Ключ-стражи (СИ)

Рэн нежно трепал Милену за холку, та удивительно тихо для такой зверюги квохтала и чирикала. Видимо, жаловалась на пережитый ужас.

– Ездовой г-грифон, – Ланс опустил меч и вздохнул. – Так вот как вы сюда д-добрались... Вашу бы энергию да в б-благих целях. Улицы п-подметать хотя бы.

Мы истово закивали – все трое, включая Милену. По правде говоря, за возможность выбраться из этого затянувшегося кошмара я бы согласилась подмести всю Мастерскую.

– За мной. Г-грифона держите крепче, с-смотрите по сторонам и под ноги. Ни ш-шагу в сторону!

Послушно, как группа первоклассников на экскурсии по Пристани, мы последовали за Лансом. Рэн сжимал Миленин ошейник так, что пальцы побелели, я на всякий случай положила руку на шею грифки — и ощутила, как напряжены ее мускулы. Где-то в орлино-львиной глотке зарождалось глухое рычание, крылья нервно подрагивали, задевая нас по ногам.

— А что это за существа были такие? — осторожно спросила я. — Кошки какие-то... тени...

— Хаотики.

На коротких словах Ланс не заикался.

— А верхом на Миле... грифоне обратно нельзя? — это Рэн.

– Нельзя. П-потревожите хаотиков. Д-думаете, они летать н-не умеют?

Умеют? Ох, Рея великая и всеблагая, зачем ты вообще создала этих существ? А если это не ты, то можно их как-нибудь рассоздать обратно?

Просека осталась за спиной. Тропинка виляла, словно хвост лопарда. Втроем мы на ней уже не помещались, поэтому я пошла впереди, стараясь запоминать дорогу. Направо, налево, направо, пень, поросший двуцветкой, большой древесный гриб... А что это мелькнуло в просвете между соснами? Такое, очень похожее на место, покинутое нами десять минут назад?

— Ланс, а город далеко?

Молчание. Потом неохотное:

— П-понятия не имею.

Позади меня кто-то сдавленно поперхнулся. То ли грифка, то ли Рэн. В лесу было тихо, только цокала где-то вдалеке белка и шумели в высоте от ветра верхушки деревьев. Я провела рукой по волосам, выцепляя из них сосновые иголки.

— А как ты нас нашел?

— П-по выбросу магической энергии. — Ланс перешел в наступление. — Рано или п-поздно куда-нибудь в-выйдем, к-какая разница?

Я покопалась в карманах штанов, в одном было затвердевшее печенье и моток бечевки, в другом что-то подозрительно похожее на компас. Вручить его Лансу? Но когда я вытянула штуку на свет – поняла, что это та самая бесполезная «определялка эмоций», чья стрелка тут же попыталась радостно дернуться куда-то к негасимой любви. Пришлось мгновенно упихать гоблинское устройство обратно и надеяться, что никто ничего не заметил.

— Рэн, — конспиративно прошептала я, подавшись назад, пока насупившийся Ланс обводил взглядом окрестные деревья. — Ты знаешь, где мы?

Рыжий устало посмотрел на меня, потом куда-то за мое плечо — и вдруг так изменился в лице, что я поняла: оборачиваться лучше не надо и в любом случае поздно. Оставалось только зажмуриться.

Что-то взревело за моей спиной, яростно и злобно. Меня опрокинуло и протащило по траве, ненадолго придавив чем-то сверху. Потом вновь наступила тишина — если не считать заковыристой ругани Рэна и хлопанья крыльев Милены. Я проморгалась, прислушалась к себе — ничего не болит, не сломано, осторожно встала на четвереньки.

Кровь?.. На моей форменной куртке были пятна крови.

Ланс!

Светловолосый стоял на одном колене, зажимая рваную рану в боку. Темно-красная жидкость лениво просачивалась у него между пальцами, капая на траву и на пыльную тропинку. Рядом истекал и расплывался в воздухе серым дымом труп зверя, состоящего как будто из одной пасти, в которой виднелись острые и тонкие клыки-шипы в палец длиной.

– Ланс!.. – я зажала себе рот обеими руками, потому что поняла: сейчас заору во всю глотку от ужаса.

