Субмарина меняет курс

– Мне надо связаться с нашими людьми… из разведки. А связи-то у тебя и нет…

– Что делать надо? Не тяни – говори! Восток – не Европа, но и у нас порой «время – деньги»!

– А делать, уважаемый Джафар, надо вот что…

На следующий день в порту Чахбехара на погрузке хлопка на британский сухогруз усердно трудилась бригада грузчиков из местных оборванцев, которые постоянно крутились вокруг порта в надежде заработать несколько килограммов муки и банку-другую говяжьей тушенки. Работали крепкие молчаливые мужики усердно, без перекуров, так что капитан сухогруза остался доволен и расплатился по местным меркам довольно щедро. Чуть испортилось впечатление об образцовой бригаде после небольшой потасовки, возникшей при дележе «пайков» – кто-то там счел себя несправедливо обойденным – но это ведь не стоящая внимания мелочь! Чем же они хуже английских докеров – а уж те и дня не могут прожить без драки за выгодный «заказ на погрузку-разгрузку». Капитан британского корабля и представить себе не мог, что иранцы целый день «пахали» не за муку-сахар-тушенку, да и потасовку затеяли не из-за чьей-то жадности, а всего лишь ради того, чтобы Кремер мог улучить минуту и незаметно подойти к одному из советских служащих, работавших вместе с англичанами в оккупированном порту и, шепнув ему на ухо пару слов на русском, сунуть в ладонь коротенькую записку…

Вечером снова сидели у костра и Джафар, в очередной раз обуреваемый неясными сомнениями и подозрениями, неожиданно спросил эсэсовца:

– Зачем ты говорил с русским?

– А, это… Ты, брат, опять о врагах? Уважаемый Джафар, ты меня извини, конечно, но я уже устал от твоей подозрительности… Этот русский – связник, уже много лет работает на СД. Ты же умный мужчина, должен понимать, что у нас везде есть свои люди, а он… не может же он ходить здесь в эсэсовской форме только для того, чтобы ты поверил мне.

– Прости, брат! Я – ишак глупый. Но и ты пойми меня и не обижайся, дорогой, – у нас на Востоке слишком доверчивые очень мало живут… А я хочу жить долго, хочу свою страну свободной увидеть!

– Увидишь, уважаемый Джафар! Я в этом уверен. Аллах всегда поможет справедливой борьбе… А лет через пять я приеду к тебе в гости и скажу: «А помнишь, как ты все не верил мне? А прав-то оказался я – ты очень большой человек в новом Иране и этим ты обязан не только милости великого и милосердного Аллаха, но и мне чуть-чуть!» И тебе…

– Ты прав, брат! Как ты прав!! Мне будет очень стыдно! Я сделаю все, что ты скажешь, брат, и не задам больше ни одного глупого вопроса! Аллахом клянусь…

Человек из разведки советского генштаба, работавший в порту Чахбехара, долго крутил в руках шифровку, полученную от неведомого оборванца, говорившего на чистом русском. Он попросту не знал, что же с ней делать… Здорово попахивало провокацией. А он сейчас возьмет и зашлет в центр дезинформацию – за это можно ведь и головы лишиться. Но если информация действительно важная, то голову могут снять еще быстрее! «Соломоново решение», принятое разведчиком было следующим: шифровку отослать, но обязательно снабдить ее подробным комментарием с описанием всех обстоятельств ее получения от неизвестного. А там, в Москве, уж пусть они свои умные головы ломают…

31

Москва. Отдел шифровки и дешифровки разведуправления Генштаба РККА

– Товарищ полковник, новая шифровка оттуда, – капитан нерешительно протянул начальнику отдела исписанный листок бумаги, помеченный в уголке грифом «строжайшей секретности». – Странная какая-то… Вот, посмотрите…

Полковник взял листок, пробежал глазами текст и сразу же направился к телефону.

– Товарищ четвертый?… Да, я беспокою. Тут новая радиограмма пришла… О судьбе «шаманки». Да, совершенно свежие данные! Только тут… Что? Есть! Сейчас буду…

– Так, орлы, я к начальству на красный красивый ковер! Дайте-ка мне все последние радиограммы от иранской резидентуры и перехваты переговоров союзников. Все, меня до вечера не будет, смотрите у меня тут – бдите в оба… в четыре глаза!

