Крепостная актриса для князя

Хоть и не была я в кабаке, но все равно отчего-то было стыдно. Не хотелось быть и высеченной. Да и домой уже очень хотелось.

Только вот что-то мне подсказывало, что я здесь надолго.

Прося помимо платья принесла и балетки, из алого шелка. Идеально подошли под мой размер.

— Идем, завтракать пора, — Прося больше ничего мне не сказала и вышла за дверь, а я поторопилась за ней, так как есть хотелось, а куда идти я понятия не имела.

Мы шли какими-то темными коридорами иногда спускаясь или поднимаясь по лестницам. Дорогу отсюда и до комнаты, в которую мне отвели я явно не найду.

Когда я уже даже перестала запоминать и считать повороты и лестницы мы наконец-то оказались в небольшой столовой.

Приятная нужно сказать комната огромный овальный дубовый стол в центре, за которым поместится не менее пятидесяти человек. Слуга в ливрее учтиво отодвинул мне стул. Здесь было намного теплее и светлее, чем в моей комнате. Поэтому я принялась озираться по сторонам.

Вдоль стен тянулись посудные шкафы, иногда прерываемые гобеленами или небольшими диванчиками, стоящими между ними. У окон стояло несколько кадок с пальмами. Надо же, видимо здесь топили на порядок лучше, чем у меня в спальне. Там бы пальмы точно загнулись.

В комнату вошла женщина, видимо еще одна служанка. В идеально белом и тщательно накрахмаленном переднике. Она принесла поднос, на котором стояла фарфоровая супница с голубыми и розовыми акварельными цветами. Такой же набор тарелок стоял передо мной, видимо сервиз.

Как только девушка открыла крышку комнату наполнил аромат свежезаваренного бульона мой желудок заурчал, и я покраснела. Через секунду передо мной стояла тарелка полная приятно пахнущих жирных и наваристых щей. Положив ложку сметаны и схватив хлеб я с удовольствием принялась за свою трапезу. Казалось не ела пару лет.

Но тут я почувствовала чужой взгляд на себе и обернувшись увидела молодого князя.

Чуть не поперхнувшись заставила себя проглотить суп и отложила ложку в сторону. Спина моя тут же выпрямилась, и я замерла, стараясь даже дышать реже.

А князь обошел стол и уселся напротив меня. Махнул лакею:

— Гришка, вели и мне супа принести, я сегодня еще не ел.

Слуга кивнул и удалился.

— Приятного аппетита, — ехидно проговорил мужчина.

— Спасибо, — я промокнула губы салфеткой и планировала уже уйти из столовой, как мою руку накрыла его ладонь.

— Останься со мной, я не люблю есть в одиночестве.

Я не посмела ослушаться. Подумав о том, что и за это тоже могут полагаться розги. Но руку все же выдернула и прижала к груди.

Как только девушка внесла супницу он велел ей поставить ее на стол и удалиться.

— Аннушка, не будешь ли ты так любезна, поухаживать за мной? Налей мне супа.

Я встала и обошла стол, открыв крышку трясущимися руками набрала полный половник и вылила в тарелку. Князь опустил руку мне на талию, я замерла.

— Подлей добавочки, я слишком голоден.

Это прозвучало так двусмысленно.

Я вновь набрала половник, но теперь мне так не повезло, и я слишком переволновалась пролила половину на колени мужчине. Бросив половник на стол, я прикрыла рот руками.

— Что замерла, растяпа, вытирай, — самодовольно ухмыльнулся князь.

Я схватила салфетку и опустившись на колени принялась тереть ткань его бриджей. пока не натолкнулась взглядом на внушительный бугор выпирающий у него в штанах.

Я покраснела и быстро вскочив на ноги и швырнув салфетку на пол топнула ногой.

— Это возмутительно, да как вы смеете! Если я Ваша крепостная, то это не значит, что я буду вставать перед Вами на колени по первому зову.

Он вдруг захохотал. Так громко и раскатисто. А потом его смех резко оборвался. Он заглянул в мои глаза и произнес:

— Ты будешь делать все, что я тебе прикажу, по моему первому зову. И не только стоять на коленях, но и на четвереньках если понадобится. Ты здесь никто, запомни это. И цени свое положение актрисульки. Ты можешь сидеть со мной за одним столом. Это все, что тебе дозволено в этом доме. А если ты еще раз откроешь свой ротик с оскорблениями в мой адрес, я найду чем его занять. А теперь села напротив меня и ждешь пока я поем, мы потом чай с тобой будем пить.