Рэн опустился рядом с Лансом и принялся осматривать рану. Милена тихо, еле слышно скулила, поджав хвост по-собачьи.

– Без толку, – отрывисто сказал Ланс. Закашлялся. – Н-не трать время. В-вам надо уходить.

— Ага, — поддержал его знакомый глуховатый голос. — Чтобы ты тут героически помер, и хаотики тобой пообедали. Молодец, братишка, так держать.

Реины подштанники, это лес или проходной двор? Кто следующий из зарослей выйдет небрежной походкой, директриса или Ворон самолично?

— К-как ты н-нас нашел?

— По выбросу магической энергии (я нервно хихикнула, чернявый Зелль задумчиво на меня покосился. Видимого оружия при нем не было, вообще никакого, даже кинжала у пояса.). И по шуму еще. Орете вы, на весь лес слыхать... Кстати, если ты не помрешь прямо сейчас, то подожди уж до города, тебя там Лиа прибьет. Сковородкой.

— Об-бязательно, — Ланс с усилием привстал, но тут же опустился на колени, по-прежнему держась рукой за бок, застонал сквозь стиснутые зубы. — П-подожду. Ты меня на п-плече потащишь? А д-детей куда?

— Закопать прямо тут? — предложил Зелль. — С ними мы до города не доберемся.

— Ш-шуточки у тебя...

— Я шучу? Ну хорошо, хорошо. Твои предложения?

Вдалеке послышался вой. Кажется, не волчий — какой-то странный, слишком уж тонкий и пронзительный, оборвавшийся на такой высокой ноте, что заныло в ушах. Милена прижалась пернатой башкой к моему животу, дрожа мелкой дрожью. С другой стороны ее гладил Рэн.

— Х-хаос-ворота. Сможешь? Ты один уйдешь л-легко. А м-мы...

— Лиа тебя точно прибьет. Дважды.

— П-пускай.

Зелль пожал плечами с таким безразличным видом, словно решался вопрос, что есть на обед: суп или куриные биточки.

— Ладно. Сделаю. Валяй. Но за итоги не отвечаю.

Мы с рыжим обменялись взглядами. Кажется, сейчас решалась наша судьба. Причем нас спросить никто не удосужился, а уж объяснить, что происходит — тем более. Мне на миг показалось, что вокруг происходит какой-то кошмарный сон, вот сейчас я проснусь, Поли скажет, что уроки через десять минут, и надо будет скорее одеваться.

— Нэк... ты ведь х-хороший маг?

– А? Что? Д-да... наверное.

Я растерялась окончательно. Спроси он, какой сейчас год – пожалуй, от меня было бы больше толку.

– Х-хороший маг, – повторил Ланс со странной интонацией, как будто имел в виду что-то совершенно другое. – Отлично. Т-тогда сможешь. Держи это в руке, не в-выпускай. Не бойся в-ворот, просто д-думай, где хочешь оказаться. Любая д-дверь для тебя станет воротами... – он снова закашлялся. Губы были в крови.

– Ланс... – у меня задрожали губы, и сами собой потекли слезы. – Не умирай! П-п-пожалуйста...

– Г-глупости, – светловолосый криво улыбнулся. – За г-гранью все свидимся и будем в п-порядке. Главное, ты с-сама поберегись. Д-дай руку.

Всхлипнув, я протянула ему руку. Ланс сжал ее своей, свободной. Кровь уже не капала – лилась.

– П-помни, главное – з-знать, в каком месте ты хочешь оказаться. П-представь себе... место... и в...

Вспышка! Прямо перед моим лицом мягко взмахнули огненные крылья, распустились, словно бутон, и исчезли. Светловолосый тоже исчез – только клонились к земле двуцветки, ставшие из белых пятнисто-алыми. А на моей ладони лежал ключ. Большой, похожий на старинный, причудливой формы, из потемневшей бронзы. Его головка была выточена в форме стилизованной птицы, распахнувшей клюв, а на бородке виднелись ржавые пятна крови.