В кабинете начальника с большими звездами на погонах собрались почти все офицеры разведуправления, так или иначе связанные с «иранской проблемой».

– Первая шифровка от нашего резидента сообщила о том, что японская субмарина гробанулась о скалы у берегов южного Ирана. Англичане, мол, отыскали обломки, их водолазы все там обшарили, но смогли найти только два ящика! Куда делись остальные двенадцать – неизвестно… Там вроде бы скалы и прибой сильный, но не могло же двенадцать ящиков расколотить в мелкую труху и в море унести, а два почему-то остались целехоньки?!

– Дальше что? – Генерал слегка постучал карандашом, который задумчиво вертел в пальцах, по циферблату своих наручных часов, явно намекая рассказывать «сказки покороче».

– Дальше вот что, товарищ генерал… Через нашего военно-торгового представителя в иранском порту Чахбехар некто передал еще одну шифровку! А в ней сообщается, что наш человек якобы сумел выбросить подлодку японцев на скалы, каким-то образом уцелел при катастрофе, в которой почти весь экипаж погиб, да еще и спас и в надежном месте спрятал двенадцать ящиков того самого груза!

– «Якобы»… Пусть так. Чего он хочет?

– Он предлагает послать туда нашу подлодку и забрать груз.

– И всего-то? – Генерал тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя сомнение и недоверие к шифровке, добравшейся до них каким-то невразумительно-подозрительным способом. – Вот вы, полковник, что обо всем этом думаете? Только честно. На что все это похоже, а? «Лодку взорвал, груз по карманам распихал, жду вас с кораблем…»

– Ну, если честно… На сказки из «Тысячи и одной ночи» смахивает, вы правы…

– Извините, товарищ генерал, но, даже если это были бы бредни старого алкоголика, мы все равно должны все хорошенько проверить и взвесить! – подал голос седоватый полковник, сидевший за дальним концом стола для совещаний. Если бы его мог сейчас видеть Кремер, он тут же узнал бы своего давнего куратора и учителя Петра Сергеевича – немного постаревшего, но все такого же деловито-сумрачного. – Мы все знаем, кто держит это дело на контроле… Я верю нашему парню! Если он говорит, что спас груз, – значит спас. Полагаю, лодку надо посылать. И срочно – мы не знаем, может его там уже сейчас на ленты режут…

– Его еще при Берзине отправляли туда? М-да, Ян Карлович людей умел подбирать – большинство его «засланных» до сих пор работают… Кое-кто погиб, но не было ни одного случая предательства… Хорошо. Подключайте военно-морскую разведку, флот, все наши службы – готовьте операцию. Я сегодня обо всем доложу товарищу Сталину. Думаю, он даст «добро»… Все свободны, товарищи офицеры! Петр Сергеевич, ты на пару минут задержись… Досье на этого Кремера у тебя с собой? Дай-ка полистаю, посмотрю: что же там у вас за герой такой, прямо-таки джинн из персидской сказки, понимаешь…

32

Думается, как только первобытный человек завалил подходящего зверя, наелся мяса и пригрелся у костерка, ему захотелось чего-нибудь такого, что гораздо позднее люди назовут «зрелищами». Так родились песни, танцы и рисунки на стенах пещер. Поскольку танцевать «просто так» не очень-то интересно, то в одних краях кто-то додумался сварить пиво из веселого хмеля и ячменя, в других кто-то поленился вовремя обработать переспелый виноград, он дал сок… и появилось доброе вино, в третьих попросту взялись жевать листья всякой там коки и курить разнообразную дрянь вроде опиума. Большинство этих вещей человек изобрел, как это ни парадоксально, в минуты тягостного безделья, а поскольку во все времена наименее «занятой частью населения» были монахи, то и большинство изобретений такого рода своим появлением обязаны именно им. Человек еще толком и не рассмотрел окружающий мир, а он ему уже осточертел, и люди быстро научились с помощью примитивных наркотиков убегать из него в миры «другие», где всегда светило солнце, где не было голода и болезней, где можно было вволю бездельничать и наблюдать сладострастные танцы обольстительных пышногрудых гурий…

