Подарок Нави. Страж для Снежинки

- Не буду, - внезапно произнес рот, к которому почти подъехала расписная ложка. – Пока ты ко мне на колени не сядешь.

- Ишь чего захотел! – возмутилась я, едва не бросив ложку обратно в кашу. – Так, слушайте меня сюда молодой человек! На колени к вам пусть другие садятся! Леший, например! Или ты ешь, или …

- Нет, пока ты не сядешь мне на колени, - с угрозой в голосе произнес молодой бог. Да он явно издевался. Не буду я! А то знаете ли! Мои мама тоже однажды села папе на колени в автобусе. Тогда они еще знакомы не были. А потом родилась я! Знаю я эти «колени».

- Ешь, - приказала я, сосредоточенно ведя ложку в сторону его рта, но Снежич плотно сжал губы.

– И не подумаю! – усмехнулся он, пробегая пальцами по столу. Стол на мгновенье покрылся изморозью, которая тут же растаяла.

- Прокрутил! – послышался скрипучий голос Лешего, а следом стук и голос Беллы Болеславовны: «Может, тебе доктора вызвать! А то ты постоянно там заседаешь!». Я так поняла, что центр управления полетами размещался в санузле. Это было единственное место в доме, где Семен Семенович мой спрятаться от Беллы Болеславовны.

- А у нас все плохо. Мы отказываемся есть, - заявила я, глядя на многострадальную кашу. – И вредничаем!

- Так, меня опять зовут! Да что там такое?! Какой чайник? Не брал я никакого чайника! И где старый – не знаю! Да будь она не ладна! Иду!!! – снова волком завыл Семен Семенович, а у меня в голове созрел хитрый план. Ну что ж, будет у нас лялечка взрослеть.

- Ути какой мы холесенький, - умилилась я, а Снежича аж передернуло. – Кто тут такой маленький? Кто у нас тут такой славненький? А кто у нас кашку вкусную будет? А? Кашка вку-у-усная… Мммм!

Глава двадцать вторая

Я понесла ложку к его искривленному рту.

- А кто кафку куфать не хочет? А? – с приторным умилением продолжала я. – А кто ротик отворачивает, а? Мы на кафку подули, она не горячая… Ой! Забыла! Надо же нам слюнявчик! А то кашка вкусная, слюнка как потечет!

Я схватила какое-то полотенце, в котором был завернут горшок.

- А то слюнка течет, одежду пачкает, - умилялась я на все лады, повязывая слюнявчик, прикрывший красивый торс. – Ай-я-яй, как не хорошо! Ну, давай кашку кушать, а? Ну чего носик так свирепо раздувается? Чего губки кривятся, а глазки сверкают?

Снежич упорно игнорировал ложку, глядя на меня таким взглядом, что мне стало не по себе.

- Ой, а может мы пи-пи хотим? А? – спросила я, положив ложку. – Не хочешь пи-пи? А то сейчас пойдем, штанишки снимем, цветочки рисовать будем! Пойдем пи-пи? Или кашку кушать? Что? Нет? Ни пи-пи, ни кашку?

И тут я почувствовала руку, которая легла мне на грудь. От изумления, я чуть ложку не выронила.

- Все уже, - заявила я, убирая руку. – Вырос уже! Хватит уже грудь сосать! Пора бы и самому кушать! Ты кашку зубками, зубками!

Я слышала скрипучий смех Семен Семеновича: «Ну, девка! Во, дает!».

- Вон, гляди, Семен Семенович кашку кушал, и вырос, а ты кашку не кушаешь, и вон какой… - мстила я за грудь.

- Ну, девк! Ты это…», - рыдал Семен Семенович. – «Ну ты и мастерица! Затейница!».

- Может, сосочку дать? – спросила я, заботливо убирая красивые волосы с бледного лица. Этим взглядом можно было на дощечках цветочки и открытки мамам выжигать без паяльника. – Семен Семенович! Записывайте. Детское питание. Соску. Пара погремушек! Для умственного развития.

- Щас, запишу! Я тебе куплю все. С пенсии! Она у меня уже завтра! – послышался скрипучий голос, а Леший исчез.

Стоило ему только исчезнуть, как меня схватили за одежду.

- Значит, не захотела по – хорошему! Устроила тут забаву, - произнесло горделивое божество. – Ну ты за это еще отве…

Оп! И ложка каши наконец-то пришла в пункт назначения.

- Кхе! – давился Снежич, явно не ожидая от меня такого подвоха. Я взяла полотенчико, вытирая его губы.