Я окаменела храмовой статуей. Ключ оказался тяжелым — только это заставило меня рефлекторно сжать кулак, иначе выронила бы. Резкий вой раздался снова — теперь уже совсем близко, лес застыл, словно перед бурей.

— Ждать долго будем? Пока не сожрут?

Видимо, в моем взгляде, обращенном на Зелля, интеллекта было еще меньше, чем у статуи. Он поморщился, бросил Рэну «хватай ее» и, сделав два шага в сторону, прочертил что-то рукой в воздухе — не глядя, на ощупь, как будто на доске рисовал. Что-то очень знакомое...

Ледяной холод мазнул по моим мокрым щекам. В воздухе дрожало и переливалось черное ничто — или нечто? Дыра в никуда, провал, казалось, будто он вращается и засасывает в себя окружающее.

Рэн аккуратно, но крепко подхватил меня под мышки и рывком поставил на ноги. Я уцепилась за него, ибо ноги держали плохо.

— Марш, — коротко скомандовал Зелль, кивнув в сторону дыры.

Мы? Туда?! Судя по ошалелому виду Рэна, ему идея тоже не понравилась. Но тут знакомо затрещали кусты — через них ломилось что-то тяжелое и явно недружелюбное, Зелль одним прыжком оказался рядом с нами, удар под лопатки вышиб из меня весь дух и швырнул вперед на несколько шагов. Как раз туда, где дрожала и переливалась чернильной кляксой дыра в пустоту. Я успела услышать панический мяв Милены. Пространство поплыло, исказилось, размазалось огромной кляксой, жар и холод сменяли друг друга, я едва чувствовала свои пальцы, сжимающие ткань куртки рыжего. Потом перестала чувствовать и это. Кажется, я просто перестала быть.

Между строк

С неба пышет гиблым жаром, жухнет сад, желтеет поле, и воды не допроситься от потресканной земли. это все Владыка Юга свой табун пустил на волю, погулять пустил на волю злых пустынных кобылиц. Кобылицы вороные яркоглазы, огнегривы, их дыханье — мертвый ветер, и копыта их легки. Ходят, ходят кобылицы по посевам, над обрывом, обжигают нашу пашню, реки сушат в ручейки.

У Алайи-пастушонка ноги быстры, руки ловки, раз тебе уже шестнадцать — так отваги на века! Даст сестра еды в котомку, мать проводит добрым словом, отправляется Алайя Деву Севера искать. Дева Севера — царица снежных вихрей, узких фьордов, стад оленей в мерзлой тундре и обломков острых льдин, скакуны у юной Девы — белоснежны, дики, горды, на хвостах приносят грозы, бури, грады и дожди.

Долго ль, коротко ль дорога вьется змеем, льется песней, дом остался за туманом, а тропинка далека. Он нашел конюшню Девы, отпустил коней небесных, да повел их в наши земли, оседлавши вожака. Злится Дева Ледяная над бесценною утратой, только кони разбежались — не согнать, не приручить, не поймать арканом гибким, не созвать домой обратно...

... тучи тянутся к деревне, гром рокочет и ворчит.

Кобылицы, испугавшись, ускакали прочь в пустыню, дождь пролился на посевы, долгой засухе конец. А Алайя — что Алайя? Путь ему неблизкий, длинный, кто свою седлает бурю — тот навеки связан с ней. Говорят, на переломе летней ночи, в праздник пашни, он спускается на землю, ходит с нами, между нас. Дверь конюшни этой ночью оставляют нараспашку — чтоб зайти сумел Алайя, накормить сумел коня.

Кто отважен этой ночью — спит один в стогу у воза, что увидит — не расскажет, только руки чуть дрожат... Ходят, ходят над рекою вихри, засухи и грозы — оседлай любую, парень, если сможешь удержать.

За стеной завывала вьюга. Скрипнула, открываясь, дверь – и снежинки вместе с порывом ветра радостно устремились в дом, в тепло... Нет, не так! Как будто случайный сон вспомнился – но здесь не было никакой двери и стен...