Мне захотелось расплакаться и убежать прочь, но розги меня пугали сильнее, чем князь и поэтому я присел за стол опустив глаза и изредка всхлипывая, и вытирая горькие слезы со щек.

Князь к счастью молчал все это время. Пока я не услышала звук отодвигаемой тарелки.

— Чай налей, да и себе тоже.

Я послушно наполнила две чашки и села на свое место, но не тут-то было. Мужчина взял свою чашку и обойдя стол кругом уселся рядом со мной.

— Подожди, сейчас я подслащу твою жизнь.

Он зачерпнул в ложку варенье и поднес ее к моему рту.

— Давай, открой свой чудесный ротик, хватит сырость разводить.

Я замотала головой, а он, схватив меня за щеки надавив на них насильно сунул ложку с вареньем в мой рот. А потом промокнул мои губы салфеткой.

— Вот так, хорошая девочка, не реви и мы поладим с тобой.

— Что здесь происходит! — взвизгнул знакомый голос позади нас.

Глава 5

— Отец? Да вот решил научить наглую девку манерам, если тебе недосуг. Развел в доме бардак. Позаселил актеришками, а они и за столом себя вести не могут, ни манер, ни такта. Так не долго того, что хозяевами себя здесь будут чувствовать, — усмехнулся он, глядя на меня.

— Ах ты щенок, а ну пошел прочь, не смей больше и на пушечный выстрел приближаться к Анечке. Театр мой также, как и дом, а ты скоро уедешь отсюда и наконец-то отлипнешь от мамкиной юбки, надеюсь ты все понял? — продолжал визжать старый князь.

А мне от этого ультразвука захотелось зажать уши.

Но тут в комнату в столовой появилась еще одна женщина. Можно сказать, что когда-то она была красива, я сразу поняла, что это хозяйка дома. Уж слишком разительное сходство с сыном. Высокая, блондинка с голубыми льдистыми глазами. Которые так и жалили насквозь своими иглами. В темно-синем наглухо закрытым платье. Она казалась выходцем с того света. Ей только некромантией заниматься в таком облике. Некогда приятное лицо сейчас было испещрено морщинами, а кожа словно обтягивала голые кости. Зрелище так себе.

Я не знала, что мне делать и можно ли уйти. Поэтому потихоньку начала пятиться назад. Пока не наткнулась спиной на столик с вазой. Она опасно задребезжала, и я резко обернулась чтобы подхватить ее, но к счастью не пришлось. Ваза устояла.

Я облегченно вздохнула, но спиной почувствовала, как на меня уставились три пары глаз. Вот и ушла незамеченной.

Я медленно повернулась.

— Твоя новая игрушка? — спросила женщина.

Непонятно было к кому она обращалась к мужу или к сыну.

Щеки мои вспыхнули румянцем и я забыв обо всех предупреждениях Проси я вдруг громко произнесла:

— Я человек, а не игрушка, как Вы соизволили выразиться. У меня есть честь и достоинство и попрошу уважительно отнестись ко мне и не говорить обо мне так, словно меня нет в комнате, — я даже сама испугалась своей речи.

Брови княгини и старого князя взмыли вверх, я всерьез испугалась, что они сейчас просто соскочат со лба. А вот Дмитрий прыснул со смеху и пробурчал:

— Ну попала ты девка.

— Дмитрий, — теперь визжала княгиня.

Чтож у них у всех голоса такие писклявые, словно комара раздавили.

— Матушка, ну не злись, девушка вчера головой знатно приложилась, не гневайся, — молодой князь заискивающе обратился к матери.

— Не гневайся, да что она себе позволяет, нищета, голь перекатная. Ее в дом взяли, а она о достоинстве говорит. Ну сейчас посмотрим, как ты достойно примешь десять ударов плетью! Григорий на двор ее.

Я опешила, какая плеть в наше время. Но Григорий был неумолим, он схватил меня за руки и потащил меня брыкающуюся и визжащую через коридор ко входной двери, которую перед ним услужливо распахнул другой лакей.

Меня в одном платье, практически босую, так как одну балетку я потеряла по дороге выволокли во двор. Морозец был еще не сильный, но я сразу продрогла. Видимо это был задний двор, потому что под ногами хлюпала грязь и кое-где стояли сарайчики и несколько телег с запряженными в них лошадьми, да ее сновали какие-то люди в грязно-серых тулупчиках. Но и они замерли, как только меня вытащили на улицу. В центре двора стоял помост, вот тут меня передернуло, и я перестала кричать, но не вырываться, хотя теперь к первому лакею присоединился второй, и они удерживали меня вместе.

