Невестка слепого барона (СИ)

Первое время все мои дни были заняты тем, что я бесконечно чистила, убирала или белила какое-нибудь место в доме: слишком все было запущенное и неуютное. Мастером-ремонтником я не была, но чище стало однозначно.

С Розалиндой у нас установились довольно странные отношения: она видела, что я постоянно работаю, но чем-то моя работа ее не устраивала. Она бурчала себе под нос, пыталась задеть меня ехидными замечаниями, но больше никогда не распускала руки. Мне в принципе было наплевать на ее бурчание. То, что я заставила тетку выносить собственный горшок на улицу, я считала вполне справедливым. Кормить я ее кормила, а ухаживать за собой она вполне могла и сама.

Самым неприятным было то, что времени для обустройства и принятия хоть каких-то решений было значительно меньше, чем я думала. Я рассчитывала, что мужа не увижу как минимум год. Но однажды Агапа, чистя на кухне картошку и попутно отвечая на мои вопросы, упомянула некую госпожу Марилду.

— Госпожа Марилда – это кто?

— Так госпожи баронессы сестра младшая. Завсегда они с мужем на Рождество Христово приезжают в гости. И с детьми, и со свекровью еще. Много народу будет. Нину нужно вызывать будет. Вдвох нам нипочем не управиться.

Я задумалась. Если приедет сестра баронессы, она вполне может потребовать от своего мужа помощи. Меня скрутят и изобьют, как минимум. Или запихнут в монастырь, или устроят какую-то пакость. Надо было побольше разузнать о том, что из себя представляет эта самая сестра.

— Агапа, а ты давно здесь работаешь?

— Так, восьмой годок пошел, госпожа.

— И что, все время сын сам кормил барона? А кто его мыл, белье кто ему стирал?

Когда задавала вопрос, я отвернулась от кастрюли, где тушила овощное рагу, и повернулась к служанке.

Выражение ее лица было довольно странное. Очень заметно было, что отвечать она не хочет, но, безусловно, чтото знает. Именно поэтому я сдвинула кастрюлю с рагу на край плиты, оставив томиться, взяла табуретку и села

рядом с ней, так, чтобы смотреть в лицо.

— Ну, дорогая, рассказывай и поподробнее. Все, что знаешь.

— Так я, госпожа, ничего такого… Много об чем сплетничали, а доподлинно никто не знает… мало ли чего наговорить могли, а я виновата останусь…

— Агапа, ты не юли. Или расскажешь все, что знаешь, или я с тобой по-другому буду разговаривать.

То, что служанка меня боялась, безусловно, пошло на пользу нашей беседе. Она еще с минуту мялась и отнекивалась, а потом рассказала мне некую историю.

Раньше, до того, как дела начали приходить в упадок, слуг в доме держали значительно больше. За бароном приглядывала деревенская девчонка, которую он, видать, от скуки начал учить.

— Я, госпожа, сама того не видывала, но сказывали, что она даже читать обучилась и цифири разной, как благородная какая. Он сам по деревням ездил, следил за всем, а ее навроде как помощницей брал. Так она при нем и росла. Ну и опять же в возраст начала входить…

Барон не только учил эту самую Верну, но еще выдавал ей тканей из каких-то своих личных запасов, и она выглядела чистенькой и нарядной. И опять же, по словам прислуги, даже подкармливал девочку. Впрочем, на момент произошедших событий уже и не девочку, а вполне себе молодую симпатичную девушку.

— Хто знает, госпожа… Хто сказывал осьмнадцать лет, а хто говорил, что и более… Эту самую Верну баронет облюбовал для себя. Сперва просто так приставал навроде, а она добром не схотела… Ну и он того, снасильничал...

Поскольку был муж мой на тот момент пьян и ничего дурного в своем поведении не видел, то и скрываться не стал. Свидетелями стал весь дом. И слуги, которые успели в процессе повыглядывать из дверей в зал, и баронесса, которая тогда еще почти все время ходила сама. Открыв дверь из комнаты и поняв, что происходит, свекровь моя вмешиваться не стала, а только попросила сына вести себя потише. С ее точки зрения, все было нормально: забавляется мальчик.

— А барон что?

