Ключ-стражи (СИ)

Грифка плотоядно рыкнула и рванулась вперед, увлекая нас за собой. Я едва успела вытянуть вперед руку с зажатым в ней ключом. Тут же споткнулась, отпустила ошейник и, конечно, поскольку падать на ключ не могла – приземлилась на локоть другой руки. Уййй... За сегодня Маннэке нахваталась травм на неделю вперед.

Я лежала на чисто выметенной ровной дороге. В глаза ударили лучи закатного солнца. Прямо перед нами виднелись ворота Пристани и знакомые стражники, у которых даже алебарды из рук попадали от удивления.

Кажется, мы наконец-то были дома.

Между строк

Раскрывается книга, идет рассказ, с «жили-были» и дальше, прочь. Чем закончится вытканная строка: будет день или будет ночь? Будет мальчик лелеять один цветок, будет лис из кустов смотреть? Звезды тают и гаснут, горит восток, море тянется к устьям рек. Будет теплый костер и спокойный сон, будет рыцарь на поле роз. В черном замке проклятый живет барон, в белом городе — фея грез.

Раскрывается книга, идет герой по геройским своим делам. И вокруг-то, конечно, не поле роз, а сплошной непонятный хлам. И враги (что за сказка, да без врагов!), и ухабы, плюс конь хромой. И моря без причалов и берегов, и хотелось бы (ох!..) домой — но нельзя, так положено, не уйти, если надо — напейся пьян. Кто-то пишет герою его пути, старый сказочник... нет, не я.

Раскрываются книги. И в каждой — свой, свой усталый лихой герой. Сквозь огонь и стрельбу рвется серый волк, шут на сцене играет роль. И вокруг-то, конечно, не поле роз, но сойдет — мы не баре, чай. Просто — желто-кирпичная пыль дорог, тяжесть вынутого меча. И друзья — не чужие, твои друзья, небо в мае, беспечный смех. Глупый сказочник — может быть, даже я — гладит мягкий кошачий мех. Ива тянется веткой к реке, к воде, ей навстречу бежит волна. Хочешь, я расскажу тебе про людей? Ты герой, и ты должен знать. Нет, не бойся, дорога твоя легка, я тобой еще похвалюсь! Есть слова — как «команда», «карасс», и «ка»... Я сказал бы, что слово «ключ».

Ты не понял? Все просто, смотри сюда, не пугайся, иди на свет. Есть слова «бездорожье», «чума», «беда». Я сказал бы, что это «дверь». Кто поможет в дороге твоей тебе — верный спутник, случайный зверь? От чумы есть укол, из тюрьмы — побег, значит, в каждой стене есть дверь. Как в игре: салки-жмурки, чет-чет-нечет, раз не можешь бежать — лети. Каждый в мире рожден, чтобы быть ключом для кого-то в его пути.

Каждый в мире — и ты, да, мой друг, и ты. И герой, и бродяга-вор. Вот стена из мерцающей темноты, а за нею голодный вой. Грустный сказочник с неба глядит, глядит, небо стянуто из заплат. Мелким ключиком сердце звенит в груди, чашка падает со стола. И, конечно же, нам не грозят покой, ананасы, ковры, дары. В мире много ключей, но полно замков; как найти их и как открыть?

Раз сумеешь — наверное, ты герой. Раз не сможешь — то, видно, нет. Фею в платье воздушном ведет барон танцевать на пушистый снег. Раскрывается книга, идет рассказ, кто закончит его и чем? Он про нас. Впрочем, может быть, не про нас. Пляшет фея. Журчит ручей.

Я сказал бы, но в правилах пункта нет: мол, имеет он все права. Я такой же, как ты, и подталый снег в капюшоне и в рукавах. Я бы спас — но с дороги мне не свернуть, каждый — пленник своей судьбы. Маг в карете уносится на Луну, сказка плотью врастает в быль. Помогу лишь одним, я могу одно, крепко жмурься, считай до ста. Я не чувствую рук, я не вижу ног, нынче форма моя проста. Есть бороздка, и с зеленью рыжей медь, пустота в моей голове. Ветер дует из скважины, слышен смех.