Затащив по ступеням на деревянный настил, они выдвинули в его середину широкую лавку.

А потом один из них отпустив меня разодрал своими ручищами платье надвое, так легко, словно листик напополам порвал. Хорошо, что на мне была рубашка. Мне отчего-то стало стыдно, и я обняла себя руками стараясь закрыться от взглядов этого сброда. Потом они силой уложили меня на лавку на живот и привязали руки и ноги. Сил сопротивляться у меня уже не было. Да и крепко привязанной к лавке делать это стало в разы труднее. Я повернула голову ко входу. Оттуда выплыла княгиня в короткой шубке, старый князь и Дмитрий. Я умоляюще посмотрела в его глаза, но ничего кроме сожаления в них не заметила. В зубы мне сунули какую-то палку.

— Приступайте, — вновь взвизгнула княгиня, — Выбейте из нее всю гордость, а потом в подвал ее бросьте, пусть пару дней на хлебе и воде посидит. Тот самый лакей, что стоял у дверей оскалился и схватив плеть как следует размахнулся ей, первый удар обжег мою спину и боль от него пронеслась от головы до кончиков пальцев, каждый следующий обжигал все сильнее. Я сжала палку в зубах так крепко, что казалось вот-вот перегрызу ее. На третьем ударе я не выдержала и издала стон.

Не знаю, это ли меня спасло или что-то еще. Но Дмитрий вдруг бросился вперед и перехватив руку лакея, остановил его.

— Дальше я сам, — он сбросил камзол и закатав рукава белой рубашки выхватил плеть у слуги.

И собственноручно нанес мне еще семь ударов, они были не такими жгучими, но все же ощутимыми. Слезы лились из моих глаз, боль разрывала тело на части, казалось плеть входит глубоко в плоть, и я не сомневалась, что кожа моя рассечена. Постепенно сознание покидало меня. Я словно видела себя со стороны. Жалкое вздрагивающее и извивающееся тело в окровавленной рубахе. На десятом ударе я потеряла сознание с мечтой больше в него не приходить.

Глава 6

Я просыпаюсь оттого что мне холодно. Точнее, сознание возвращается ко мне, но я не могу никак разлепить веки. Постепенно ко мне приходит и боль с воспоминаниями о произошедшем. Кое как мне все же удается немного приоткрыть глаза. Я лежу на животе, подо мной твердая поверхность, не пойму никак где я.

Кажется, я на полу, на ужасно ледяном каменном полу. Пытаюсь перевернуться, о от этого боль только усиливается. Вдруг мимо меня пробегает мышь, я вскрикиваю и резко сажусь. В глазах тут же темнеет от пронзившей меня муки. Слезы брызнули из глаз. Как я могла так влипнуть?

не знаю сколько я провела на холодном и грязном полу, в настоящей клетке. Время для меня текло слишком медленно и мучительно. Спина саднила словно меня освежевали. Запястья и щиколотки кровоточили натертые веревкой, которой я была привязана к лавке. Хотелось пить и есть. Я попала в плен к настоящим садистам.

Меня трясло от холода и боли. Я слышала в углу, где была навалена куча соломы мышиный писк и не решалась даже подстелить себе хотя бы ее. Наконец-то послышались шаги, они эхом отдавались от высоких каменных сводов. Чем ближе они становились, тем медленнее человек шел. Я приготовилась к тому, что меня вновь накажут или наконец-то выпустят.

Но к моему удивлению перед камерой остановился Дмитрий. Он смотрел сквозь прутья с каким-то сожалением. Мне даже показалось, что ему жаль, но потом я вспомнила, как он наносил мне удары плетью и мне вмиг расхотелось на него смотреть. Я отвернулась и уставилась в стену.

— Тебе это не поможет, — спокойно проговорил он.

Я опешила:

— Что не поможет? — вновь посмотрела на него.

— Твоя гордость и обида на меня, если бы я не взял плеть, твое остывшее тело скорее всего закапывали бы на заднем дворе. Они могли тебя убить. Я всего лишь оказал тебе милость. Шрамы конечно останутся, но зато ты жива. Так что не советую обижаться на меня.

Я молчала и с ужасом думала о том, что он только что мне сказал. Они ведь и вправду могли меня убить, Дмитрий не шутит. но неужели нельзя было их просто остановить.

— Тебе еще повезло, что матушка не догадалась, что отец неравнодушен к тебе, иначе точно бы запороли до смерти и я бы ничего не смог сделать. Она страшна в гневе, — в его словах не было ни страха, ни упрека.