— Так в отъезде барон навроде был. А девицу энтот раз дома оставил.

Получив, что хотел, муж мой отправился спать. А девочку утром нашли повешенной в сарае.

— Я сама-то, госпожа, того не видала. А только Грица, что до меня за скотиной смотрела, Верну и обнаружила. А Грица-то девка сдобная да пригожая. Посмотрела она на это на все, да и побежала замуж за городского. Он до того-то к ней сватался, а она все не торопилась, потому как каждое десятое яйцо ейно было. Приданое она себе собирала.

Ни возрастом, ни лицом Агапа явно не могла привлечь внимания баронета. Именно поэтому на освободившееся место пошла без боязни.

— Мне-то, госпожа, чего? Мне-то лишь бы что положено отдали. Остальное меня не касаемо.

— И что, баронету ничего за это не было?

— Так Верна эта сирота была, хто ж за чужую скандалить пойдет? Сказывают, сильно барон горевал и с сыном не разговаривал.

— А потом что? Помирились, и стал разговаривать? – я была в ужасе от того, насколько спокойно и равнодушно рассказывает все это Агапа. Она больше переживала не из-за этой страшной истории, а чтобы баронесса не узнала про ее длинный язык.

— Не то чтобы замирились они… Это уже при мне было. Как раз я полы в зале мела…

Решив, что папаше не хватает женского внимания, баронет нанял ему другую служанку: разбитную вдовушку несколько облегченного поведения.

— Оно конечно, госпожа, Господь ее везде богато одарил. И тут у нее было на что поглядеть, – Агапа, бросив очередную очищенную картофелину в горшок с водой, грязной рукой хлопнула себя по заднице. – И спереди за что подержаться, тоже было. А только барон ее сразу невзлюбил и гнал из комнаты. Верна-то при нем, сказывали, целыми днями была, а эту Марьяну он и в комнату не пускал. От вечером, опосля ужина, пол-то я мету, и вдруг сверху крик такой да шум! Страсть! Кто ее знает, зачем она к господину полезла этак поздно, а только он ее с лестницы спустил. Хоть и старик, а еще в своей силе. Потом опять скандалище был с баронетом у них, крик да ругань… Только так и не поняла я, из-за чего. Но вдовушку из дома убрали.

Как ни запиралась Агапа в начале нашей беседы, но теперь рассказ она вела с удовольствием, охотно вспоминая мелкие подробности. Все же тетка целыми днями была одна, а со скотиной много не поговоришь. Так что ей было банально скучно. А тут свежие уши и можно болтать сколько угодно.

Меня же эта история немного успокоила. Получается, что даже если баронесса мне и не врала, и барон действительно спустил кого-то с лестницы, то как минимум за дело. Хорошо бы только выяснить, жил ли сам барон с этой самой Верной. Я задумалась о том, как поаккуратнее выяснить у Агапы такую важную деталь. Но она сама, раздухарившись и перескакивая с пятого на десятое, взялась вынести оценку всем происходящим в доме событиям:

— Сама сирота бесприютная, а ишь ты какая! Ну, попользовался баронет. Так он господин, ему можно. Не он, так кто другой из слуг бы свое получил первый, какая разница? А вела бы себя по-умному, глядишь, и наградил бы баронет. Кто, ежли по-умному себя ведет, никогда в прогаре не останется. А вот только мне до сих пор любопытно, чем же вдовица-то барону не угодила? Раз уж Верна-то господину Рудольфу нетронутой досталась, значит, Слепой сам и не пользовался девкой. Неужели вдова хужее была девчонки молодой?

Для себя я выяснила, что хотела. Но этот разговор очень отчетливо показал мне, что Агапу надо удалять из дома.

Держать такую вблизи себя просто опасно. Она даже не понимает, как мерзко выглядят ее оценки.

Но и обслуживать барона с этого дня мне стало легче: я перестала его бояться. Тем более что и какого-то особого ухода за ним не требовалось. Пусть и очень плохо, но одним глазом он все-таки видел. Когда гостей не было, повязку не надевал. Вторая дверь в его комнате, как выяснилось, вела на внешнюю лестницу, идущую с обратной стороны башни. По этой лестнице барон сходил и взбирался сам и даже горшок в своей комнате не держал. А уж три раза в день подняться и отнести ему еду – невелик труд.