Сэм Райли покуривал трубочку, «заряженную» порцией скверно очищенного дешевого опиума, незаметно поглядывал по сторонам и пытался засечь момент, когда к нему явится связной из числа английских разведчиков, работавших под прикрытием торговых, дипломатических и военных «представительств». Да уж, более подходящего места для тайной встречи найти было бы трудно: грязь, полумрак, сизый туман слоившегося табачно-опиумного дыма, да еще и масса кабин – решетчатых загородок, в которых сидели работяги, нищие оборванцы и масса темных личностей, «витавшие в раю вместе с гуриями» всего за несколько мелких монет. Особым «гурманам и знатокам» дополнительно подавали жидковатый кофе в стеклянных стаканчиках, вряд ли знакомых со словами «посуду нужно хотя бы иногда мыть»…

– У тетушки Пегги опять несчастье – издох любимый кот… – неожиданно раздался тихий голос прямо над ухом, и Райли невольно вздрогнул. Все-таки не уследил…

– Черный? Бедняга Маркиз, – Сэм так же тихо назвал отзыв.

– Нет, с Маркизом все в порядке. Рыжий Чарли, – связной притулился сбоку на узкой скамеечке и быстро огляделся: ничего подозрительного. Одни тупые, улыбающиеся рожи с остекленевшими глазами. За соседней решеточкой какой-то дедок в лохмотьях уже и вовсе в крючок загнулся, спит, кажется. – Я слушаю вас… Хейтц?

– Да, все верно, – Хейтц-Райли нервно сглотнул, выдохнул клуб мерзкого дыма и быстро заговорил: – Я спасся с подлодки вместе с четырьмя японцами. Они, собственно, меня и спасли. Они достали ящики – я полагал, что это невозможно, но это именно так! Где-то раздобыли-украли лодку, достали, перевезли на берег и спрятали… Где – не знаю, они мне не очень-то доверяют. Вижу только один способ заполучить ящики: я говорю им, что связался с немецким резидентом здесь, в Чахбехаре. Вы предоставляете мне рацию, деньги и оружие, якобы полученное по каналам германской разведки. Они выйдут на связь – наверняка попытаются связаться не с немцами, а сначала со своими, с японцами. Вы их засечете-запеленгуете и возьмете. Просто следить за мной в надежде, что я приведу вас к ним и к ящикам – не советую! Каждый ящик японцы заминировали, так что при малейшей опасности они просто уничтожат уран…

– Где же они взрывчатку раздобыли? – с сомнением спросил связной. – Украли вместе с лодкой?

– Напрасно вы так… – нахмурился Райли. – На субмарине этого добра было достаточно. Хотя, я думаю, что это еще немцы о «самоликвидаторах» позаботились…

– Хорошо. Мы все обсудим, примем решение. Завтра здесь же к вам подойдет человек. Пароль тот же, – связной, наряженный в невероятной «пышности» лохмотья, улыбнулся и уточнил: – Только масти котов меняем – черным будет Чарли. Вы пока еще посидите, я же пойду. Завтра в это же время – не забудьте…

Связной растаял в грязно-голубом тумане, и Райли почувствовал, что в его поясницу больше не упирается жесткий ствол пистолета. «Дедок в лохмотьях» из соседней кабинки наклонился к самому уху Райли и насмешливо проговорил:

– Ну вот, видишь, как все просто… Ты все сделал правильно. Жизнь и без того коротка, так зачем спешить в страну мертвых, маму огорчать. Будешь слушать меня – будешь живой и богатый! Ослушаешься… Вай-уляй, лучше не надо, друг! Слушайся «Чингизхана»! Кажется, так вы с твоим черным шакалом дразнили меня? Не вздрагивай и не бойся – мне это имя нравится – его когда-то носил достойный человек…

Резидент британской МI-5 выслушал связного, вернувшегося со встречи с Райли, очень внимательно, заставил повторить отдельные моменты беседы, подробно расспросил о «заминированных ящиках» и, присовокупив ко всем данным просьбу предоставить немецкую радиостанцию, оружие и деньги, сделал вывод, что вся эта «опиумная история» ему очень не нравится. Было во всем этом что-то неправильное… Выплыли из разбитой вдрызг подлодки, уцелели, вчетвером достали практически все ящики и спрятали?! Бред собачий… Но, как бы там ни было, но япошек и ящики надо найти и… самураев прикончить, а груз отправить туда, где в зеленых долинах, поросших старыми дубами, работают для Британии умные физики…

