Помоги проекту - поделись книгой:
— Незачем впадать в такое состояние, мой мальчик. Это нимфа.
— Нимфа? Ооо…
— Ну что ты, просто нимфа как нимфа. Мы попросим ее указать нам дорогу.
Я ее окликаю, сложив руки рупором. Стая ворон, потревоженная шумом, вихрем взлетает вверх. Затем я осторожно ступаю по грязи, которая обволакивает пальцы ног с непристойным поцелуйным звуком. Я даже не буду пытаться вам описывать, на что похоже, когда в это реально вляпываешься.
— Как нам добраться до некроманта?
Нимфа наполовину разворачивается к нам и делает неопределенный жест рукой, который охватывает зыбучие песчаные отмели и гниющие пни, в которых живут гадюки-мокасинки и сколопендры. Над головой с заунывным воплем парят падальщики.
— Здесь пройти короче, — говорит она ласкающим слух голосом, указывая на север, — но в той стороне живописнее…
— Как вы его победили? — спрашивает меня Седрик после того, как мы час плюхаем по брюхо в жиже.
— Некроманта? Я перебил его армию. И под конец — главного воина, существо с алмазным телом, неуязвимое для ударов обычных клинков, которые ломались, едва прикоснувшись к нему. — При этом воспоминании не могу не ощутить спазмов в желудке. — Он был почти невыносимо прекрасен зловещей красотой, когда закатные лучи разбрасывали отблески от его проклятой души во все стороны, ослепляя его врагов.
Затем я забрал Скипетр Преисподней и отправился прямо домой, забыв прихватить свои квитанции. Вот с этого мои реальные проблемы и начались.
— И это действительно был Скипетр Преисподней? Настоящий?
Я не могу удержаться от усмешки. В этом и заключается проблема со стажерами: их присылают только из колыбели, однако они думают, что все знают; и приходится им напоминать, что к той поре, когда они решили заинтересоваться миром всерьез, тот уже был довольно стар.
— Когда некромант переходит на последний год обучения, он должен пройти стажировку. У школы есть соглашение с Преисподней, так что большинство учеников спускаются туда и тырят там вещички. Это засчитывается за выпускной экзамен.
— И все равно, целый Скипетр — вот это да!
— Ага, это, должно быть, его сразу из всех выделило. Однажды я знавал одного такого, мерзкого коротышку, — задиристого и злобного, но коварного, как василиск. Ему удалось украсть ключи. Целую связку, ту, что висела на поясе у самого гранд-интенданта. Никто так и не узнал, как он это сумел. Могу только сказать, что после того трюка его больше не видели!
Седрик бледнеет.
— Они его…
— Они его наняли на работу сразу на выходе, да. Думаю, он руководит одним из их филиалов.
Я тяжело встаю одной ногой на твердую землю и протягиваю руку, чтобы вытащить Седрика из грязи. Раздается неописуемое чавканье, будто его вырывают из самой ткани бытия. На его заднице налипли черненькие пиявки, и он с отвращением стряхивает их.
— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты брал свои туфли?
— Моим брюкам каюк. — Он расстроенно озирает ущерб. — Придется запрашивать специальную компенсацию.
— Это все часть обучения… Еще несколько таких миссий, и ты наизусть выучишь суточные нормы возмещения, на которые имеешь право, а равно дополнительные выплаты, на которые можешь претендовать в случаях вроде этого.
Я достаю из своей расщелины скромную закуску. Гномы собрали мне в дорогу несколько рубинов, это пожелание мне доброго пути на их манер. Я разгрызаю один, чтобы избавиться от вкуса затхлой воды.
— Видишь ли, что делает путешествия успешными — так это снаряжение.
— Я потерял свою сумку в зыбучих песках, — жалуется он. — Нам еще далеко?
— Вход в логово находится за курганом, рядом с сувенирным магазином. Напомни мне купить открытку, в прошлый раз я был слишком занят.
