Субмарина меняет курс

– Я рад приветствовать в моем доме славного воина гвардии великого немецкого фюрера! Здесь вы можете ничего не опасаться – вы среди друзей… Несмотря на то что сегодня моя страна оккупирована русскими, англичанами и даже проклятыми американцами, у нас можно найти немало друзей и союзников великой Германии! Меня вы можете называть просто Джафар… Я возглавляю небольшой отряд местного «Сопротивления» – так я условно называю наши отряды патриотов, которые борются против всех захватчиков и желают видеть Иран свободным… Могу ли я узнать ваше имя, мой друг, и полюбопытствовать, какой же добрый джинн занес в наши края настоящего штурмбаннфюрера СС? – Глаза Джафара лукаво блеснули. – Надеюсь, я не перепутал звание?

– Нет, уважаемый Джафар, не перепутали. Я действительно штурмбаннфюрер СС Вальтер Кремер, – эсэсовец вытянулся по стойке «stillgestanden-смирно» и по привычке щелкнул каблуками, но мягкие чувяки «щелкали» не очень-то и попытка продемонстрировать настоящую строевую выправку выглядела слегка комической, однако хозяину она явно понравилась. – А вот насчет «доброго джинна» – немного сложнее… К вам меня доставил, несомненно, добрый, а вот нашу подводную лодку в ваших водах угробил, думается мне, ну очень злой!

– Ну, об этом мы еще поговорим, дорогой господин Кремер, а пока прошу вас разделить со мной скромное угощение… – хозяин широким жестом предложил гостю занять место рядом с низким столиком, уставленным блюдами и мисками с различной едой. Поскольку ни о каких стульях, видимо, не могло быть и речи, Кремеру пришлось присаживаться на маленькую подушечку боком к столику, опираясь спиной о прохладную стену и вытягивая ноги вдоль стола. Джафар, с улыбкой наблюдая за попытками эсэсовца устроиться поудобнее, привычно уселся по-турецки. – Прошу вас… Вот кебаб, свежие лепешки, зелень… Понимаю, что для вас это несколько непривычная еда, но, сами понимаете, – Восток! Зато я могу немножечко нарушить наши традиции и запреты и по такому торжественному случаю угощу вас и сам пригублю чуточку замечательного коньяка… Во-от… так. Прозит, герр штурмбаннфюрер!

– Изумительно! – Кремер, словно только сейчас вспомнив, что уже больше суток не видел ни крошки хлеба, принялся увлеченно наверстывать упущенное, отдавая дань уважения и жареному мясу, и лепешкам, и всему, что теснилось на столике. – У вас, уважаемый Джафар, прекрасный повар! Кстати, вы великолепно говорите по-немецки и чувствуется солидная языковая практика… Если не секрет, откуда?

– Я инженер. Много работал с немецкими специалистами. – Джафар нахмурился. – Наш Реза-шах не хотел высылать их из страны… Немцев у нас работало тысяч пять, наверное. Но русские и англичане настояли, после того как оккупировали мою страну. Немцев выгнали, но и шаху не поздоровилось: оккупанты посадили на престол его сыночка Мохаммеда – они сочли его более сговорчивым… Вам, европейцам, трудно понять, что Иран – это не только безжизненные горы, пустыни и солончаки… Наша Персия – а именно так моя страна именовалась до 1935 года – красивая и богатая страна! У нас есть и леса на севере, и степи, и чудесные горы. Да, воды мало, а песков много! Но в наших песках есть нефть и она не дает спать спокойно ни русским, ни англичанам уже больше ста лет! У нас есть уголь, железные и хромовые руды, медь, бокситы, каменная соль – огромные богатства! И почему они должны принадлежать чужакам?! Я и мои друзья будем бороться за свободный Иран для свободных иранцев до тех пор, пока с нашей земли не уйдет последний захватчик!! Но… без помощи нам трудно, очень трудно… И если бы наши друзья из Германии оказали нам действенную помощь оружием, боеприпасами, медикаментами… мы никогда не забыли бы этой дружеской помощи и в будущем щедро расплатились бы тем, что уже сегодня ценится в вашем рейхе на вес золота – нефтью и всем, чем богата наша земля…

Джафар многозначительно помолчал, давая возможность собеседнику переварить столь длинный монолог, затем закурил тонкую коричневую папиросу, не забыв угостить и гостя, и повторил еще раз:

– Нам очень нужна помощь, герр штурмбаннфюрер… Кстати, есть один весьма любопытный нюанс… Пару тысяч лет назад на эти земли пришли наши далекие предки – индоиранские племена. Они называли себя ариями. И сегодняшнее название моей страны означает… Aryanam – «Страна Ариев»! Мы с вами братья, герр Кремер, мы – арийцы…

«Та-ак, получается, что ты у нас батька Махно местного разлива… Нестор Иванович – истинный ариец! Звучит… Значит, говоришь, “бей красных, пока не побелеют, бей белых, пока не покраснеют!”. А что, батько, надо, наверное, “помочь твоей святой борьбе за самостийну Иранщыну”… – мысленно прикидывал Кремер, неспешно затягиваясь ароматной египетской папироской. – Только вот сначала ты мне поможешь…»

– Уважаемый Джафар, – Кремер задумчиво отхлебнул из пиалы глоток крепкого и душистого черного чая, – а ведь вы, пожалуй, правы: джинн оказался добрым… И не только для меня, хотя он и спас мою жизнь, и свел меня с вами… Я не могу сейчас обещать вам ничего конкретного, но при определенных условиях я мог бы быть вам очень даже полезным!