Райли тихо пробирался по грязным закоулками на окраине города – ни одного приличного дома, одна глина, пыль и грязь! Назначил связник местечко… Так, вот минарет торчит, мечеть старая рядышком… направо… там зеленая калитка в дувале, а рядом должен карагач расти. Интересно, а как ночью в этой помойке можно разглядеть «зеленую» дверь, а?! Нет, слава богу, все правильно: вон лампа без стекла в окошке горит…

– Пришли. Это здесь, – Сэм прижался к прохладному глиняному дувалу и повернул голову к «Чингисхану». – Вам придется остаться и ждать здесь – я должен был прийти один.

– Один так один… Не беспокойся, брат… – Райли не успел рассмотреть, как насмешливо сузились и без того едва различимые щелочки глаз азиата и блеснула полоска белоснежных зубов… не успел потому, что в эту секунду «Чингисхан» одним маховым движением руки перерезал ему горло и, бережно поддерживая обмякшее тело, бесшумно столкнул его в неглубокую канаву…

Встречу посланца резидента с Райли обеспечивали два сотрудника, отвечавшие за безопасность, конфиденциальность и прочие вещи, присущие тайной встрече «рыцарей плаща и кинжала». Вместо плащей сотрудники были одеты в местную одежду, а вот насчет кинжалов… пистолеты были у ребят за поясами… «Чингис» перемахнул полутораметровый дувал, быстро обнаружил обоих, по-змеиному проскользнул им за спины и первому просто свернул шею, второму «повезло» чуть больше: его тибетец убил точным ударом ножа в сердце… Еще через минуту из дома, в окошке которого по-прежнему слегка подмигивал огонек керосиновой лампы, непринужденной походкой вышел «Чингисхан» с объемистым чемоданом в руке. Сейчас в руках у него была и рация, и оружие, и деньги. А в руках британской разведки осталось четыре холодных… четверо погибших на боевом посту…

33

– Господин, там это… машины с англичанами! – один их «нукеров» Джафара вбежал в затемненную комнату, в которой командир устроил временный командный пункт, выпалил тревожную новость и, переведя дух, добавил: – Три грузовика! Один с солдатами, а два вроде бы пустые… И «виллис» впереди. С пулеметом! Думаю, они к бухте идут…

– В бухту, говоришь… – Джафар, покуривавший сидя у небольшого костерка, поднял на Кремера тяжелый, недобрый взгляд: – Уж не из-за твоей ли записки, что ты в порту передавал, англичане засуетились, а, уважаемый?

– Джафар, – штурмбаннфюрер только пожал плечами и сердито фыркнул, – если тебе не изменяет память, вы меня у британцев и отбили, нет? Ну сколько можно… Не надоело?

– Ладно, верю! – Иранец легко вскочил на ноги и повернулся к «нукеру»: – Собирай всех! Сейчас мы им, собакам, покажем другую «дорогу»…

Небольшая колонна без особой спешки продвигалась по извилистой дороге, тянувшейся вдоль побережья. Впереди пылил командирский «виллис» с водителем, рядом с которым сидел пулеметчик, придерживавший укрепленный на турели «браунинг» и зорко посматривавший на дорогу и местами возвышавшиеся по сторонам скалы. Два офицера – лейтенант и капитан – тряслись на заднем сиденье, недовольно морщились и обсуждали новости «на местных фронтах».

– В общем устроили они засаду, но зверь оказался ребяткам не по зубам: четверых прикончил, забрал рацию и спокойненько ушел! А в ту же ночь наши пеленгаторы засекли его где-то на местном кладбище – передавал немцам шифровку, мол, «присылайте подводную лодку»! За считанные минуты оцепили кладбище, а он все равно ушел! Призрак, а не человек!

– Для призрака он слишком умело людей режет, – хмуро перебил капитана заместитель.