В логове некроманта воняет химикатами и использованными детскими подгузниками, а для свежести добавлена нотка гербицидов. Я ненавижу промышленный парфюм, но у сил зла с тех пор, как они для себя открыли торговлю по почте, ничего другого не найдешь.
Мы входим без предупреждения — благо он не изменил своего кода с прошлого раза. 666, легко запомнить. Некромант прохлаждается в шезлонге на террасе. Он сменил свою мантию, усыпанную колдовскими символами, на слегка выцветший бежевый халат, который, увидев нас, поспешно запахивает. Под халатом на нем только шорты-бермуды, разукрашенные рунами энергичности.
— Хочешь ты, чтобы я превратил тебя в жабу? — угрожает он мне, поднимаясь. — Беги, пока еще есть время, или все проклятия моего извращенного воображения падут на тебя…
— И на все твое семейство, вплоть до последнего колена, — к моему удивлению добавляет Седрик.
Я смотрю на него с новым уважением. Этот малыш быстро учится, или же…
— Подожди чуток, — говорю я. — Ты из рода магов?
— Не то чтобы совсем, но моя кузина вышла замуж за прекрасного принца. Вот почему дядя хотел, чтобы я познакомился с болотом. Да вы тоже, и у вас есть кровь волшебника, держу пари.
— Ага. На руках.
Его это не так забавляет, как мне думалось.
— Значит, у тебя здесь родичи?
— Многие принцессы — бывшие лягушки, и у них в этих местах остались семьи. Предполагалось, что перед отъездом я зайду и осмотрю фамильный дом, чтобы проверить, что с ним все в порядке и он не пострадал от воды. И передать привет тестю и его головастикам.
— Как забавно. Скажи-ка мне, а из которой трясины твой дядя, это вполне может пригодиться…
— Слушайте, почему бы вам не уделить немного времени мне, — бурчит некромант. — Хотите, чтобы я обрушил на вас свои легионы зла?
Он вернул себе часть своего великолепия, сменив халат на более подобающий его работе наряд. В его вытянутой руке сияет недобрым блеском скипетр, украшенный проклятиями (при ближайшем рассмотрении извивающимися как змеи), а на кончике набухает слеза черной энергии.
— Я был уверен, что конфисковал его у тебя в прошлый раз, — говорю я, пока Седрик укрывается за моей спиной.
— Мне дали другой. Это новая модель, с подзарядкой. И ты изведаешь сейчас всю его мощь.
— Будет щекотно?
— Ужас как. — Он упивается собой.
Безропотно поднимаю руки к небу. Я правильно сделал, что вернулся сюда. Некромант восстановил все свои силы, и мои инстинкты вопят, что у него в запасе имеются и другие пакости.
Самое время реагировать.
Позднее, когда мы шагаем домой по шоссе, я с тоской подумываю о своей предыдущей поездке. Она проходила во внеурочное время, и почти некому было наблюдать за титаническими сражениями, когда я в одиночку противостоял демоническим полчищам некроманта. Для отчета о проделанной работе мне пришлось позабыть про эпику и поэзию, и каждый из эпизодов описывать в максимально сдержанных выражениях.
— Хватит дуться, Седрик. Мы следовали процедуре.
— Мы сбежали, да!
— Скажем так, мы воздержались от несвоевременных инициатив, как мне прямо приказал твой дядя. Поэтому мы организованно отступили, чтобы не наводить паники среди местных туристов массовой резней, и вернулись писать отчет. В нужное время они пришлют кого-нибудь другого для решения проблемы.
— Может быть, станет уже слишком поздно…
— Ты думаешь, следует вернуться?
Я осторожно приставляю палец к его груди, чтобы заставить остановиться. Весь в грязи, он смотрится так себе, но в его глазах я вижу новую решимость. Должно быть, это все нимфа.
— Давно мы знакомы, ты и я?
— Ну, э-э, три дня?