Для них это было обычным делом.

— Ну спасибо князь, что раскроили мне всю спину, — я хотела было встать, но вновь шевельнувшись почувствовала новый прилив боли, так, что в глазах потемнело. Я опустил голову и уткнулась лбом в колени, чтобы хоть как-то сдержать крик. Но слезы все равно предательски вновь брызнули из глаз.

Дмитрий постоял еще несколько секунд, а потом молча ушел. Только тогда я осмелилась поднять голову и разреветься в голос. Никто меня не спасет и не поможет. Меня просто убьют здесь и прикопаю где-нибудь в саду.

Через некоторое время вновь послышались шаги. Торопливые и немного шаркающие. К моему облегчению это была Прося. Она вытащила откуда-то из складок своей юбки краюшку хлеба и небольшую бутыль с молоком. Просунула сквозь решетку и прошептала:

— Пейте скорее, Анечка, а то они Вас тут голодом заморят.

Я торопливо подползла к решетке и схватила еду. Приложилась к бутылке и показалось даже, что боль немного отступила.

Прося тихонько плакала, глядя на меня и вытирала слезы уголком платка, повязанного на голове.

— Как же так, барышня, как же так, — тихонько запричитала она, пока я жевала хлеб.

Закончив с едой, я почувствовала себя немного лучше, но озноб так и не отпускал меня, я вся дрожала и казалось даже зубы выбивают странную дробь.

— Прося, ты иди, вдруг тебя здесь застанут, думаю тебя тогда тоже будет ждать наказание.

Она будто только что очнулась заозиралась по сторонам и схватив бутылку почти бегом скрылась в проходе. Вскоре вновь все стихло и лишь возня мышей напоминала мне о том, что я не одна в этом мире. Могла ли я еще месяц назад подумать, что окажусь в такой чудовищной ситуации, среди страшных и жестоких людей. Перенесусь на много лет назад.

Одиночество сводило с ума похлеще, чем ноющая боль в спине. Похоже у меня жар. Я обнимала себя руками, но это мало помогало. Потом проваливалась в какой-то беспокойный и мрачный сон без сновидений. В камере окончательно стало темно и в маленьком окошке под потолком загорелись звезды.

Я улеглась набок больше не в состоянии сидеть. Силы постепенно покидали меня, как и последние частички тепла. Я уже не чувствовала своего тела. Сознание мое помутилось, я видела вокруг какие-то мрачные тени, казалось они притаились по углам и ждут чтобы наброситься на меня и разорвать, как только я прикрою глаза.

Я то выныривала из забытья как из липкого болота, то вновь погружалась в него.

Пока не почувствовала, как чьи-то руки подхватывают меня и прижимают к горячей груди. Казалось жар от обнявшего меня человека окутывает меня с ног до головы. Но внезапно вернулась боль. Я застонала, но открыть глаза так и не смогла. Да и мне было по большому счету все равно кто и куда меня несет, лишь бы согреться, лишь бы подольше не отпускал.

Я чувствую дыхание на своем виске и шепот:

— Только тихо, не кричи пожалуйста, я помогу тебе, только молчи. Скоро боль закончится.

Глава 7

Когда я прихожу в себя, то уже нет ужасной камеры, холодного пола и кучи соломы с мышами. Я лежу на огромной кровати застеленной белоснежными простынями на которых виднеются следы уже бурой и подсохшей крови. Лежу на животе, а чьи-то заботливые руки наносят мазь на мою спину. Это не очень приятно, но терпимо. Да и потом мазь видимо какой-то целебной, потому что после нанесения кожа охлаждается и боль немного отступает, это как обезболивающее.

Каково стало мое удивление, когда я поворачиваю голову и вижу около себя старуху. На первый взгляд она кажется мне настолько дряхлой, что я всерьез пугаюсь как бы она не рассыпалась в прах. Но присмотревшись я понимаю, что она еще довольно крепкая женщина, а глаза вообще могли бы принадлежать молодой девушке. Я даже замираю на несколько секунд, никогда не видела такого оттенка. Аметист, точно, у меня в прошлой жизни были серьги с камешками такого цвета. От бабушки остались. Он мне их на совершеннолетие подарила.

«Прошлая жизнь» эти слова словно возвращают меня в реальность. Спина заныла, а замершая старушка оживает. Она вновь наклоняется надо мной и водит пальцами по рубцам. Я буквально ощущаю, как ее пальцы касаются краев разошедшейся кожи.