– Это да… Так вот, радиограмму он передал, но ушла она не к немцам, как он считал… Наши связисты там чего-то помудрили с настройками, и шифровочка попала в руки наших парней из MI-5! Вот командование и отправило нас за этими проклятыми ящиками, которые никому спать спокойно не дают. Сейчас эту дрянь заберем, а послезавтра я, хвала Иисусу и Аллаху, уезжаю в отпуск! Полтора года в этой дыре – это ведь свихнуться можно…

Уехать в отпуск и увидеть старую добрую Англию капитану так и не довелось… Едва колонна втянулась в узкий коридор между нагромождением не очень-то и высоких скал, грянул мощный взрыв, «виллис» вильнул простреленным колесом и ткнулся радиатором в придорожный камень. Взрыв вызвал обильный камнепад, и одним из валунов несчастному капитану разбило голову. Пулеметчик и лейтенант были убиты первыми же выстрелами. Солдаты сыпанули из кузова грузовика и попытались под командованием уцелевшего сержанта организовать хоть какое-то подобие обороны, но уже было ясно, что без подкрепления и помощи им долго не протянуть. Дорога была перекрыта обвалом камней, а огонь неведомого противника оказался настолько плотным, что гибель тех британцев, кого пощадили первые пули и камни, была вопросом нескольких минут…

– Как вам моя задумка с минированием скал, а, герр штурмбаннфюрер?! – Джафар раз за разом палил из своего раскладного «маузера» и азартно скалил белые зубы. – Хорошая взрывчатка, между прочим английская, ха-ха!

– Может быть, не стоит их всех добивать? – Кремер, вооруженный немецким «MP-40», в очередной раз дал короткую очередь, стараясь не зацепить никого из англичан – все-таки союзники… – Я бы взял их в плен и обменял на оружие и деньги! Неплохой бизнес, а?

– Отличная идея… – иранец повернулся к немцу и широко улыбнулся, но во взгляде явно промелькнуло высокомерное презрение. – Но я, уважаемый, воин, а не торгаш… Всех добивайте! – заорал своим бойцам Джафар. – Чтобы ни один не ушел! Я им покажу, кто здесь настоящий хозяин! А насчет денег и оружия… Я предпочитаю получить их за тот «товар», ради которого к тебе придет подводная лодка из рейха! Или ты уже не веришь, что твоя записка дошла и ваша субмарина придет? Тогда плохо дело, брат! Если ты меня не обманываешь, и все сложится, как надо, – ты мой кровный брат навсегда! Обманешь – я отрежу тебе голову…

– Лодка придет, и ты, «воин», получишь все, что просил… – Если бы сейчас Кремера мог слышать рейхсфюрер СС, он остался бы доволен – истинный ариец с холодным презрением разговаривал с «унтерменшем-недочеловеком». Эсэсовец послал еще одну короткую очередь, сменил рожок и проворчал себе под нос: – А если мне когда и оторвут башку, то, надеюсь, уж не твоими грязными лапами…

Через двадцать минут все было кончено. Ни один из британских солдат не уцелел…

Вечером этого же дня Джафар с Кремером и группой бойцов отправились к заветной «пещере Али-Бабы»: человек из порта передал эсэсовцу записку, из которой следовало, что немецкая субмарина должна прийти либо этой же, либо следующей ночью…

Еще на подходе к катакомбам Джафар почуял что-то недоброе… Слишком уж нехорошей была тишина – такую в книжках называют «мертвой» и «подозрительной». Ни звука, ни шороха, ни огонька и часовые что-то молчат, не окликают, как положено…

Вот оно! Метров за тридцать до пещеры из-за камней гулко ударил выстрел, короткое эхо метнулось среди скал и один из «нукеров» рухнул с простреленной головой.

– Что за шайтан, а?! – взъярился Джафар. – Они что там, опиума обкурились, твари?

– Не думаю, – с сомнением покачал головой Кремер, поудобнее перехватывая автомат и передергивая затвор. – Вы тут пошумите немножко, а я попробую обойти этого стрелка…

Кремер бесшумно обогнул нагромождения валунов и бочком-бочком подобрался к огромному камню, прикрывавшему тропинку у самого входа в пещеру. Так, вроде вот он, гад, притаился… Темно, черт… Осторожный шажок, еще, еще… и немец прыгнул, намереваясь срезать стрелка очередью, или хорошенько приложить затыльником автомата и «вырубить» – это уж как повезет… Не повезло. Стрелок оказался чуточку проворнее и, на какую-то долю секунды опередив нападавшего, махом ноги выбил автомат из рук Кремера и навел на него свой пистолет, но стрелять почему-то передумал и выхватил из-за пояса длинный нож. И тут Кремер стрелка наконец-то узнал: перед ним в низкой боевой стойке покачивался «Чингисхан». Господи, сколько же можно! И эта сволочь узкоглазая уцелела!..