– Говорите, дорогой штурмбаннфюрер… Я сделаю все, что в моих силах! Догадываюсь, что вам сейчас необходима связь со своими, но, дорогой друг, как раз этого я не могу вам обещать – я точно знаю, что люди из абвера работают в моей стране, но, к сожалению, у меня нет выходов на них…

«Да и слава богу! – едва не вырвалось у Кремера. – Только абвера мне еще не хватает…»

– Очень жаль… – нахмурился эсэсовец и сокрушенно покачал головой. – Мне действительно жизненно необходима связь с Берлином. Я как-то должен обо всем доложить рейхсфюреру…

– Это как-то связано с погибшей подводной лодкой? – осторожно поинтересовался хозяин дома.

– М-м-м… Да! Полагаю, я все-таки могу вам довериться, дорогой господин Джафар… Мы перевозили… скажем так, секретный груз. Очень важный груз. Я пока не могу утверждать этого наверняка, но, по-моему, гибель лодки была не случайной! На борту были враги… И если груз попадет в руки англичан – это будет катастрофа! Если бы мы с вами могли каким-то образом спасти груз и вернуть его в Рейх… Думаю, благодарность фюрера будет настолько огромной, что вы и ваши люди смогут рассчитывать на любую помощь, в любых масштабах… Я подчеркиваю: в любых!

– Значит, все дело в грузе… – понимающе кивнул Джафар. – Сначала люди говорили о какой-то катастрофе-кораблекрушении, потом море выбросило пару трупов японцев, затем мы нашли вас, уважаемый друг… Боюсь, английские корабли уже вертятся в том районе и мы можем просто не успеть… Но если уж на карте стоит такое серьезное дело, то мы… мы поможем вам, герр Кремер! Груз англичанам не достанется – это я вам обещаю…

25

Капитан Паттерс отчаянно скучал, расслабленно полулежа в кресле перед штурманским столом, на котором небрежным ворохом были разложены карты, лоции, логарифмическая линейка и возвышалась ополовиненная бутылка джина. Паттерс зевнул, потом сосредоточенно и очень аккуратно налил полстаканчика «настоящего напитка настоящих моряков», выпил, скривился и, небрежно сунув в угол рта сигарету, закурил. Выпустил клуб едко-сизого дыма, глянул на карты и лоции и криво ухмыльнулся, щелкая пальцем по «умному математическому прибору».

– На кой черт мне нужна здесь логарифмическая линейка?! Что тут вычислять? Угол атаки для торпеды? Да я торпеду и в глаза-то сто лет уже не видел, слава аллаху! Курс? А какой может быть курс у каботажника, ползающего вдоль берега, черт его возьми?! На моей галоше даже пушки ни одной нет! Даже самой завалященькой… Одно слово – «торгаш»! И я, капитан Паттерс, вынужден командовать этой ржавой грязной посудиной! Я, который закончил военно-морское училище королевских ВМС третьим! Да утопит Господь всех тупых рыбаков всего мира! И что у меня сейчас за работа? Груз взял, груз сдал, погрузка-выгрузка… Тут только контрабанду и возить да джин от скуки жрать…

Слова «джин», «контрабанда» и «рыбаки» вызвали в несколько разгоряченном мозгу капитана сложные ассоциации и не менее сложную смесь чувств… Еще в годы Первой мировой молодой лейтенант, выпускник военно-морской школы, командовавший торпедным катером, имел неосторожность хлебнуть лишнего во время боевого патрулирования, что и вылилось при виде совершенно неожиданно вынырнувшего из легкой туманной мглы мирного английского сейнера-рыбака в бодрую команду: «По врагу пли!» Сейнер, лихо расстрелянный парочкой торпед, пошел на дно, а лейтенант с «волчьим билетом» вылетел из королевского ВМФ. Затем был флот торговый, но и там Паттерс быстренько попал в «тайные черные списки» таможенных служб, поскольку имел непреодолимую страсть к побочным заработкам, значительно превышавшим капитанское жалование… Весь мир ополчился на невезучего капитана, и единственным верным другом остался все тот же старый добрый джин, с которого, собственно, все и начиналось…

– Господин капитан, там, по-моему, японец! – в каюту вбежал запыхавшийся вахтенный, сморщился от тяжкого духа табачного смога, сизыми слоями плававшего в тесной каюте, мгновенно отметил состояние капитана, бутылку на столе и осуждающе качнул головой.

– И что? Да хоть сто китайцев… – недовольно проворчал Паттерс. – И ты из-за такой ерунды врываешься ко мне, когда я… работаю, и орешь благим матом? Куда он идет и чего от нас хочет?

– Кто… идет? – оторопел вахтенный.

– Джон, ты совсем отупел? Ты только что сказал, что где-то рядом идет японское судно, нет? Вот я и спрашиваю тебя на хорошем английском: «Куда идет и чего хочет?» И вообще, какого черта делает японец в этой поганой луже?!

– Простите, капитан, – вахтенный устало вздохнул, – там человек за бортом. Плавает. В спасательном жилете. По-моему, мертвый. И вроде бы японец – глаза, иероглифы и все такое… Помните, была радиограмма из штаба ВМС – всем судам немедленно докладывать в случае обнаружения японской подводной лодки… ну и все такое…

– А зачем нам-то дохлый японец? Ладно, черт с тобой, сейчас иду… Иди, скажи ребятам, чтобы выловили и вытащили на палубу! Я посмотрю и приму решение… Свободен!