Дай мне руку. Открой мной дверь.

Мне до сих пор не доводилось оставаться одной в кабинете директрисы. Обычно ты-провинившийся (разбил окно в оранжерее? пририсовал усы статуе Дианисии Мудрейшей?) сидел на жестком стуле, робея под осуждающими взглядами великих магов прошлого на портретах, которыми была увешана комната, а директриса распекала тебя во все корки, расхаживая туда и сюда перед огромным столом серебряного дерева. Теперь же меня никто не корил, не винил... меня просто оставили одну и сказали: жди. Ключ-Ланса отобрала Лиарра. Молча. И Рэна куда-то увели. Лучше бы ругали, честное слово.

В горле першило: мы рассказали нашу нехитрую историю несколько раз, постаравшись вспомнить все детали. Встать со стула я не смела, сидела прямо — хотя предпочла бы съежиться в углу, обняв колени руками. Слишком много всего свалилось на нас за слишком недолгое время.

Магия. То, чему я так кропотливо училась все эти годы, записывая в тетради, раскладывая в уме по полочкам. Руны, травы, комбинации слов, звуков и жестов... Все это было не настоящее. Настоящим было то, что мы считали сказками: песни Вилли, легенды, древние баллады, «он взмахнул рукой, и пролился дождь, напоив иссохшие поля». Это — магия. А умение зажечь маленький огонек-светильник, потратив полторы минуты на чтение заклятья, плюс все запасы крестокровки и лист бумаги с рунными знаками — это лишь жалкие остатки. То, что еще не успело улетучиться из нашего мира — ведь и вода из прохудившихся мехов уходит не сразу, остаются какие-то капли, крохи. Вот их мы и использовали.

Только ведь рано или поздно капли закончатся. Мех опустеет. Не останется ничего.

Ведь даже выпускники Мастерской, возвращавшиеся сюда — я видела их несколько раз — упоминали, что колдовать с каждым годом становится все труднее.

Волшебство уходило, медленно, неотвратимо, навсегда. А мы не знали.

Ворон, злейший враг королевства, безжалостный убийца, предававший своих же учеников, завоеватель, сжигавший города и села на своем пути — знал. И пытался найти выход. Так... можем ли мы его винить?

Он смог создать новую магию из осколков старой и из собственного таланта. Он научился мгновенно перемещаться из одного места в другое, приручать огонь, воду, землю и ветер. Он проиграл, ибо противостоящие ему силы были слишком велики, но что бы произошло, если бы он выиграл? Война кончилась семьдесят лет назад. Я жила бы в другом мире? Я училась бы настоящей магии? Я... я умела бы вызывать пылающие плети из ничего, умела бы исчезать и летать?

Пришлось ущипнуть себя за руку — со всей силы, чтобы слезы на глазах выступили. Очнись, Маннэке! Вспомни книги по истории, перечисляющие жертв войны, вспомни захваченный городок Рэна, вспомни умирающего мага в кольце обугленной травы. Он, небось, тоже так думал, летать мечтал!

Он мог и не знать всей истины, возразил мой внутренний голос. Такой разумный и спокойный голос. У любой монеты есть две стороны. Допустимо ли пожертвовать несколькими жизнями, чтобы вернуть в мир волшебство? Такое, как в легендах, умеющее вызывать гром с ясного неба, лечить болезни, выращивать урожай в годы засухи...

А может, и не так все было бы. Я и в Мастерской-то не из лучших, как ни зубрю, таланта у меня на медный грош, а в новом мире, кто знает, и на полгроша б не хватило?

Аргх! Ну приходите же, кто-нибудь, иначе я сейчас Йер знает до чего додумаюсь! Не оставляйте меня одну, я собственных мыслей боюсь!

И подремать не получалось. Чуть прикрою глаза — передо мной вставало бледное лицо умирающего мага с запекшейся кровью в уголках губ, и по спине пробегал озноб. Что же он мне передал? Знание и память, обрывками, осколками, но передал. А что еще? Силу, по его словам? Чтобы не досталась Ворону? Только вот ничего нового я в себе, как ни вслушивалась, не ощущала.