– Давно тебя жду, – «Чингис» повел ножом и… Нож азиата казался живым: он то появлялся, то исчезал, порхал из руки в руку и чуть ли не зависал в воздухе. – Сейчас я тебя, предателя, зарежу быстренько как барана, потом перебью этих грязных персов. А ночью придет моя лодка и я доставлю груз в рейх! Или взорву все, и он вообще никому не достанется…

Тибетец закаменел и без того не слишком-то приветливым лицом и, умело манипулируя ножом, плавно заскользил к немцу… Мах – Кремер отскочил, другой – эсэсовец резко откинулся назад и уперся спиной в скалу… «И точно – прирежет, падла…» – тоскливо промелькнуло в голове и в то же мгновение резко ударил выстрел – Кремер ни с чем другим не спутал бы сухой, хлесткий «голос» «маузера» Джафара…

– Откуда здесь взялся этот ублюдок? – Джафар долго рассматривал убитого, потом найденную в пещере немецкую рацию и чемодан с разным барахлом, среди которого было немного денег и патронов. Двое прежних часовых-персов тоже были в пещере – мертвые.

– Это еще один из уцелевших японцев, – негромко пояснил Кремер и устало добавил: – И спасибо тебе, Джафар. Если бы ты чуть запоздал, эта обезьяна меня прикончила бы…

– Пустяки, брат, – Джафар небрежно отмахнулся рукой и вложил «маузер» в деревянную колодку-кобуру. – Один Аллах ведает, как же мне надоели эти проклятые ящики… Я не очень-то верующий человек, но сейчас я молюсь, чтобы ваша лодка пришла поскорее.

– Ты не поверишь, но я тоже, брат Джафар! Молюсь потихоньку и Иисусу, и Аллаху…

– Если ваша субмарина не придет сегодня или завтра ночью, то она уже, скорее всего, не придет никогда! Это будет означать, что либо твоя радиограмма не дошла, либо ваши ей просто не поверили…

– Господин, там, на море, огонь! – вынырнувший из темноты запыхавшийся «нукер» показывал рукой куда-то в сторону.

– Они? – с надеждой вскинулся Кремер.

– Хотелось бы, герр штурмбаннфюрер… – усмехнулся Джафар и заторопился вон из пещеры.

В непроглядной темноте южной ночи недалеко в море раз за разом проблескивал осторожный огонек фонарика: длинный, два коротких, длинный… перерыв… и серия повторялась вновь.

– Это они, Джафар! Они, черт меня подери! – голос Кремера прервался от едва сдерживаемого волнения. «Эсэсовец» быстро достал зажигалку и, то прикрывая трепещущий огонек ладонью, то открывая, подал ответный сигнал. – Видишь, я не лгал тебе! Это они…

– Твое счастье, Кремер. – Джафар повернулся к немцу и скомандовал: – Быстро в пещеру! Там твоя форма и сапоги – все вычищено и приготовлено. Переоденься, а то твои вряд ли узнают тебя в этих лохмотьях. А видно, неплохо мы с тобой помолились, брат: Аллах нас услышал.

Джафар с улыбкой посмотрел на эсэсовца и неожиданно лихо подмигнул…

34

К берегу пристала надувная лодка с двумя матросами на веслах и младшим офицером в форме Кригсмарине. После обмена паролями унтер-офицер вышел на берег, четким взмахом руки и негромким возгласом «Хайль Гитлер!» поприветствовал Кремера и сказал:

– От лица командующего нашей U-231 и всего экипажа выражаю восхищение мужеством и стойкостью вашим и ваших друзей, герр штурмбаннфюрер!

– Вы доставили все, что я просил в радиограмме?