Солнце поднялось уже довольно высоко и, разгоняя остатки легкой утренней дымки, вовсю высверкивало на слегка колыхавшейся зеленовато-голубой поверхности залива, слепило глаза, и вся обстановка вокруг казалась такой незыблемо-спокойной, чуть сонной и мирной, что нелепой казалась даже сама мысль о том, что где-то в этих водах вполне могут бесшумно скользить хищные стаи вражеских подлодок со смертельными торпедами, до поры дремлющими в своих аппаратах, что где-то далеко на севере и на северо-востоке грохочут орудия, ревут моторами танки, рвутся бомбы и льется кровь…

Паттерс подошел к лежавшему на палубе трупу в ярком спасательном жилете, легонько пнул податливое тело носком ботинка, потом присел на корточки и долго всматривался в еще мокрое лицо погибшего. Затем, проявляя завидное хладнокровие, развязал тесемки спасательного жилета, кое-как сдернул его с трупа и провел пальцем по напоминавшим коралловые веточки иероглифам.

– Вот же сволочи – ни одного слова на английском… – Капитан еще минуту-другую глубокомысленно изучал жилет, затем повернулся к стоявшему рядом старпому: – Так! Сейчас идешь в радиорубку, составляете с радистом шифровку и гоните в наш штаб, где сидят эти пижоны из военно-морской разведки! Мол, нашли, выловили и все такое… И передай, пусть поторопятся – если этот «джэпен» начнет тут вонять, то плевать я хотел на все разведки мира – сразу вышвырну его за борт!

– Есть, сэр!

Иногда военной бюрократии, частенько прячущейся за строгим словом «субординация», могут позавидовать самые ленивые и неповоротливые клерки какой-нибудь заштатной провинциальной конторы. С борта «торгаша» зашифрованная радиограмма улетела в штаб королевских ВМС через сорок семь минут. Дежурившие в штабе радисты шифровку приняли, передали шифровальщикам, которые «перевели» точки и тире в обычные буквы «всего» за полтора часа. Затем радиограмма легла на стол представителя военно-морской разведки. Офицер донесение капитана «торгаша» внимательно прочел и составил в голове несложную цепь: «шумиха в Адмиралтействе вокруг японской субмарины и какого-то важного груза – обманный ход японцев, подсунувших вместо себя «Сюркуф» – сигнал «SOS», недавно перехваченный радиослужбами именно в этих водах – труп предположительно японского подводника»… Все сходилось – нужно докладывать в Лондон… Теперь длиннющая цепочка из невидимых «ти-ти-та-та» полетела на север – туда, где в тихих кабинетах посиживали важные адмиралы его Величества. Важные адмиралы посовещались, покрутились вокруг карты ближневосточного региона, и на юг полетела строго секретная радиограмма командующему дислоцированными в южном Иране боевыми кораблями: «Обеспечить доставку трупа японского подводника в штаб ВМС. Провести тщательную экспертизу. Немедленно выслать в район предполагаемой гибели субмарины все свободные от боевого дежурства корабли. В случае обнаружения объекта обеспечить тщательнейшую охрану. Водолазным командам обшарить каждый камень, осмотреть каждую заклепку! Если груз будет найден – без малейшего промедления поднять, перевезти на базу и обеспечить надлежащую охрану вплоть до особого распоряжения…»

Прошло «всего» пять часов, и капитан Паттерс получил новое «радио», в котором сообщалось, что ему надлежит по-прежнему «стоять на якоре и ждать» – к его судну уже спешат на всех парах два эсминца королевских ВМС…

Паттерс тяжело облокотился на леерное ограждение борта, покосился на прикрытого брезентом утопленника и с неожиданной печалью в нетрезвом голосе произнес:

– Вот, парень, из-за тебя сейчас целых два боевых эсминца на полном ходу режут волну, поспешая сюда и не жалея драгоценного топлива! А вот если сдохну я – капитан Уолтер Паттерс, то за мной даже чахленький буксир с парой пьяных санитаров никто не пришлет! Так… – капитан пренебрежительно двинул рукой. – Два матроса сволокут на берег, да и закопают где-нибудь в поганом иранском песке… Или вообще – «по морскому» зашьют в парусину и в море – бульк! Пфу-у… Милая старая Англия, где твои зеленые холмы… Нет, нужно срочно выпить капельку, а то я не знаю, что сделаю и с этой лоханкой, и с этой жизнью поганой… Утопить ее, что ли? Кинуть на рифы, а остаток жизни просидеть в уютной камере где-нибудь в южном Уэльсе… Все-таки дома… Дома…

Еще через час в паре кабельтовых от «торгаша» легли в дрейф два эсминца, и с одного из них тут же была спущена шлюпка, вскоре подскочившая к борту сухогруза. На палубу поднялись капитан-лейтенант и два матроса, еще двое остались в шлюпке.

– Здравствуйте капитан… Капитан-лейтенант Джонсон, разведка ВМФ, – «каплей» сдержанно козырнул и пошарил взглядом по палубе. – И где же ваш «трофей»?

– Вон, под брезентом… Можете забирать. Все при нем, мы ничего не трогали… Что же эти ребята такого натворили, что вокруг простого «жмура» столько шумихи?

Капитан-лейтенант предпочел пропустить вопрос излишне любознательного капитана, да еще, похоже, и нетрезвого – совсем эти «водители грузовиков» обнаглели!

– Берите его и в шлюпку! – скомандовал капитан-лейтенант матросам. – Да шевелитесь побыстрее, мы еще должны успеть до темноты район рифов обследовать…

– Ничего не получится! – Паттерс насмешливо посмотрел на «каплея» и пояснил: – Уже вечерний отлив начинается, к скалам вам нипочем не подойти! Придется вам или еще раз возвращаться сюда с базы, или становиться на якорь подальше в открытом море и ждать утреннего прилива…

– Благодарю за совет, капитан, и за службу… И я бы на вашем месте на такой жаре был бы поосторожнее с виски… – сухо козырнул военный и поспешил вслед за матросами покинуть корабль.