Ладно, все равно делать пока нечего. Я сконцентрировалась, прикрыла глаза, как нас учили еще в первом классе. Успокоиться, сосредоточиться, как будто ты плывешь в невесомом коконе над землей. Волнения исчезли, сомнения испарились, ты — единое целое с Миром, Рея над тобой и все такое. Получалось плохо. Если бы забыл важный разговор, дату встречи, нужные слова – и теперь маешься, не можешь вспомнить. Я мысленно потянулась к этой мешающей занозе, попыталась ухватить ее, зацепить хоть чем-то...

Поймала.

И тут же меня будто мягким молотом по голове ударили: оглушило и тряхнуло, стул радостно встал на две ножки, словно необъезженный конь, едва не сбросив меня, побалансировал и мягко опустился не все четыре. Правую руку свело судорогой. В дальнем углу кабинета опрокинулся керамический горшок с какой-то экзотической и весьма колючей зеленой штукой.

Елки-метелки, что это было? На лбу выступил холодный пот. Может, этот маг на самом деле хотел отомстить врагам, то есть нам, и поместил в меня какую-то волшебную ловушку? Попытаюсь использовать — и прихлопну невзначай кого из своих... Тогда неудивительно, что я тут уже полчаса в одиночестве сижу. Удивительно, что не в подземелье и не в цепях.

Я поднялась со стула и уныло поплелась ставить горшок на место. Он не раскололся и даже не треснул. Собрала вывалившийся песок и камешки, аккуратно присыпала их вокруг колючего растения, пару раз наткнувшись пальцами на иголки. Теперь задвинем все в угол, как было...

И тут моей руки что-то коснулось. Что-то живое! Я взвизгнула и подлетела вверх, чувствительно приземлившись на задницу. Несчастный горшок, разумеется, снова грохнулся.

Из-за колючих веток на меня испуганно смотрели глаза. Розовые, круглые. Крыса? В кабинете госпожи Матильды? Да она скорее все Озеро Ори вскипятит, чем позволит какой-то крысе грызть ее бумаги!

Существо бочком-бочком выбралось на свет. И я только огромным усилием воли не завизжала во второй раз. Это был теневой зверь. Как таких звал Рэн – тварлак? Я схватила горшок обеими руками, готовясь садануть по твари... и остановилась. Зверь – зверек – был совсем небольшой. Размером с котенка. Такой же серо-черной масти, как и другие, виденные нами, похожий на шестилапую гусеничку, с носом-пятачком и двумя большими глазами. Глаза, кстати, были светлее, чем у других. Не темно-алые.

Пока я бестолково моргала, пытаясь собраться с мыслями, зверь подполз поближе. Нападать он, кажется, не хотел. Или? Моей руки коснулся такой же серый, как и сама свиногусеничка, язычок. Хм. Как будто тебя потерли по запястью вымазанной в пепле зубной щеткой. Я осторожно потрогала существо, оно оказалось покрыто коротким жестким мехом. Поросенок перевернулся на спину, доверчиво подставив мне пузо.

Кажется, есть предел тому, что люди могут пережить за сутки? Я этот предел уже перешла, и наружу начал рваться нервный смех. Я неудержимо хихикала, сидя на полу кабинета госпожи Матильды, в куче рассыпанной земли, и гладя теневую тварюшку. Вот, уже тварлаки у меня получаются. Пойду в Вороны, буду Ворон Второй, не хуже первого, завоюю королевство...

И тут – вовремя, называется! – за дверью послышались шаги.

Секунды три ушло на то, чтобы совершить невозможное. А именно: поставить горшок с колючим растением туда, где он и был, расправить игольчатые ветки, замести всю высыпавшуюся землю под шкаф, сунуть твареныша в карман куртки (хорошо, что у наших форменных курток карманы просто гигантские!), прошипеть ему «Молчи, скотина!», отряхнуться, вытереть глаза от проступивших слез и принять полагающуюся позу «чинно сижу на стуле, сложив руки на коленях».

