело так, что это выглядело устрашающе. Она начала задыхаться и хватать ртом воздух. Я даже испугалась, что сейчас ее хватит удар и придется ухаживать за больной лежачей тушей, которая весит килограммов сто пятьдесят. А здесь ведь нет ни памперсов, ни одноразовых простыней.

Стояла в дверях ее комнаты и продолжала наблюдать, боясь уйти. Наконец она отдышалась и начала угрожать мне:

— Да как ты смеешь, чернавка? Да сын вернется, он тебя…

— Заткнись, старая дура. Или будешь вести себя вежливо, или до приезда сына не доживешь, – с этими словами я вышла, захлопнув за собой дверь.

Немедленно за моей спиной забрякал колокольчик и раздался истошный вопль:

— Агапа-а-а-а! Агапа-а-а-!

Я распахнула дверь, подошла к дурной и вырвала колокольчик из рук.

— Бесполезно звать Агапу. Она свое уже с утра получила. И если мне понадобится взять кнут, чтобы объяснить вам, матушка, политику партии и правительства, я это сделаю.

Про политику партии и правительства я, конечно, загнула зря. Даже непонятно, почему эта фраза у меня «выскочила». Осознать смысл свекровь не могла, но незнакомые слова, похоже, ее слегка напугали. Баронесса таращилась на меня, явно не понимая, что ответить и что еще ожидать от меня. А я несколько стимулировала в ней процесс мыслительной деятельности:

— Вы, матушка, если есть хотите, то пошевеливайтесь. Завтрак я накрою через час. Кто на завтрак не придет, до обеда голодный будет. Ну и, разумеется, в ночной сорочке никто за столом не появится. Так что у вас не так и много времени, чтобы привести себя в должный вид. Все-таки вы, матушка, баронесса, а не селянка какая-нибудь.

Предстояло еще знакомство с бароном. Но чем может мне быть опасен инвалид? Да и никакого сволочного нрава, в отличие от остальной семьи, старик пока не проявлял. Перед завтраком отправлю за ним Агапу. Скорее всего, барон даже не заметит, что в доме что-то изменилось.

Глава 26

На завтрак я пожарила картошку. Не самая диетическая пища, но с другой стороны, я постоянно недоедала. Мне хотелось чего-то сытного и плотного. Местный хлеб я по-прежнему есть брезговала. Ни огурцов, ни помидор не было. И, чуть подумав, я разбила в картошку еще несколько яиц. Нашла сухой травяной сбор, уточнила у Агапы, чай ли это, и поставила кипятиться воду.

— Садись, завтракай. Мы с баронессой обойдемся без твоей помощи. А после завтрака сходишь и отнесешь еду барону. Я вот здесь для него отставила, чтобы не остыло.

— Госпожа, отродясь я к барону не ходила. Завсегда ему сын самолично все относил.

Новость была как минимум странная. Мой муж не похож был на почтительного и любящего сына, который готов заботиться о слабом отце. Агапа между тем продолжала:

— Сказывают, что барон в неистовство впадает и на людей кидается. Баронесса завсегда сама запрещала туда ходить. Вы уж простите, госпожа, а только я боюсь!

— Ладно, завтракай. Я выясню у баронессы: что не так.

К завтраку свекровь слегка опоздала. Я уже съела примерно половину, но придираться к ней не стала и довольно любезно сказала:

— Присаживайтесь, госпожа баронесса. Завтрак стынет.

Свекровь с ненавистью глянула на меня и, рухнув на стул, первым делом взяла в руку кусок хлеба и спросила:

— А масло где? Масло почему не подали? Агапа-а-а-!

Скрипнула кухонная дверь -- высунулась служанка, но я жестом руки отправила ее назад и, вновь повернувшись к столу, сообщила баронессе:

— Масло вредно. Агапу вы больше звать не будете: у нее своих забот хватает.

Если бы взгляд мог убивать, я бы уже валялась трупом. Баронесса молча взяла ложку и принялась есть. Спорить со мной она не рисковала, не понимая, чего еще можно ждать, и побаиваясь. Все же для нее мое «перевоплощение» из забитой тихони в «наглую тварь» выглядит пугающе. Закончив со своей порцией, я сходила на кухню и заварила травы. Дождалась, пока свекровь доест, налила ей чашку, объяснила, что меда тоже не будет, и спросила:

— Как вас зовут?

Тетка с недоумением глянула на меня, чуть пожала плечами и буркнула:

— Госпожа Розалинда.

— Прекрасно. Вы можете обращаться ко мне «госпожа Клэр». С этого дня, госпожа Розалинда, вы ухаживаете за собой сами. На столе будет еда, посуду вам мыть не придется, как и готовить, но таскать кресло с женщиной, которая может ходить сама, никто не будет. А теперь скажите мне, пожалуйста, что требуется, чтобы ухаживать за бароном.

— Муж мой давно полоумный. За ним всегда ухаживал сын, потому как на женщин он бросается, – с улыбкой ответила баронесса. – Раньше, когда служанок больше было, он одну с лестницы спустил, а еще одну и вовсе задушить пытался! Так-то он вроде как нормальный, а когда находит на него, совсем безумец становится.

— Он бросается на всех женщин?

— На всех, милочка, на всех!

— Вам не стоит называть меня «милочкой». Вам, госпожа Розалинда, следует обращаться ко мне «госпожа Клэр».

А теперь я хочу услышать объяснение. Если меня взяли в дом для того, чтобы я ухаживала за вами, когда уедет муж, то кто должен ухаживать за бароном? Или предполагалось, что он меня через пару дней задушит, и вы останетесь на попечении Агапы?