Паттерс проводил «гостей» мрачным взглядом и вдруг выпрямился и вполне серьезно, чуточку даже торжественно отдал честь отвалившей от борта шлюпке.

– Не много ли чести для этого лощеного задаваки из разведки? – стоявший рядом старший помощник неодобрительно покосился на капитана, на что тот еще более мрачно усмехнулся и ответил с тоской в неожиданно трезвом голосе:

– А это я не ему! Я отдал честь погибшему японцу – все-таки он был настоящим военным моряком… И погиб как настоящий моряк – в бою. Не то что…

Паттерс как-то неопределенно махнул рукой, круто развернулся и отправился в капитанскую каюту, где его давно поджидал «единственный верный друг настоящих моряков» по имени Джин…

26

Закатное солнце, напоминавшее огромный диск из расплавленного червонного золота, клонилось все ниже, собираясь утонуть в сине-зеленом вечернем море, и на прощание выстилало по слегка волновавшейся водяной глади мерцающую, вспыхивающую яркими бликами длинную и широкую дорожку, вызывавшую ассоциации с дорогой персидской шалью… В вечерней тишине, нарушаемой лишь слабым шумом неутомимого прибоя у черных скал, обнажившихся при вечернем отливе, вдруг отчетливо послышался приглушенный стук нескольких маломощных моторов и к скалам устремилась небольшая флотилия из рыбачьих лодок, сопровождавших немного больший по размерам баркас.

– Точно, то самое место… – Кремер повернулся к стоявшему у борта баркаса Джафару и указал рукой на длинный, пологий склон скалы. – Вот на эту скалу я умудрился как-то выбраться… Значит, субмарина затонула где-то вот там… Ах, как бы нам сейчас пригодились водолазы! Только вот где их возьмешь…

– Не волнуйтесь, друг мой, – иранец прикурил папироску и уверенно заявил: – Среди моих людей есть прекрасные ныряльщики – ничем не хуже флотских водолазов! Хотя нет, даже лучше, поскольку более поворотливы и быстры! В этих водах местные издавна добывали жемчуг… Да, да, герр штурмбаннфюрер, у нас даже жемчуг есть! В Японии его добывают женщины-ныряльщицы, но у нас это привилегия настоящих мужчин.

Баркас, деловито постукивая мотором, подошел к предполагаемому месту гибели подлодки и, застопорив ход, бросил якорь. Не теряя ни минуты драгоценного времени, ныряльщики скользнули в чуть замутненную прибоем воду, и уже через десяток минут старший «группы водолазов» доложил Джафару, что разбившуюся лодку с «кучей мертвяков» они нашли…

Трос неважно смазанной, скрипучей лебедки для вытаскивания рыбачьих сетей напряженно подрагивал, медленно накручиваясь на барабан, и, наконец-то, над поверхностью воды показался первый ящик, обитый свинцом, умело зачаленный веревками. Еще минута – и мокрый ящик тяжело опустился на палубный настил баркаса… Ныряльщики действительно свое дело знали: на каждый ящик уходило не более десяти-пятнадцати минут, и вскоре на палубе баркаса выстроились в два аккуратных рядочка двенадцать ящиков…

– Господин! – в голосе одного из «нукеров» иранца отчетливо слышалась тревога. «Нукер» показывал пальцем на далекую линию горизонта, где в быстро сгущавшихся вечерних сумерках вполне отчетливо проблескивали ходовые огни какого-то корабля. – Нам надо уходить, господин! Это британцы. Думаю, военный корабль и идет он, похоже, именно сюда…

– Сколько там еще осталось? – прикидывая, сколько времени англичанину понадобится, чтобы подойти к рифам, быстро спросил Кремер. – Нам нужны все!

– Два ящика, уважаемый, но… нам уже не успеть, – уверенно заявил старший ныряльщиков и пояснил: – Самое большее через сорок минут они будут в паре кабельтовых от нас и одним залпом утопят весь наш «флот»… Надо немедленно уходить!

– Ладно, черт с ними… Что будем делать, уважаемый Джафар? Здесь вы командир…

– Всем закончить работу! Заводи машину! – Джафар бросил взгляд на свои наручные часы, что-то прикинул в уме и уверенно улыбнулся. – Тут неподалеку есть местечко… Там нас сам дьявол не сможет отыскать! И груз там будет в безопасности… Механик! Давай полный.

Взревели проснувшиеся моторы, и флотилия «ловцов жемчуга» полным ходом устремилась вдоль побережья на запад, взрезывая острыми носами лодок черную волну и унося с собой двенадцать ящиков непонятного бесценного груза…

Пулемет ударил совершенно неожиданно, едва флотилия успела пройти сотню метров. Пули прошлись по ближайшей лодке, безжалостно кромсая в щепки борта и сбивая в море двоих уже мертвых «рыбаков». Следующая очередь длинной цепочкой красно-зеленых трассеров перечеркнула курс торопившихся на запад лодок и баркаса, взбивая пулями высокие фонтанчики на воде.

– О черт! – взъярился Кремер и в бешенстве ударил кулаком по переборке рубки. – Это еще откуда?! Джафар, откуда, черт побери, здесь мог взяться пулеметчик?!!

– Не знаю, уважаемый… – иранец с сомнением глянул на эсэсовца и недоуменно пожал плечами. – Никто из местных не посмел бы поднять руку на мои лодки… Остается одно: не только мы охотимся за этими ящиками… Вы, дорогой друг, уверены, что рассказали мне все?