Холод лизнул меня своим колючим языком, подтвердив: никакого дома. Сразу озябли пальцы и уши. Я глянула вниз — ноги были в снегу по щиколотку. Рядом отряхивался Рэн, приземлившийся, как не подобает воину Академии — на пузо. Зато ошейника Милены он не выпустил, и сейчас грифка брезгливо поджимала то одну, то другую лапу и недовольно обнюхивала землю, внезапно сделавшуюся белой и мягкой.

Ветер, играя, сдувал снежинки с пушистых сугробов, выкладывал ими диковинные узоры. Снег, снег, нетронутое белое поле, в выцветшем небе – кружок солнца, которое совершенно не грело. Я обернулась – вдали виднелся лес, голые деревья зябко тянулись вверх. Впереди, почти у носков моих сапог, снег таял, обнажая черный, заваленный ветками и илом, берег то ли моря, то ли гигантского озера. Шумели волны – свинцово-серые, тяжелые, в них плавали ледышки.

И было холодно. Очень холодно! Дыхание вырывалось изо рта клубами пара. Мы, как по команде, сунули руки в густой мех Милены.

– Что это за место? – неуверенно спросила я. Разжала ладонь – ключ был там, никуда не исчез.

— А куда этот Зелль нас пихнул? — рыжий сглотнул. — В ледяную Йерову преисподнюю?

— На преисподнюю вроде не похоже... — я огляделась еще раз. Ни вмороженных в лед грешников, ни превращенных в сосульки клятвопреступников. Да и солнцу, благословенному светилу Реи, негоже было бы пребывать в проклятом месте.

Другое дело, что ладно бы грешников — вообще ни одной живой души не было рядом. Даже птиц. Даже птичьих следов на снегу. И никаких признаков людского (или хоть нелюдского) жилья, куда ни посмотри. Только расстилалась бело-серая равнина, да волны монотонно накатывали на бесконечный берег.

— Я из деревни возле Йоргенвальда родом... — вдруг невпопад сообщил Рэн. — Это небольшой городок, у самых Синих Гор. Ворон захватил его одним из первых. Горцы живут долго. Те, кто остался, все еще помнят. И армию Ворона, и то, что его магия делала с миром. И ворота, ведущие в никуда, тоже помнят. Мне дед рассказывал. Приспешники Ворона пользовались ими, чтобы мгновенно сбежать с поля боя. А если просто такие ворота находили где-то на дороге, и какой-нибудь смельчак туда вызывался разведать... он исчезал и никогда уже не возвращался. . Пытались обвязываться веревкой, чтобы кто-то на этом конце ее держал – веревку как ножом отрезало. Обращались за помощью к Ворону и его магам... – рыжий стиснул зубы. – Он убирал ворота. Он умел. Мы называли их смерть-врата.

Я ошалело молчала. Да, Тансен сбежал тогда через них... Но откуда этому — как его? — Зеллю известно подобное мастерство? Может, он заодно с Вороном? И отправил нас к гоблинам на пирожки, чтобы не мешались под ногами?

— И эти... хаотики. Только у нас их по-другому звали.

– Как?

– Тварлаки. Я сам их раньше не видел ни разу, только от деда слышал. Ему одна такая... кошка... оставила шрамы от когтей через всю грудь. – Рэн замолчал и снова принялся гладить Милену.

Я глубоко вдохнула обжигающий воздух и попыталась успокоиться. Получалось плохо. Мысли логически, Нэк, лентяйка! Если такие ворота использовали для побега с поля боя — вряд ли они вели прямо в преисподнюю. Скорее всего, мы еще на этом свете. Вот только где?

Уши заледенели, пришлось растирать их ладонями.

— Озерный Край? — предположил Рэн, который явно мыслил в том же направлении, что и я.

— Не-а. Там теплее, мне Поли рассказывала. Как в Пристани — зимой снега почти нет. Синие горы?

– Там нет озер и морей. Только речки, узкие и с порогами.

– А самый-самый дальний север, за Ори, на краю земли?

Рыжий только плечами пожал. На картах все, что за морем, обозначалось двумя рунами,  которые были вкратце переведены студентами как «Йер его знает». Ничего похожего на указатель «самый крайний север тут» или, на крайний случай «ближайшее поселение в двух часах езды верхом» не наблюдалось. Да и живут ли тут вообще люди?