Лицо тетки отобразило сложную смесь эмоций от ненависти до раздражения, но пояснять она ничего не стала. Молча встала из-за стола и, слегка переваливаясь, отправилась в свою комнату. Мысли после этого завтрака у меня были сложные. Вроде бы в словах свекрови отсутствовала логика. С другой стороны, зачем бы ей врать?

Нести завтрак барону мне было страшновато, но и морить голодом старика, который мне слова худого не сказал, тоже нельзя. Вздохнув и собрав со стола посуду, я отправилась на кухню. При виде меня Агапа отодвинула пустую чашку, вскочила, как солдат-первогодок при виде генерала, и доложила:

— Вот, госпожа, поела я.

— Прекрасно. Скажи мне, есть молодые не слишком жирные куры?

— Три раза по два десятка в этом году цыплят брали. Петушков всех кастрировали – так на зиму каплуны* отменные будут. А курочки, они что… молодые еще и жиру не набрали, а старые -- больно жесткие. Да и на яйцо они оставлены.

Что такое каплун, я не знала, а вот то, что есть молодые курицы – это хорошо. Но какой странный счет получается -- не шестьдесят, а три раза по двадцать.

— Выбери молодую птицу и ощипай. Я к обеду суп сварю. Ступай.

Подноса в кухне не было, зато среди посуды была одна особенная тарелка довольно большого размера. На нее я выложила порцию картошки, аккуратно пристроив сбоку яичницу. На тарелку же положила ломоть хлеба и ложку.

Чай отнесу попозже, чтобы не остыл, пока барон ест. Поднимаясь по лестнице мимо собственной комнаты, подумала о том, что надо выбрать время и устроить там генеральную уборку. На третьем этаже у закрытой двери немного постояла, выравнивая дыхание, и постучала. Тишина… толкнула дверь. Та оказалась не заперта.

То, что я увидела в комнате барона, было более чем странно. Он сидел на узкой койке, заправленной потертым шерстяным одеялом, и что-то быстро-быстро делал правой рукой. В левой старик держал непонятного назначения деревянную планку. Между ног его метра на два спускался непонятный серый хлыст, прикрепленный к той самой планке. То ли ткань, то ли что-то другое. Но не это было самое странное: на глазах барона не было черной повязки!

— Доброе утро, господин барон.

Старик оторвался от своего вязания и повернул лицо ко мне. Одного глаза у него не было: впавшую глазницу пересекал рубец. А вот второй глаз… У меня было странное ощущение, что старик меня видит.

Некоторое время он молчал, потом тихо спросил:

— Завтрак?

— Да, господин барон. Я принесла вам завтрак.

— Поставь на стол.

Если комната баронессы была заставлена разнообразной, пусть и не очень красивой мебелью: сундуками, громоздким буфетом, двумя столами и несколькими креслами, и это не считая широкой кровати, то в комнате барона при разговоре возникало легкое эхо. Кроме кровати и небольшого столика у окна, из мебели был только табурет. В ногах кровати, прямо на стене висела какая-то одежда, а на полу лежал мешок, наполовину набитый чем-то. Больше не было ничего, даже корзины с дровами возле камина. Зато в комнате барона вместо одного из окон была дверь. Мысленно представив себе башню, я так и не смогла сообразить, куда она ведет.

Я почти бегом дошла до стола, боязливо косясь на старика, и, поставив тарелку, сразу вернулась к дверям сообщив:

— Чай я принесу немного позже.

Сбежав по лестнице, я отдышалась и, нервно передернув плечами, подумала: «Выглядит он, конечно, страшновато, еще и шрам этот, но вот второй глаз, хоть убей, кажется зрячим. Или мне померещилось?».

К чаю я собрала барону кусок ноздреватого белого хлеба, маленькую мисочку меда и катышек сливочного масла, который хранился на кухне в горшке со слегка подсоленной водой. Тихонько постучала в дверь и, снова не дождавшись ответа, вошла.

Барон сидел за столом у пустой тарелки и сразу спросил:

— Кто сегодня готовил?

— Я готовила, господин барон.

— Ты ведь новая жена Рудольфа?

— Да.

— Благодарю.

Я не очень поняла, к чему относилась эта благодарность, но все же спросила:

— Может быть, вы желаете добавки?

— Нет, я сыт. Это было вкусно.

Передо мной стояла сложная задача: надо было подойти к столу и поставить чашку с чаем и тарелку, на которой я собрала хлеб и остальное. И сделать это так, чтобы барон не имел возможности перекрыть мне дорогу к дверям. Наверное, со стороны выглядело забавно, но, подходя с сидящему старику, я обошла его на расстоянии полутора метров и, сделав крюк, торопливо поставила чашку на стол. Встала я так, чтобы стол разделял нас. Подхватила пустую тарелку с оставшейся корочкой хлеба и быстро рванула к дверям.

— Меня не нужно бояться…

Я захлопнула дверь, так и не успев сообразить, это сказал мне барон или почудилось? Немного постояла за дверью, подумала и, снова распахнув ее, прямо с порога спросила:

— Господин барон, мне кажется, у вас в комнате слишком холодно. Может быть, принести вам дров?

Старик держал кружку с горячим чаем двумя руками, обхватив посудину полностью, как будто стараясь согреть длинные, чуть узловатые пальцы. Он посмотрел на меня, именно посмотрел своим мутноватым голубым глазом и ответил:

— Это было бы хорошо.

Глава 27