– Да все, все! Неужели еще кто-то спасся с этой проклятой лодки?! Как-то он странно стреляет… Он что, мимо целится, что ли? Что за идиотизм?!

– Кажется, я догадываюсь… Так морские «погранцы» диктуют требование судну остановиться… или изменить курс – что мы и сделаем! Эй, на лодках! – Иранец торопливо прокричал новую команду: – Поворот «всем вдруг», идем назад! Ничего, герр штурмбаннфюрер, там я тоже знаю неплохую бухточку – о ней известно только местным контрабандистам. Если доберемся туда – дело в шляпе, как говорят у вас в Европе. В море нельзя – там англичанин… Нам бы только вон за той скалой укрыться – там он нас уже не достанет…

– Дайте хотя бы винтовку, – требовательно протянул руку Кремер, – я попробую хоть чуточку убавить его боевой пыл. «Погранцы»… Откуда они тут вдруг взялись? Это скорее похоже на какого-то идиота-одиночку…

Кремер дождался новых вспышек пулемета и несколько раз выстрелил в надежде если и не убить, то хотя бы на минуту-другую напугать пулеметчика и заставить его залечь. Достигли пули цели или нет, штурмбаннфюрер так и не понял, поскольку уже в следующее мгновение слева наплыла из темноты высокая скала и отрезала суденышки от неведомого стрелка.

27

Корветенкапитан Хейтц никак не мог причислить себя к славному клану умелых пулеметчиков, но в данном случае ему и не требовалось особое мастерство, поскольку главной задачей сейчас было отнюдь не перестрелять всех, находившихся на лодках и на баркасе, а не попасть в несущее на своей палубе «особо важный груз» судно и не зацепить ни один из ящиков, обитых свинцовым листом. Сверхзадачей было немного попугать «морячков», заставить суденышки изменить курс и уйти именно в ту бухту, которая устраивала корветенкапитана. И это Хейтцу удалось в полной мере! Пусть идут и прячутся в том гнездышке, а мы чуть позже тихонечко подойдем и вытащим из него все драгоценные золотые яички, не помяв ни одной скорлупки. Ну разве что оторвем светловолосую головенку этому птенчику в черной эсэсовской шкуре! Только вот сначала нужно будет выяснить, по чьему же приказу он, гад, отправил на дно японскую субмарину…

План все-таки сработал! Самым трудным было отвязаться от этих чертовых японцев, но хвала местному Аллаху, и это удалось. Кто-то ведь должен был остаться на берегу и попытаться заставить этих «охотников за сокровищами» уйти именно в ту маленькую бухту, где можно будет без особого труда забрать, наконец, эти проклятые ящики… У пулемета оставили самого слабого, раненого и измученного, чудом уцелевшего в катастрофе – то есть меня, корветенкапитана Георга Хейтца! Все-таки эти мудрецы из МI-5 могли бы придумать имечко и получше… Хотя, надо признать, «морской волк рейха» из меня получился неплохой: в ведомстве папаши Деница ни у кого так и не возникло ни малейших подозрений! Разве что на подлодке меня чуть было не расколол штурмбаннфюрер… Только вот с Кремером тоже что-то не очень понятно: он сошел с ума и поэтому нас всех расстрелял, или это было его заданием? Тогда кто отдал ему такой приказ? Рейхсфюрер СС? Кто мог быть кровно заинтересован в гибели японской «Сен-Току»? Американцы? Или… русские? Да нет, все это чистой воды бред! Все-таки больше похоже на то, что он просто сошел с ума – ведь все его действия были явным самоубийством! Вообще-то в море во время длительных автономок еще и не такое случается… Мы все спаслись совершенно случайно. Ладно, что без толку ломать голову, сейчас есть дела поважнее… Я, Самюэль Райли, капитан третьего ранга королевского военно-морского флота Великобритании, должен немедленно связаться с нашими из военно-морской разведки и сообщить о спрятанном в бухте грузе. Завершить свою работу, ради которой я и оказался на этой проклятой субмарине. Или вернее – уже «на той», поскольку славная «Сен-Току» приказала долго жить…

Хейтц-Райли торопливо затолкал пулемет в узкую щель между камнями и кое-как прикрыл несколькими ветками, сорванными с чахлого куста неведомой породы. Капитану следовало поспешить, поскольку еще не известно, сколько тут миль до какого-нибудь из местных гарнизонов британцев и что в ближайшее время могут выкинуть узкоглазые подчиненные капитана Накамура… Райли бросил быстрый взгляд на слабо светившиеся в наступившей темноте «фосфорные» стрелки часов и прибавил шагу, направляясь как раз в ту сторону, куда недавно так неудачно пытался уйти баркас местных контрабандистов – на запад.

Из моряков, как правило, получаются неважные бегуны и скороходы, а уж путного следопыта, умеющего передвигаться бесшумно, из морского волка не сделаешь никогда! Британец двигался довольно уверенно, но ранения все-таки еще давали себя знать, и Райли постоянно спотыкался, негромко чертыхаясь, и порой шумел-хрустел попадавшейся под ногами щебенкой. Возможно, именно поэтому он так и не смог заметить, что чуть поодаль за ним уверенно и бесшумно скользит чья-то неотступная и быстрая тень…

28

Якорная цепь с дробным грохотом заскользила, раскручиваясь, в черную воду укрытой скалами бухточки, но тут же умолкла – глубина была невелика, метров пять-шесть, или, по иной «шкале», – около семнадцати футов.