- Ну что ж ты так спешишь, а? Что ж ты не жуя глотаешь? – вздыхала я, вытирая кашу с красивых губ и подбородка. Мне казалось, что меня сейчас укусят. Ну я же щедрая! Тут полная ложка была! С горкой! – И с набитым ртом не надо разговаривать! Когда я ем, я глух и нем.

- Хватит! – рявкнул Снежич. Одним движением он смел стол, скамейки и еду. Все это разлетелось по комнате, а потом зашлось снежными вихрями и исчезло. Он горделиво направился в сторону двери.

- А куда это он? – послышался кряхтящий голос Лешего.

- Видать, пи-пи, пошел, - выдала я, видя, как Снежич замер в дверях.

Глава двадцать третья

Резкий и хищный поворот Снежича поднял в хоромах целый вихрь. Красавец смотрел на меня очень злопамятным взглядом.

- А помочь не хочешь? – спросил он, дерзко усмехаясь. – А то вдруг сам не справлюсь?

- Ну конечно! – обрадовалась я, вспоминая, как одна мадам поливала ребенком кустики возле остановки. Юный самец мужского пола дул щеки и старательно изображал пожарную машину. – Пойдем, пойдем быстрее! Сейчас поищем укромное местечко!

Я подлетела к красавцу, дерзко схватила его за шубу.

Конечно, в такие моменты мужчины представляют что-то вроде: «Я – ваша без остатка! Без тебя мир наполнен унылой суетой и пирожными, от которых толстеет моя попа. Я устала страдать по вам, и теперь мечтаю, чтобы вы страдали от меня. Или я от вас. Поэтому любите меня, как умеете! А я ни дня в разлуке не переживу! Куда заносить канарейку и рояль?».

- Пойдем, поищем местечко, где нашего кукушонка из штанишек выгулять! – начала я «усипуськая» таким голосом, что меня проще было прикончить. – Сейчас будем фонтанчик делать. А умеет гномик фонтанчик делать? Вот, сейчас мы будем фонтанчики пускать! Один мальчик уже пускает фонтанчики Брюсселе, вот и мы начнем!

Взгляд обещал сделать из меня тушеную брюссельскую капусту.

- Или, давай здесь, в уголочек, пока никто не видит, - потянула я его в сторону уголка. – Штанишки снимем, горшочек подставим, - продолжала я, а Снежич резко вырвал руку из моей руки.

- Что? Не хочешь? Тогда пойдем спатеньки! – продолжила я, как вдруг почувствовала, что меня куда-то потащили. Дверь в покои Снежича открылась, а я лишь мельком заметила улыбку на его лице. Нехорошая это улыбка была. Опасная. Опасная для девушек.

- Я же говорил, что девка – ласковая, заботливая! – довольно крякнул Леший. – Иду-у-у! Иду, моя Белочка! Иду! А вы спать ложитесь!

Он тут же ворчливо добавил: «Все орехи прогрызет, зачем я женился?».

То, что Леший исчез, я поняла, как только меня толкнули на кровать. Бледная рука стала стягивать с себя меховую, обнажая восхитительный торс. Шуба рухнула на пол, поднимая белоснежную метель. Несколько больших снежинок, словно ледяной поцелуй, обожгли щеку и тут же растаяли.

- Помогите, - занервничала я, глядя под потолок.

Глава двадцать четвертая

- Уже раздеваюсь, - произнес красавец, тряхнув белоснежными волосами. – Потерпи, сейчас помогу!

Так, возьми себя в руки! Иначе в руки возьмут тебя! Мне казалось, что у меня разум отшибло, когда я смотрела на роскошное мужское тело, медленно обнажавшееся про мою душу. Того и гляди, тут флагшток поднимут в мою честь!

Я вспомнила, как проходила практику у Галины Никифоровны. Проктолога со стажем и чувством юмора. Мужчины делились у нее на три вида: «Уже знает куда», «Еще помнит куда», «Уже не помнит, зачем».

Однажды в качестве презента коллеги подарили ей стриптизера. Он ушел с талоном на четверг и взглядом обреченного.

- Ну-ка, - заметила я голосом Галины Никифоровны. – Кто у нас тут пришел, доставай малыша, клади на стол, знакомиться будем! Не боись, гладить буду только из жалости!

Рука Снежича замерла на уровне штанов.