— Скоро четыре. И знаешь, что это означает? — Я надавливаю пальцем и чувствую, как прогибаются его ребра. — Это означает, что ты больше не имеешь права на ошибки. Так скажи мне: ты действительно хочешь сейчас туда вернуться? Без подготовки, без четко расписанного задания, без выплаты аванса?
— У некроманта в распоряжении свежие войска.
— Горстка гномов-вампиров, и ты называешь их войском? — Я пожимаю плечами. — Они слишком мелкие, чтобы допрыгнуть до яремной вены своей жертвы, так что быстро перемрут от голода. Разве что они будут целиться в бедренную артерию, только это против традиции… Если наденешь болотные бахилы, ты без малейшего труда с ними разделаешься.
— Почему я?
Нас кое-как объезжают повозки, нагруженные продуктами, сеном, а иногда и семьями в воскресной одежде, едущими, чтобы поглазеть на состязания по борьбе в грязи. Уже почти наступили выходные, мир готовится переживать волнительные мгновения, а я просто с нетерпением жду, когда вернусь домой.
— Ты сам выбираешь историю, которую проживешь, Седрик. И это ты решаешь, как о ней рассказывать.
— В моем отчете о стажировке?
— Да, к примеру. Эпосы, драмы — это всего лишь условности, способы описания того, чего, может статься, никогда не было. Что идет в счет — это следы, которые мы оставляем после себя, документы на бумаге и соблюдение процедур. Эпопеи нет, пока не сложат повествующих о событиях песен, а финал путешествия — это оплата отчета о расходах. Это тебе решать, как описать все, что мы только что пережили. Нам удалось выкрасть свиток из трактира, охраняемого свирепыми стражниками, одолеть гоблина, окруженного троллями, и сбежать от некроманта благодаря сочетанию осторожности и хитрости, что должно заслужить похвалу твоего дяди. Упоминания о голых девушках я бы на твоем месте придержал при себе. Но для тебя это недурная причина, чтобы вернуться. Во всяком случае, если ты решишься, конечно.
— А что насчет гномов-вампиров?
— Они же совершенно нелепы, нет? С их несоразмерными клыками, которые у них застревают в собственных бородах, с их брызгающей слюной… Кто же примет всерьез вовсю шепелявящего воителя зла. Найдешь что-нибудь другое.
— Так вот как пишутся истории. — Он словно постарел на столетие — другое с тех пор, как мы выехали, и грязь здесь ни при чем. Грязевые ванны скорее омолаживают, насколько я знаю. — Гипербола и вычурность, за которыми нет ничего. Полагаю, что прославленного алмазного воина, с которым вы победоносно бились в прошлый раз, так и вовсе не существовало?
— А вот тут ты крупно ошибаешься!
Я тычком отправляю его снова в путь. Ненавижу, когда ставят под сомнение мою профессиональную честность. Этому мальчишке требуется завершающий урок.
— Некромант почувствовал мое появление благодаря своим колдовским силам. Когда я подошел к кургану, скрывающему его логово, то услышал грохот тысячи барабанов. Над болотом поднялся холодный ветер, а сверкание солнца превратило пейзаж в реки расплавленного металла. Я распрямился, вооруженный одними лишь кулаками и мужеством, которое досталось мне от природы. Из зыбучих песков медленно, глядя мне в лицо, возник воин.
Он был такого же роста, как я, и почти такой же толстый. Его меч с черной как смоль рукоятью и полупрозрачным лезвием был способен одним ударом раздробить луч солнечного света. От одного его прикосновения крошилось оружие, одной его внешности хватало, чтобы обратить в бегство любого, чья душа была недостаточно закалена. Воин был вырезан из гигантского алмаза, отрубленного от сердца богини-матери, и двигался он, как сам свет.
От воспоминания о том, что произошло дальше, у меня в кишках все переворачивается.