– Да, герр штурмбаннфюрер, но сначала я хотел бы удостовериться, что груз имеется в наличии и с ним все в порядке. Мои извинения, герр…

– «Ordnung muss sein!», понимаю, – улыбнулся Кремер. – Не стоит извиняться, унтер-офицер, вы все делаете правильно! Прошу… Уважаемый Джафар, вы позволите?

– Конечно, конечно, друзья, – торопливо кивнул иранец.

Ящики в три приема перевезли к подводной лодке на большом надувном спасательном плоту и принайтовали прямо к палубному настилу, поскольку лодка была все-таки боевая и для груза не нашлось подходящего отсека. Последним рейсом на берег доставили несколько небольших ящиков с оружием, боеприпасами, медикаментами, радиоприемником и двумя портативными рациями. И как последний штрих в руки Джафару был передан чемоданчик, в котором теснились тугие пачки английских фунтов стерлингов.

– Оружия и прочего немного, – пояснил командир субмарины, корветенкапитан Эрих Ценкер, специально прибывший на берег, чтобы поблагодарить местного «борца с оккупантами». – Но мы решили, что этой суммы достаточно, чтобы вы могли закупить все необходимое для вашей борьбы здесь, на месте… И приношу вам самую искреннюю благодарность от лица фюрера великогерманского рейха, рейхсфюрера СС и от себя лично! Ну что ж, герр Кремер, прощайтесь с вашим другом. Время…

Джафар, похоже, вполне искренне взволнованный, поставил чемоданчик на песок и порывисто обнял эсэсовца.

– Прощай, брат! Если что не так – извини! Сам понимаешь, время такое, что доверчивые долго не живут… Удачи вам, господа. И да продлит Аллах ваши дни и сделает плавание безопасным, а дорогу к дому короткой!

– Спасибо и тебе, брат. За все… – Кремер торопливо снял с груди свой железный крест и протянул иранцу. – Ты настоящий друг и прекрасный воин, ты достоин гораздо большей награды, а это от меня… больше на память, чем знак отличия. Прощай…

Люк рубки с мягким стуком захлопнулся, сразу же последовала команда на погружение, и Кремер-Седых, с наслаждением вдохнувший припахивавший соляром и аккумуляторной кислотой воздух подлодки, устало прислонился к переборке, чуть улыбнулся и проговорил:

– Ну, здорово, мужики… Вот я и дома. Дома…

– Дома, ишь ты… – хмыкнул боцман с роскошными усами на круглом лице. – До хаты нам, братец, еще пилить и пилить!

– Да пилите, сколько надо, – лениво отмахнулся Седых, – а я уже дома… Слышь, боцман, а стакашок спиртику у вас не найдется, а? И хлебушка нашего, черного… И луковку бы…

– Чому ж ни? – лукаво блеснул боцман хитрым хохляцким глазом. – И горилку знайдэмо, и хлиб, и цыбулю пошукаемо… Яка ж выпивка без цыбули? А шо, хлопчик, дуже погано тоби там було?

– Да всяко бывало, батько… В гостях хорошо, а дома-то лучше, – улыбнулся Валентин и брезгливо тронул свой черный мундир. – Мне бы потом переодеться во что другое…

– Сделаем. Ну, отдыхай… Я зараз до камбуза сбегаю! За… цыбулькой… ха-ха!..

В те самые минуты, когда русская субмарина, тщательно замаскированная под U-231, медленно входила на территорию советской базы подводных лодок, неся на своей палубе ящики с нацистским ураном, которому предстояло стать одним из «кирпичиков» в основании советского «атомного проекта», на Дальнем Востоке, в глухом степном углу Внутренней Монголии, перед строем японских летчиков прохаживался генерал Сэйдо… Генерал обошел строй, внимательно вглядываясь в лицо каждого пилота. Они все до единого давно готовы без раздумий и колебаний умереть за священную страну Ниппон и ее божественного императора Хирохито… Они все герои, но их время еще не пришло. «Хризантемы пока еще не расцвели».

– Солдаты! Ситуация изменилась, и ваше подразделение будет передислоцировано на острова. Я нисколько не сомневаюсь в вашем священном желании с честью умереть во имя нашей победы, нашей страны и нашего императора… – Генерал помолчал и негромко добавил: – Ваше время еще придет и о вас услышит не только вся Япония, но и весь мир…