– Вот сюда-то англичане точно не сунутся, – Джафар устало облокотился на низкий борт баркаса и, прикрывая предательский огонек спички ладонями, закурил. – На берегу есть пара пещер, а в них целая сеть лабиринтов. Камень-песчаник там когда-то добывали, а теперь местные контрабандисты устроили перевалочную базу. Место надежнейшее! С моря ни одно судно водоизмещением больше моего баркаса не войдет: мели, скалы подводные… Да и на любом катере без хорошего лоцмана из местных, знающего сложный фарватер, тоже не прорвешься. Сейчас люди немного отдохнут и перевезем наш «приз» на берег, а там в катакомбы – и сам шайтан их не сыщет!.. Меня вот только пулеметчик этот беспокоит… Надо будет после того, как все закончим, отправить парочку моих ребят пошарить там, среди скал. Так что, уважаемый герр штурмбаннфюрер, Джафар свое слово держит.

– Спасибо, брат… Надеюсь, я не оскорбил вас этим словом? – Кремер намек иранца понял и, старательно придавая голосу душевности и признательности, заверил: – Я тоже сделаю все, что смогу: о вашей помощи будет подробно доложено рейхсфюреру СС Гиммлеру, а он, в свою очередь, непременно расскажет о ваших заслугах перед рейхом фюреру… Германия умеет быть благодарной, уж поверьте, дорогой Джафар! И еще не могу не сказать: вы настоящий мужчина, настоящий воин и настоящий друг! Надеюсь, вы не заподозрите меня в дешевой лести, дружище?

– А вы, Кремер, настоящий ариец… – Джафар тихо рассмеялся, предлагая немцу оценить каламбур по достоинству. – Однако пора и за работу – скоро светать начнет. Эй, вы!

Джафар хотел было скомандовать своим «нукерам» начинать перегрузку и перевозку ящиков на берег, но тут произошло нечто неожиданное: через невысокий борт баркаса почти бесшумно перемахнули три черные тени.

Первым с коротким вскриком упал один из «нукеров», оказавшийся на пути «злых джиннов, вышедших из моря» – Накамура, возглавлявший «штурмовую группу», с неуловимой быстротой махнул зажатым в кулаке кортиком и перехватил иранцу горло. Двое других японцев с яростными криками набросились на Джафара и Кремера. Но легкой и быстрой победы не получилось: Джафар с проворством истинного кочевника выхватил длинный кривой нож, умело ускользнул с линии атаки ближайшего японца, слегка отклонился в сторону и уже сбоку словно саблей наискось полоснул «самурая» по лицу. Тот, словно подстреленный заяц, закричал так тонко и страшно, что, казалось, его слышно на несколько миль вокруг, но еще через мгновение крик оборвался – Джафар ударил второй раз, поточнее… Накамура, не обращая внимания на явную опасность со стороны иранца, с которым, как ему казалось, должен суметь справиться второй из «самураев», с неким подобием хищной улыбки на искаженном ненавистью лице рванулся к эсэсовцу с твердым намерением рассчитаться за все: и за свое унижение, и за погубленную подлодку, и за гибель экипажа славной «Сен-Току»!

Кремер мгновенно понял, что имеет дело со стоящим противником. О том, чтобы выхватить парабеллум из кобуры, не могло быть и речи: Накмура, выказывавший явные навыки умелого ножевого бойца из грязных портовых притонов, просто не позволит ему этого сделать! Однако Кремер тоже не зря пролил реки пота на занятиях в советской спецшколе и позднее на площадках физподготовки в эсэсовской школе Бад-Тельца. Он метнулся в стороны раз, другой и подхватил с палубы обрезок металлической трубы, с помощью которой матросы Джафара крепили ящики. Накамура сделал длинный выпад, но немец проворно махнул трубой, и клинок кортика, жалобно хрустнув, со звоном отлетел в сторону. Однако японца это нисколько не обескуражило: он вдруг низко присел, как-то странно растопырил чуть согнутые в локтях руки и по-кошачьи мягко и быстро заскользил к немцу. Несколько быстрых, неуловимых отвлекающих движений руками и… японец с яростным криком высоко выпрыгнул над палубой и длинно ударил ногой, явно намереваясь попасть ребром стопы по горлу эсэсовца… Кремер скорее инстинктивно, чем сознательно, буквально нырнул вниз, извернулся каким-то винтом и изо всех сил ударил по мелькнувшей над ним напряженной ноге японца! Следующий удар пришелся дико взвывшему от непереносимой боли Накамура по левому плечу, потом…

Реальная рукопашная схватка очень мало напоминает молодецкие забавы в спортзалах. Среди многих километров пленки, запечатлевшей хронику Второй мировой, можно найти очень много страшных кадров: эсэсовские айнзатцгруппы, сжигающие из огнеметов целые деревни вместе с жителями; воздушные бои и бомбежки, снятые с борта самолета; атаки, где бегут и падают среди разрывов солдаты; несущиеся по пыльным дорогам танки и летящие в штормовых волнах торпедные катера; черно-дымный ад уличных боев и даже мрачные трубы крематориев за колючей проволокой и бульдозеры, деловито сталкивающие в огромные рвы горы податливо-костлявых останков тех, кто еще вчера были живыми узниками концлагерей… Но вы вряд ли найдете съемку реального рукопашного боя. Операторы не могли это снимать, это невозможно снять… И рассказать об этом невозможно. Правду могли бы поведать те, кто участвовал хотя бы в одной схватке и выжил, но они никогда и никому не расскажут. Они знают, что об этом нельзя рассказывать, нельзя вспоминать… и, к несчастью, забыть не получается…

– А ты джигит… не ожидал, – Джафар в изнеможении присел на корточки, привалился спиной к переборке рубки и, глубоко затягиваясь, курил уже вторую папиросу. – Как ты этого узкоглазого… лихо. Вижу, вас не только красиво маршировать учат… Ладно, покурили, отдохнули – пора и за дело! Эй, джигиты, давайте все сюда! Эти сволочи четверых моих прирезали как худых баранов… Ну и мы с тобой троих, да еще на лодках мои ребята одного очень удачно по башке веслом приласкали – так что, по-европейски если, получается ничья…

Трупы японцев без особых почестей вернули обратно в море, из которого «боевые пловцы» четверть часа назад вынырнули как чертенята из табакерки – как выяснилось, на свою славную погибель. Еще полтора часа напряженной работы потребовалось на то, чтобы перевезти все ящики на берег и надежно укрыть в одной из пещер. Нукеры привели баркас в порядок, начисто отмыв палубу, своих же погибших товарищей после недолгих размышлений отправили вслед за японцами, по поводу чего Джафар пошутил прямо-таки по-европейски, обнаруживая некоторое знакомство с историей давней резни во время Варфоломеевской ночи, когда французы безжалостно истребляли французов из-за легких разногласий в вопросах «правильной» веры:

– Кидай всех за борт! Акулам все равно, а на небесах Аллах разберется, где свои, а где чужие… Кстати, о чужих… – Джафар как-то нехорошо потемнел лицом и в упор посмотрел на Кремера, причем во взгляде иранца явно читались сомнения и подозрительность. – До сих пор я был уверен, что Япония и Германия – союзники… Или я что-то упустил? Как-то непривычно видеть, что друзья так увлеченно режут друг друга…

– Уважаемый Джафар, – с некоторой досадой начал Кремер, словно ему было неловко и стыдно то ли за коварных союзников-японцев, то ли за непонятливость и излишнюю подозрительность иранца, – думаю, вы прекрасно понимаете, что в нашей жизни частенько бывает так, что шкурные интересы побеждают и честь, и верность, и долг… Капитан подлодки перевозил невероятно важный для рейха груз и… решил подзаработать на всю оставшуюся жизнь, поскольку счел, видимо, что война проиграна и пора подумать и о себе. Этот Накамура посчитал, что фунты стерлингов ему нравятся больше японских иен, и хотел просто продать англичанам груз… гадина узкоглазая! А у меня было строжайшее предписание от рейхсфюрера СС: ни в коем случае не допустить, чтобы ящики попали в руки врагов! И мне пришлось выполнить приказ – я лично бросил подлодку на рифы! Теперь вы знаете все… И если вы мне не верите, – голос немца чуть дрогнул, – если между нами проползла черная змея недоверия… Что мешает вам прямо сейчас перерезать мне горло, отправить вслед за японцами и выгодно загнать товар англичанам? Ну, давайте!

– Извини, брат, – Джафар мягко положил руку на плечо эсэсовца. – Я был неправ. Умный, настоящий мужчина не стыдится признать свою ошибку! Извини… Но и ты сейчас был несправедлив ко мне: Джафар никогда не был и не будет жалким торгашом и предателем, забывающем обо всем на свете при виде лишней золотой монеты! Ни о какой «торговле» с англичанами не может быть и речи! Пока я жив и еще что-то могу сделать, я помогу тебе вернуть груз законному владельцу – великой Германии!

– Как говорят у нас: выпили – и забыли… Теперь, друг мой, нам предстоит решить самую важную задачу: каким образом доставить ящики домой… – Кремер вдруг почувствовал невероятную усталость и какую-то безучастную пустоту в душе. «Черт меня возьми, как же мне надоело выплясывать лезгинку перед этим басмачом! Как “трогательно” я его поддел насчет “змеи недоверия” – прямо-таки восточная мудрость и хитрость поперла… Откуда что и берется… О великий Аллах, когда же это все закончится, а?…»

29

Проклятая дорога, когда же она приведет куда-нибудь?! Райли-Хейтц устало выдохнул, утер мокрый лоб грязным рукавом и брезгливо поморщился: м-да, хорошая ванна сейчас бы не помешала… Оп-па, а что это там впереди… ну точно… мутновато-желтое облако света от автомобильных фар… вот и гул моторов слышен! Колонна? И конечно же британская – здесь, среди этих проклятых иранских камней, пыли и песка, просто не бывает сейчас других! Уже недалеко, сейчас из-за вон той скалы покажутся, подумал Райли и заторопился – надо выскочить на середину дороги, а то, не дай бог, еще мимо проскочат!

Сзади послышался едва уловимый шорох, но оглянуться Райли так и не успел: чья-то жесткая рука локтем мгновенно перехватила его шею, резко сдавила, а свободной рукой неизвестный нападавший отработанным движением коротко ткнул собранными в «птичий клюв» пальцами в сонную артерию, и уже близкий свет фар померк, и англичанин провалился в мутную, черную пустоту…

Темнота вдруг рассеялась – Райли очнулся оттого, что кто-то больно и унизительно хлестнул его ладонью по щеке, и, видимо, не в первый раз. Сэм осторожно приоткрыл глаза, и в первое мгновение ему показалось, что над ним нависает лицо одного из японцев, от которых он так старательно пытался отделаться. Но еще секунду спустя понял, что немного ошибся… Да, кругловатое скуластое лицо, узкие азиатские глаза, но… но это не человек Накамуры! Это… ну да – «Чингизхан»! Райли едва не застонал от досады: о святой Патрик, что же это творится, а?! Что же за невезение такое… И этот гад, получается, уцелел! В горячке англичанин даже не обратил внимания, что машинально упомянул святого Патрика – традиционного покровителя этих чертовых рыжих еретиков-ирландцев… Райли скосил глаза и увидел, что лежит в придорожной канаве, а колонна, судя по всему, давно проехала мимо и даже гула моторов уже не слышно.

– Ты только кричать не вздумай, – негромко посоветовал-предупредил Сэма азиат, красноречиво покачивая перед его глазами узким лезвием ножа, зажатого в смуглом кулаке. Говорил «Чингизхан» по-немецки. – К англичанам торопился? «Торописса не надо есть, капитана»… Я еще на подлодке чуял, что ты гнилой паренек! Ящики где? Только врать мне не надо – глаза вырежу… У меня есть немного времени. Или ты все быстро рассказываешь, или будешь умирать медленно, очень больно и страшно… А ведь дома, наверное, мама старенькая ждет, нет? Ну, начинай…

Запираться и отрицать очевидное – ведь только что бежал навстречу англичанам! – было, конечно, глупо… Как хорошо рассуждать о героизме, сидя с бокалом виски у приятно греющего уютного камина где-нибудь в Ноттингеме. Об опасностях благородной и романтической профессии разведчика, о «хождении по лезвию бритвы», о плащах-кинжалах и высоком служении Родине… Но когда перед глазами поблескивает хищное лезвие ножа дикого азиата и ты понимаешь, что жизнь твоя стоит дешевле пригоршни дорожной пыли, то… многое видится в несколько ином свете. «Дикая скотина! Сначала он одним движением лезвия сделает из меня одноглазого адмирала Нельсона, а потом и слепого Гомера… Не хочу. Да пропади оно все пропадом! Все эти поганые ящики не стоят и капли моей крови! А это животное точно уж никого не пожалеет… Попробовать поговорить с ним?»

– Да, вы правы – я работаю… на британскую разведку. И вот что я хочу вам сказать… Вы же здравомыслящий человек, неужели вы не понимаете, что для Германии все кончено? Еще несколько месяцев – и все, конец! Неужели вы так стремитесь погибнуть вместе с кучкой этих фанатиков-безумцев? А если бы вы помогли мне и нашим, то они могли бы хорошо заплатить, очень хорошо! Эти ящики, они…

«Чингизхан» точно выверенным ударом хлестнул Райли кончиками пальцев по носу, и сразу же обильно потекла темная кровь.

– Никто не знает своей судьбы. Возможно, я и погибну через «несколько месяцев», но ты, если сейчас же не поумнеешь, сдохнешь уже сегодня! Ты говоришь неправильные вещи, англичанин. Мне не нужны ваши деньги, мне нужно совсем другое! Я, по-моему, на хорошем немецком языке спросил тебя про ящики. Ты забыл немецкий? Или ты хочешь умереть героем? Герои не сдыхают в грязной канаве с перерезанным горлом… Где ящики?

– Здесь, неподалеку. Думаю, они спрятали их в бухте…

Генрих Гиммлер, создавая «черную гвардию фюрера», изначально задумывал превратить СС в закрытый орден – наподобие мрачного и таинственного ордена иезуитов. Человек вполне здравомыслящий, Гиммлер, тем не менее, обожал красивые «таинственности, обряды» и прочие забавы для узкого круга «избранных и посвященных». Одним из увлечений рейхсфюрера СС были «научные исследования наследия предков и тайных знаний народов мира», проводимые закрытыми эсэсовскими институтами, объединенными программой «Аненербе». Интересовал «вождя СС» и оккультизм. На деньги Рейха были снаряжены экспедиции на далекий Тибет, для исследований «корней арийской истории» и поисков легендарной Шамбалы. Нашли ли эсэсовцы Шамбалу, неизвестно, но то, что в Германию приехало немало тибетских крепких мужичков, верой и правдой служивших лично «милому Хайни», – это известно доподлинно. Как и то, что на ставку Гитлера «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, построенную по архитектурным принципам «невидимых» тибетских монастырей, за все время войны не упало ни одной бомбы…

Сэму Райли не повезло – выходец с далекого Тибета, приставленный следить за корветенкапитаном Хейтцем и штурмбаннфюрером Кремером лично рейхсфюрером СС, презирал деньги и исповедовал один из провозглашенных людьми СС принципов: «Meine Ehre heist Treue» – «Моя честь называется Верность»…

30

Костерок слабо потрескивал, иногда постреливая мелкими угольками, и заботливо окутывал сине-оранжевыми языками пламени закопченный медный кофейник, подвешенный на треноге. «Бивуак джигитов Сопротивления», или «лагерь махновцев в песках», как мысленно называл его Кремер, расположился в развалинах старой крепости и был прекрасно укрыт как от холодного ветра, задувавшего с побережья, так и от посторонних глаз. Джафар, лениво возлежавший рядом с костром, курил и время от времени недовольным взглядом окидывал свои «войска», а потом уже посматривал на сидевшего рядом Кремера, прикидывая, как бы половчее снова намекнуть немцу, что всякая услуга должна прилично оплачиваться…

– Герр штурмбаннфюрер, мы свое дело сделали… Так что ты там говорил о возвращении ящиков «домой»? Время-то идет, англичане по всему побережью шарят – не ровен час… Я со своими людьми мог бы, конечно, разогнать этих шакалов, но сам знаешь: у меня оружия мало, боеприпасов. Радиостанции нет ни одной – это вообще позор! А было бы у меня все это – уже завтра я мог бы собрать в десять раз больше людей! Знал бы ты, сколько у нас молодых крепких ребят готовы жизнь отдать за свободу Ирана!

– Я понимаю, Джафар… – задумчиво кивнул эсэсовец. – Я все помню и от своих слов не отказываюсь – у вас будет все! А насчет ящиков… Есть один рискованный способ…

– Говори, брат! Все сделаем, поможем!