Лучше б я с пола не вставала. Стул снова скакнул горным козлом, но на этот раз магия Ворона была совершенно ни при чем. Просто в кабинет вошел Ланс собственной персоной.

Я вжалась в спинку и подлокотники и судорожно принялась припоминать все Виллины баллады о призраках и духах. Привидение смотрело на меня укоризненно и с чуть заметной улыбкой. Окружение сквозь него не просвечивалось.

– Ты... вы... меня пугать пришел? – осторожно поинтересовалась я, стараясь не стучать зубами. – Так я того... уже... считай, дело сделано.

– О ч-чем ты? – недоуменно поднял брови светловолосый.

– А зачем вы, призраки, в мир живых приходите? – я шмыгнула носом. – Поукорять за собственную смерть?

– О Рея, – Ланс хлопнул себя по лбу. – М-маннэке, ты с-серьезно решила, что я умер?

– Ты истек кровью, побледнел, замолчал и растворился в воздухе! Это что, теперь означает «до свидания, буду к ужину»?!

– Я же с-сказал – за гранью с-свидимся... Ох. М-маннэке, грань – это д-дверь. Я был ранен, единственное, что м-мог сделать – п-принять вид ключа. Но было н-необходимо, чтобы кто-то его держал и отпирал двери. Ты же с этим успешно с-справилась, верно?

Да. Конечно. Принять вид ключа. Открывать двери. За гранью свидимся. Чего уж проще.

— Я думала, вы... ты... — на глаза все-таки навернулись слезы, пришлось отвернуться и закрыть лицо рукой, что не особо помогло.

— Я в п-порядке, п-правда.

Сквозь растопыренные пальцы я видела кусочек пола — расплывчатый от моих слез. А потом серебристый блеск кольчуги Ланса. Он опустился на одно колено возле моего стула и осторожно положил руку мне на плечо.

— С-спасибо тебе. Ты отлично с-справилась.

Я шмыгнула носом еще раз. Как бы его так незаметно вытереть? Если я не рассопливлюсь, сцена вполне сойдет за романтическую...

...или нет.

Разумеется, теневая тварюшка выбрала именно этот момент: ей надоело сидеть в кармане, поэтому она высунула серый мохнатый пятачок и требовательно хрюкнула. Розовые глазки уставились на Ланса, Ланс уставился на свиногусеничку.

Пауза, достойная столичного театра. Я попыталась слепить «я-здесь-ни-при-чем» морду, но с созданием Хаоса в кармане куртки сделать это оказалось сложновато. Кальдиец страдальчески вздохнул, легко поднялся и протянул мне руку:

– Пойдем.

– Куда? — заупрямилась я. Еще в чертоги Не-Мертвого Короля отправят, составлять ему компанию в ближайшие пару тысячелетий, или в карету, отправляющуюся скорым аллюром к Королевскому суду в столице.

– В кабинет в-вашего профессора... Д-доузи, если не ошибаюсь. Он любезно предоставил нам его как к-комнату для совещаний. Мне к-кажется, если тебя оставить без п-присмотра еще на пару часов, ты устроишь тут с-сошествие Йера на землю, или еще что-нибудь, столь же нежелательное д-для мирного населения.

– Ты говоришь прямо как Вилли, – буркнула я и послушно вышла из кабинета следом за Лансом, по пути смаргивая слезы и упихивая обратно в карман упрямого тенезверя. Тот вылизывал мне пальцы, похрюкивал и сопел.

– Я говорю п-правду.

Честно говоря, слушать было приятно. Это же комплимент? Разве не так начинали великие маги – натворив что-нибудь такое впечатляющее, что все вокруг ахнули? Или ахать должны в восхищенном ключе, а не от ужаса?

Мы прошли по коридору, спустились по лестнице на этаж ниже, и там, за криво исполненной скульптурой «Кентавр борется с демоном» – между рогами демона обычно прятали любовные записочки – обнаружилась плотно прикрытая дверь в кабинет Доузи. Что само по себе было удивительно: обычно профессор ее не закрывал.