- Ну, и где мой кукушонок? Открывай свои часы с кукушкой! – продолжала я, подражая ее игривой интонации. – Так, развернись обратно! Че ты ко мне спиной встал! Часы с какашкой меня не интересуют! Мне с кукушкой… Да неси его сюда, не бойся. Не оторву! Если сам в руках отпадет, хирургия на первом этаже. Как –нибудь пришьют.

Я решила подползти поближе, для усиления эротического эффекта.

- Ну, где праздник женских глаз? – требовала я, идя в эротическое наступление. – Да не боись, я совсем мелкашей видела. Лупа у меня тоже есть! А если совсем все плохо, то микроскоп принесут!

Есть женщины, которые в пучину горящей страсти войдут, и эротический пыл на скаку остановят.

- Ну че? – спросила я. – Я готова! В глаза закапала, готова смотреть и восторгаться. Сейчас усядусь поудобней! Ну, все! Доставай!

- Так, а что это тут у нас происходит? – спросил внезапно голос Лешего.

- Это мы спатеньки укладываемся, - заметила я, вставая с кровати. Когда уже кончится этот день! – Но укладываемся спать по частям! Как там спи глазок, спи другой. А у нас спи «мозок», спи другой!

- Ясненько – понятненько, - вздохнул Леший. – Ну и славно.

Снежич посмотрел на потолок ненавистым взглядом, а потом принялся укладываться на кровать. Роскошное тело на белоснежных простынях могло рекламировать, что угодно. И как бы я не противилась, но взгляд против воли цеплялся за широкие плечи и рельефный торс. Цеплялся и не хотел отпускать.

- А натягивать кто будет? – внезапно спросил Леший. Я дернулась и чуть не подскочила. – Одеяло, говорю, натяни, а то застудится.

От греха подальше я стянула одеяло и укрыла все это, собираясь пожелать спокойной ночи и наконец-то пойти привести себя в порядок.

Стоило мне только попытаться убрать руку, как ее схватили.

- А как же сказка? – спросил голос, а на меня посмотрели льдистые глаза.

- Жили были дед и баба, и ничего хорошего из этого не вышло. Спи! – буркнула я, мечтая уйти отсюда от греха подальше.

- Это не сказка. Без сказки не усну, - коварным голосом произнес Снежич, а я почувствовала, как мою руку держат, словно в оковах. Ушла, называется…

Глава двадцать пятая

- Жили-были дед и баба, и была у них курочка ряба, - уставшим голосом произнесла я, поглядывая на потолок.

- Знаю, не интересно, - послышался голос Снежича.

- Эм… Жили-были дед и баба и не было у них детей. И вот решили они слепить колобка, - начала я новую сказку. Вообще-то сказок я знала мало. А тех, после которых дети не спят с круглыми открытыми глазами, тревожно вглядываясь в темноту, и подавно.

- Знаю, - усмехнулся Снежич. – И про репку, и про сопливого козла…

Я такой не знаю! Сказка, сказка, что бы тебе такое рассказать, чтобы ты уснул?

- А! Жил-был один мужик, - начала я, едва пряча улыбку. – Он был одинок. Наверное, потому что женщины бояться мужчин с фантазией. И были у мужика друзья. Они набегали на его гараж, квартиру и холодильник, звеня яйцами и бутылками. Однажды всем было скучно настолько, что ни муха на стекле, ни политические дрязги, ничего не занимало компании. И решили они проверить, у кого в компании яйца есть, а кому лифчик впору надевать. Через полчаса интригующих звуков, от которых соседи заподозрили Содом, Гоморру и светопреставление, самый отважный и жалостливый набрал скорую. Когда мы вошли, на стульчике сидел живой торшер с лампочкой во рту. На его лице были явные следы интеллекта, похмелья и попыток вытащить прибор собственноручно. На полу в луже кровавой слюнки лежал зуб. Не пациента. Как потом нам объяснили, это было ответ «торшера» на предложение разрезать рот, а потом зашить аккуратненько. «На дорогу свети!», - орал водитель скорой, пока мы убеждали его человеческие качества не издеваться над больным человеком. Сделали укольчик, вынули лампу, глаза встали на место, мозги, вроде бы тоже. Врач благословил торшерчика и выпустил с миром. Потому что вот-вот привезут светлячка, заработавшего триста просмотров на своем канале и еще двадцать восемь от дежурных врачей больницы. Вот и сказочки конец, кто так не делал – молодец!

Глава двадцать шестая

Прошло еще полчаса, а меня все не отпускали. Я зевала, как лев в зоопарке и клевала носом, как курица.

- Посадил дед печень… Выросла печень большая – пребольшая… Стал дед лямку тянуть. Но в врачу ни-ни…. - зевнула я. Парчовая подушка соблазняла меня похлеще красавца, лежавшего на ней. О, эти нежные изгибы…. Вот прямо хочется взять и лечь на нее, укрывшись одеялом и захрапеть пьяным сурком, до самого утра.

- ... цепляется, значит, дедка за жизнь, бабка за дедку, ибо всю жизнь вместе прожили, внучка за дедов домик, Жучка за грудь внучки, ибо холодно и страшно, - продолжала я монотонным голосом. – Реаниматолог тянет дедку с того света, потянет, а вытянуть не может… Собрались, значит, врачи, как потянули, так и вытянули дедку с того света. А он уже там со своим прадедом за руку здоровался. А тем временем внучка бежала, хвостиком завещание подмахнула, мечты о дедовой трешке у половины семьи упали и разбились. Мать плачет, дед плачет, баба плачет, а в соседи кудкудахчут.

Я мужественно продолжала другие веселые истории из медицинской практики.

- Жили – были дед и баба, и была у них дурочка рядом, - зевнула я, борясь со сном. – Советы разные полезные давала, как лечиться по - народному. Дешево, больно и сердито. То подорожник всей семьей пили от кариеса, то мазью «Звездочка» микробов в пупке убивали. То молотком иммунитет точечно будили. И вот однажды в процессе самолечения снесла бабушка яичко. А хирургам потом пришивать…

Я снова угрожаще зевнула, видя, что Снежич спать не собирается.

- Может, тебя покачать? – спросила я, упираясь руками в его плечо и толкая его. – А-а-а-а-а! А-а-а-а! Спи глазок, спи другой, спи мозжечок…

Я опомнилась, когда поняла, что лежу на кровати. Приоткрыв один сонный глаз, я увидела руку, которая тянется ко мне.

- Баю-баюшки-баю… - пробухтела я в подушку, - Если тронешь, а я убью…

Рука задумалась, делая вид, что не собиралась ничего такого делать, как вдруг снова продолжила свой путь ко мне, а потом по мне.

- Буду зверски убивать, чтобы потом кровь вытирать…

Рука отдернулась. Мой глаз косился на нее, но пошевелиться я не могла.

Стоило мне снова задремать, как я почувствовала, что рука уже лежит на мне.

- Чтобы ты потом молчок, кляп засуну тебе в рот, - пробухтела я, видя, как рука возвращается на одеяло. Но стоило мне прикрыть глаз, как она снова лежала на мне.

- Придет серенький волчок, охренеет и уйдет… -допела я, зыркнув на руку.

- Он с детства у нас темноты боится, - заботливо произнес Леший.

- А нужно меня, - ответила я, допевая колыбельную. – После смены трудовой не дружу я с головой!

Глава двадцать седьмая

Дальше я провалилась в сон, обещая себе завтра поговорить с Лешим по поводу того, что мальчик как бы уже вырос. И местами повзрослел. И этими «повзрослевшими местами» он явно собирается познакомиться со мной.

Мне снилась вьюга, которая застилает все вокруг. Снежинки вертятся вокруг меня с бешенной скоростью, а я не успеваю следить за ними глазами. Они, словно обжигающие поцелуи впиваются в щеки, в губы, в лоб, в шею. Я пытаюсь заслониться от них, выставляю вперед руку, как вдруг из этого вихря молниеносно появляется рука и грубо хватает меня за кисть. Ворох снежинок, словно искры от костра взлетают вверх, поднимая мои волосы, а я чувствую обжигающий жадный, ледяной поцелуй на своих губах.

Через мгновенье все прекратилось, и убийственный поцелуй, и снежный вихрь. Снег медленно поднимался вверх, словно пепел костра, а на снегу я видела отпечаток огромных лап. Прикоснувшись руками к губам, я отодвинула их и увидела мазок крови. Словно рябина кровь каплями падала на снег, а в дымке стояло нечто страшное, огромное, похожее на волка и на рысь одновременно. Я никогда не видела таких зверей, поэтому с удивлением смотрела на белоснежную шкуру и длинный хвост.

Проснулась я от того, что рядом что-то прошелестело. Тяжело опираясь на руку, я почувствовала себя избушкой бабы – яги. Обычно я чувствовала ею после тяжелого дня. Со скрипом и стоном, я перевернулась и открыла глаза.