Была и еще одна хорошая новость. При замке обнаружилась так называемая мыльня -- отдельно стоящий каменный домик, откуда был сделан сток в ближайший овраг. Так что даже с гигиеной на первое время все решилось достаточно просто. Конечно, топить каждый день мыльню было невозможно, и мне часто приходилось просто обтираться влажным полотенцем. Но раз в три-четыре дня я могла искупаться нормально. Если вспомнить, что в монастыре я прожила немытая несколько месяцев, даже это было большим благом. Именно с разговора о мыльне и начали у нас устанавливаться с бароном человеческие отношения.

Глава 28

В обед я принесла барону еду. Но вместо того, чтобы молча выйти за дверь, задержалась и спросила:

— Господин барон, вам нужно что-то постирать?

Пока ждала ответа, с любопытством рассматривала его рукоделие, которое сейчас лежало на полу. Смотрела и все не могла сообразить, что же это такое. Какая-то очень сложная, из множества ниток плетеная конструкция, похожая на безразмерную гигантскую авоську…

— Тебя зовут Клэр?

— Да, господин барон.

За эти несколько дней я успела лучше рассмотреть его лицо и поняла, что со вторым глазом тоже что-то неладное: часть радужной оболочки занимало белесое пятно. Радужка у барона была серая, и потому в глаза это пятно не бросалось. Но если приглядеться, помутнение было видно. Я не была уверена, так как знала слово, но не представляла, что в реальности за ним скрывается. Бельмо. Оно это или нет?

В книгах иногда попадались герои, чьи глаза были изуродованы бельмом. Вспомнить того же Азазелло из «Мастера и Маргариты». Но вот как эта штука выглядит в реальности, я не представляла. Барон между тем отошел от стола, вернулся к кровати и, подняв лежащий на полу мешок, протянул мне небольшой сверток.

— Здесь нательное белье и две рубашки. Передай прачке.

Я молча забрала узел и ушла. Через пару дней, когда я возвращала барону чистые вещи, он вдруг спросил:

— Кто стирал это, Клэр?

— Я.

— У нас нет прачки?

— В доме только одна служанка, и она занимается животными.

— Значит, готовишь ты? - он, кажется, удивился.

— Да, готовлю я.

— А кто же ухаживает за Розалиндой?

Я помедлила, прежде чем ответить. Совершенно не понятно, как он отнесется к тому, что у жены нет служанки.

Я, в общем-то очень мало знаю об их взаимоотношениях. Хотя мне казалось, что барона в собственном доме в грош не ставят… Может быть, его это полностью утраивает? Он же между тем задал еще один вопрос:

— Кто катает кресло госпожи баронессы?

Я поколебалась, но все-таки ответила:

— Никто. Госпожа баронесса ходит сама, – я уже взялась за ручку двери, чтобы уйти и избежать дальнейших вопросов, когда барон окликнул меня:

— Подожди, Клэр. Вот, возьми…

От оттянул ворот собственной рубахи и запустил туда руку, вынув длинный, но узкий кожаный мешочек, который висел у него на шее на витом шнуре. Не глядя на то, что у него в руках, он на ощупь развязал мешочек и вытряс из него на раскрытую ладонь несколько монет. Эти монеты он и протянул мне.

— Возьми, – повторил он. – Этого хватит, чтобы нанять еще одну помощницу.

Я немного растерялась, а потом, собравшись с мыслями, спросила:

— Господин барон, мне никогда не приходилось вести хозяйство самой. Эти деньги… Это оплата за месяц или за какое время?

Барон хмыкул, секунду подумал и, собрав со своей ладони монеты, сложил их столбиком на столе. Затем вернулся к кровати, сел и, кивнув в сторону стола на единственную табуретку в комнате, ответил мне:

— Присядь, Клэр. Я думаю, нам стоит поговорить.

Я уселась, и барон сообщил:

— Прислуге не платят, Клэр. Деньги от хозяина может получать только сенешаль или, допустим, главный повар большого замка. Прислугу нужно кормить, обеспечить ей ночлег и хотя бы раз в год дарить одежду. Это не значит, что каждый год ты должна одевать служанку во все новое. Если ты хозяйка, ты должна видеть, что ей требуется новое платье или, допустим, новый фартук. Или у нее совсем прохудились зимние башмаки.

Некоторое время я переваривала полученную информацию, а потом спросила:

— А вот Агапа говорила, что каждое десятое яйцо принадлежит ей. Как оплата.

— Бывают и такие условия. Но тогда одеваться служанка должна на свои деньги. Особенно если птицы много.

— А много – это сколько?

— Ты умеешь считать?

— Да, господин барон, умею.

— До скольки?

— В смысле? А… – сообразила я. – До скольки надо. Вычитать и умножать я тоже умею.

— Это хорошо, просто отлично! Много – это больше пятидесяти. Кроме того, скотнице положена кружка молока в день, если есть корова. А если в хозяйстве держат овец, то с десятка овец дают три фунта шерсти в год. А на те деньги, что я тебе даю, ты сможешь нанять служанку, сразу же снабдив ее платьем, фартуком и чулками.

Несоразмерность труда и оплаты так потрясли меня, что я некоторое время молчала, а потом робко спросила:

— Господин барон, но ведь за одежду никто не захочет у нас работать.

Он удивленно вскинул брови и снова хмыкнул, недоуменно покачав головой:

— Мне странно, что девушка, умеющая готовить и обученная считать, совершенно не представляет, как вести хозяйство. Неужели ты не видела, как это делает твоя мама?

Слишком много врать мне не хотелось, но и ответить что-то было необходимо:

— Я из очень небогатой семьи, господин барон. И всеми расчетами занимался отец, а не мама. Потому я слишком мало знаю.

Мы еще немного помолчали, и я уже собиралась было уходить, когда мне в голову пришла одна мысль. Именно ее я и озвучила барону:

— Сегодня вечером я буду топить мыльню. Вы не хотите помыться, господин барон?

Старик улыбнулся и часто закивал, соглашаясь:

— Для меня это редкое удовольствие, Клэр. Я буду тебе благодарен, девочка.

Тем же вечером я первый раз видал, как барон медленно спускается по внешней лестнице. Я стояла у дверей мыльни, ожидая старика. Он крепко держался за перила и, прежде чем шагнуть на новую ступеньку, медленно и неуверенно ощупывал ее ногой, явно чего-то опасаясь. Лестница была довольно крутая, с грубыми деревянными перилами. С собой барон нес узелок с чистым бельем. Когда он вошел в мыльню, я из какого-то странного любопытства решила подняться и посмотреть на двор с одной из площадок лестницы. Заодно хотела постараться понять, почему он шел так странно. Может быть, ему не хватает опоры и стоит сделать дополнительные перила?

Осенью темнеет рано, а масляную лампу я оставила в мыльне для барона. Потому не сразу поняла, в каком отвратительном состоянии находится эта самая лестница. Весила я значительно меньше, чем высокий мужчина, но даже под моим весом расхлябанные и трухлявые ступени опасно прогибались и скрипели. Часть из них сильно шаталась: гвозди, похоже, были наполовину утеряны и держались дощечки на честном слове. Эта деревянная конструкция давным-давно требовала хорошего ремонта.

В вечернем полумраке я рассмотрела, что вся лестница крепится на вбитых в стену башни железных штырях, на которых держаться три металлических площадки-решетки, но сами лестничные пролеты полностью деревянные.

Ходить по ней было просто опасно. А ведь старик именно по этой лестнице несколько раз в день спускался в туалет: горшка в его комнате я не видела.

Может быть, я и влезла не в свое дело. Однако утром, когда понесла ему завтрак, задержалась в дверях и спросила:

— Господин барон, может быть, нужно не нанимать новую служанку, а заменить гнилые ступени? Или этих денег не хватит?

Барон отложил ложку и, повернувшись ко мне от стола всем туловищем, с некоторым удивлением спросил:

— Ты готова отказаться от дополнительных рабочих рук ради ремонта лестницы?

Я слегка раздраженно пожала плечами: вопрос показался мне бестолковым.

— Если под вами проломится ступенька, вы можете остаться калекой или вовсе погибнуть.