Ланс открыл дверь, пропуская меня вперед. Быть великим магом вышеописанной ценой мне тут же расхотелось: помимо нахохлившегося в углу Рэна, там находились еще Лиарра, госпожа Матильда и Зелль. Двое дам пронзили меня такими взглядами, что я поняла: самоиспепелиться будет быстрее и безопаснее. Зелль ухмыльнулся и кивнул — кажется, не столько мне, сколько каким-то своим мыслям. Зато Рэн при виде композиции «Маннэке и какая-то нечисть с ней» (нет, нечистью был не Ланс) явственно воспрял духом. Что, нас теперь на двоих распекать будут?

Потупив глаза, я проскользнула в угол, поближе к рыжему – там как раз был свободный стул.

Знакомый аккуратный кабинет Доузи, с расставленными по стеллажам учебниками, множеством маленьких шкафчиков, светлыми занавесками и скелетом гоблина в углу за несколько часов изменился до неузнаваемости. Повсюду: на полу, на столе, на полках, – лежали какие-то толстые пыльные тома, выглядевшие так, будто их с фонарем доставали из самых дальних углов библиотеки (вероятно, так и было), мебель была отодвинута к стенам, открывая пространство в центре. Бедолагу гоблина использовали как вешалку: на нем висели два плаща и шляпа директрисы. Зелль вольготно расположился на столе, по соседству с парой особенно пыльных книг, и выглядел как лопард, объевшийся сметаны. Госпожа Матильда восседала в роскошном кресле с красной плюшевой обивкой (готова поклясться, в кабинете Доузи раньше такого не было!), а Лиарра сидела на подоконнике. Стульев в комнате еще хватало, они нарочно, что ли, выбирают места поэффектнее? Хотя надо признать: Лиарра, подобравшая ноги под себя в максимально небрежной позе, смотрелась так... В общем, Рэн, переглянувшись со мной, снова уставился на нее. Я пихнула его плечом.

– А? – шепотом отозвался рыжий.

– Что тут происходит вообще? – прошипела я ему в ухо.

– Военный совет.

– Ругать будут?

– Пока что они друг на друга ругались. Почему да почему Ланс поперся в лес один...

– П-потому что мои друзья склонны с-сначала атаковать, а потом разбираться, – отозвался светловолосый, который с другого конца комнаты как-то уловил наш еле слышный шепот. – И п-потому что я вовсе не был уверен, что д-действительно чувствую магию Хаоса.

Ланс печально осмотрел скелет гоблина, зачем-то заглянул ему в зубы, потом вытянул один стул из ряда в центр комнаты и уселся на него. Ну вот, а я уже думала, куда он пристроится – на люстру или на шкаф, учитывая нестандартные местонахождения его приятелей.

Воцарилась тишина, еще не зловещая, но уже немного нервная. Рэн смотрел на Лиарру, Лиарра – в окно, госпожа Матильда взглядом пыталась передать все, что она думает по моему поводу, я, старательно избегая ее ледяных глаз, созерцала окрестности (а точнее, Зелля на столе и книжный шкаф – они были аккурат в другой стороне). Зелль как-то умудрялся рассеянно смотреть в никуда сквозь нас всех. Ланс терпеливо молчал, ожидая, кто первый заговорит. Не дождавшись, вздохнул и сообщил:

– Мне кажется, учитывая ситуацию, д-детям нужно хоть что-то рассказать. Иначе за п-последствия я не ручаюсь.

«Детям»?!

– Если их запереть где-нибудь на пару недель, не будет никаких последствий, – мурлыкнула Лиарра, любуясь своими длинными ногтями.

«Запереть»?!

Обидевшись на весь белый свет, я вытащила теневую свинюшку из кармана куртки и посадила себе на колени. Зверек сразу растянулся во всю длину и замурлыкал, требуя, чтобы его гладили. Рэн разинул рот, потом подумал и закрыл. И тоже потянулся погладить.

Ожидаемого ажиотажа тварька не вызвала – только Зелль как-то странно хмыкнул да Лиарра пробормотала «разводят пакость всякую». А я-то думала...

– Лиа, – упорно гнул свою линию Ланс. – Им надо п-показать. Маннэке уже открывала д-двери.