— Я прошел долгий путь, чтобы достичь своей цели. Сотни раз болото пыталось проглотить меня тысячью своих прожорливых пастей. Я блуждал в торфяных дебрях и гнилой воде, движимый упрямством и чувством долга. Я был голоден, зол, и силы зла, усердствовавшие вокруг меня, посчитали нужным послать мне последнее и самое трудное испытание. Воин направился ко мне, уверенный в своей силе и неуязвимости. Его суставы хрустели, как стекло. — У меня заурчало в животе…
— И? — не вытерпел Седрик.
— Он был восхитителен. — Я машинально потираю живот. — Но, честно говоря, я уже думал, что так его и не доем.
РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ
— Вернулся этот шут, — говорит коротышка из новой смены, забирая со стеллажа свою кирку. — Он хочет вас видеть, и он пришел не один.
Это кто-то из прошлогоднего выводка. Ходить умеет, в присмотре не нуждается, стало быть, может копать. Позже, когда у него достаточно отрастет борода, ему позволят захаживать в таверну, где будут выдавать на руки заработок — в жидкой валюте. Сейчас его кирка не длиннее моего мизинца, но он вскидывает ее на плечо с такой гордостью, что глаз радуется. А пока что его долю пропивают его родители.
А все потом удивляются, что гномы плодятся как кролики.
Я вздыхаю и откладываю проект баланса, который все стараюсь добить. С тех пор как меня заставили вместо привычных крестиков писать в графах настоящие циферки, приходится куда больше работать мозгами. На прошлой неделе у меня даже случилась первая мигрень на голодный желудок. И никто мне не поверил.
— Где ты их оставил?
— Перед вашим кабинетом, на самом проходном месте. Они отказываются оттуда сдвинуться. Говорят, это срочно!
Я пожимаю плечами и чувствую, как они при этом скребут о балки крепи. Все-таки мне не следовало бы сидеть в галереях. В конце концов, у меня есть свое личное рабочее место, с моим именем на табличке и все такое, но я его ненавижу. Там никак не добьешься достаточно замкнутого настроя — чтобы на мой вкус.
— Тут все срочно, — ворчу я. — Ты умеешь считать на пальцах?
Он кивает, не подозревая, что его ждет. Я протягиваю ему баланс:
— Когда вернусь, я хочу, чтобы все графы в этой штуковине были заполнены. Можешь вписывать все, что захочешь, главное, чтобы можно было разобрать. И первым делом устрой так, что все остались довольны. И только тогда можешь идти копать.
— К которому часу, шеф?
— Если ты вернешься поздно, я на это закрою глаза. — Я тяжелым шагом направляюсь в сторону выхода. — Это твоя первая сверхурочная смена, парнишка. Наслаждайся ей. Кажется, для вас это все равно что потеря девственности.
Торчащий перед моим кабинетом типчик одет по последней моде. Заметьте, я ничего не имею против одежды. В молодости я даже отращивал экзотические лишайники поверх всех моих складок — особенно там, куда мог упасть взгляд троллессы. До сих пор вспоминаю, как чесался, зато меня узнавали издалека. Когда мои лишайники рассыпались в прах, я обзавелся своей нынешней, более комфортной растительностью. Если нужно приодеться ради особого случая, я это сумею. Только предупредите меня лет за десять.
Что до моего посетителя, то он меняет свой наряд по меньшей мере каждую неделю и в путешествие берет с собой все свои тряпки. Судя по размеру сумки у его ног, он планирует возвратиться не раньше, чем у него отрастет борода. Это меня больше чем устраивает — помотаться вдали от дома для стажера полезно, — но что-то подсказывает мне, что причина поездки меня не обрадует.
Его сотоварищ восседает на перевернутой пивной бочке, поскрипывающей под его весом. Он поглощен изучением планшетки у себя на коленях и не услышал, как я пришел.
— Привет, Седрик, — бурчу я, распрямляясь во весь рост. — А это кто, твой приятель?
Мне приходится повторить свой вопрос, прежде чем парень наконец-то поднимает голову:
Поделиться книгой: