Млечный Путь № 4 2020

Говоривший был высок, чернобров, скуласт, вытянут на лицо, худощав и имел лет пятьдесят на вид. Его напарника отличало коренастое телосложение, округлая усатая физиономия и нос, который мог полноценно заменить альпийский крюк.

- Отпуск задается с самого начала, - пробормотал жнец и обратился к вновь прибывшим. - Ничего криминального. Это кот, скотина, спинку почесал.

- Старший сержант Освалейчец, а это сержант Сусолин, - сказал высокий, показывая удостоверение в красной "корке", со светло-синими страницами, на одной из которых была фотография чернобрового с печатью, а на другой несколько граф, заполненных синими чернилами, и тоже печать. - Вы Буд Ктоний?

- Ну да.

- Видите ли в чем дело, ваша соседка Хонорея Гонококк обвиняет вас...

- В убийстве? - не удержался Товой.

Нервы жнеца неумолимо стягивались в тугие узлы. Первый же день отпуска давал стремительные трещины по всему корпусу.

- Вы кого-то убили? - быстро спросил старший сержант Освалейчец.

- Нет, - так же быстро ответил Товой. - Никогда никого не убивал.

- Гонококк обвиняет вас в краже двух кур. Ее кур.

- Что?! Что за чушь! Зачем мне красть у Хонореи кур?! - Для Товой это было слишком. Мало ему двух сирот, разгромивших кухню, так еще и это нелепое, идиотское обвинение! А ведь в участке он проторчит неизвестно сколько, и тогда... прощай, Модера! Снова они смогут увидеться лишь через четыре дня - у Модеры не менее плотный график. Прибавлять к году разлуки четыре дня, когда любимая почти в объятиях - бесчеловечно! Или... бессмертно?

- Успокойтесь, уважаемый Буд. - Полицейский мирно выставил перед собой руки ладонями вперед. - Уважаемая Хонорей по зрению недалеко ушла от своих кур и вполне могла ошибиться. Нам бы очень не хотелось заводить дело из-за пустяка, - ими и так все столы завалены, - но вам надо проехать с нами, чтобы уважаемая Хонорей могла определиться наверняка, вы или не вы украли у нее кур. Если она опознает вас, возместите ей стоимость украденной птицы, и дело с концом, а не опознает, так мы вас тут же отпустим.

- Даже если эта слепая ведьма и опознает меня, черт с ней, я заплачу за вора, лишь бы отвязаться от нее... Ну надо же, меня обвиняют в краже куриц!

- Тогда одевайтесь.

- Сколько это займет по времени?

- Минут двадцать, не больше.

Смерть прошел в гостиную, взял со стола мобильник и позвонил Модере. С виду обычный смартфон, но по нему можно дозвониться до жителя любой планеты любой вселенной. По крайне мере, так сказали Товой на складе снабжения.

- Привет, тощенький, - промурлыкала мастерица. - Грандиознейшая битва вот-вот завершится. Покажу видос - масштабнейшая мясорубка! Полсотни тысяч мертвяков! Смотреть - одно удовольствие. Не война, скажу тебе, мой милый, а произведение искусства!

Похоже, местные смерти сдохнут вместе с полсотней тысяч живых, убивая этих живых.

- Привет, дорогая. У меня кое-что стряслось. Надеюсь разобраться к твоему приезду, но если меня не будет, звякни, лады?

- Ничего серьезного?

- Пустяки, ловля мух.

- Тогда удачной стрельбы по мушкам. Увидимся, костлявенький.

Товой нажал кнопку сброса и уставился на полицейских. Проклятье, а что с этими делать?! Не хотелось доверять юным бандиткам, начавшим знакомство с домом со взлома окна и расквашивания серванта с посудой. Выставить их к такой-то матери?

Пока он гадал, бандитки незаметно обошли его с двух сторон, причем у каждой в руке имелось по молотку, чем они не преминули воспользоваться, нанеся отличные удары по голеням Товой. Жнец вскрикнул и повалился ничком. Упершись в пол локтем, он обхватил голени и скорчился от пронзительной боли. Собравшись с духом, выгнул шею и вернул зеленых в поле зрения, которые из вертикальных полицейских стали горизонтальными полицейскими, и заорал:

- Черт вас подери, две маленькие засранки избивают меня молотками, а вы стоите, рты разинув, или вы чисто куриная полиция?! Сделайте что-нибудь!

- Хорошо, - сказал старший сержант Освалейчец и застрелил Товой из пистолета.

Немного полежав на кровати привязанным конечностями к ее спинкам, курносый почувствовал, что ощущение полной одеревенелости тела испаряется в воздух.

- Мырэкрым! - промычал он.

- Действие парализатора слабеет, - с легким удивлением отметил "старший сержант" Освалейчец.

Он и "сержант" Сусолин стояли справа и слева от кровати, словно кроватные стражи, вооруженные пистолетами, и разглядывали распластанного Товой.

"Час от часу не легче", - подумал костлявый.

- Тебе понравилось представление моих племянниц? - поинтересовался Освалейчец. - Славные девчата. Но они уже ушли, у них скоро тренировка. Не волнуйся, я передам им твое восхищение.

"Ну и семейка!" - ужаснулся Товой.

- А нам предстоит серьезный разговор, уважаемая смерть... или... правильней "уважаемый"?

Товой, вспомнив одноглазого кота, промолчал. Мудрый кот.

- Надежный источник поведал, что живым ты можешь предстать только человеком, лишившись всех своих сверхъестественных способностей. И еще, ты не можешь причинить живым никакого вреда, чей срок еще не подошел к концу.

- Что?! О чем вы? Я смерть?! Ничего не понимаю! Чушь, какая-то чушь! - испуганно залепетал Товой.

- Зато мы все понимаем и обо всем прекрасно осведомлены. Твое настоящее имя Товой, и тебе больше трехсот лет.

Смерть мысленно выругался. Беда, когда смертные суются в запредельные для них сферы. Люди должны сомневаться, в этом смысл их существования, а они же просто обожают размышлять о том, что их, по сути, не касается. Но именно сейчас Товой волновало то, что он сам сейчас в облике человека, и эти два кретина могут преспокойно пристрелить его, а ему так хочется дожить до четырехсот лет и жить дальше!

- Ладно, ладно! - отчаянно вскричал Товой. - Допустим, вы правы, что вам нужно?

- Год назад похитили, изнасиловали и зверски замучили Пош Фландру, девушку двадцати одного года.

Освалейчец замолчал, провоцируя смерть на правильный ответ. Смерть не спровоцировался. Торопить события жнецу совсем не хотелось. Он все лучше и лучше понимал котов, в особенности драных и одноглазых. Тут либо продержаться до прихода Модеры, чтобы любимая как следует наподдала этим придуркам, либо как-то выкручиваться самому.

- Я хочу знать, кто ее убил, - прозрачно намекнул Освалейчец.

- А я здесь при чем? - совершенно искренне вскричал Товой.

- Как при чем? - так же искренне вскричал Освалейчец. - Ты же смерть, ты знаешь, кто кого убил.

Самая распространенная ошибка. Большинство людей уверены в том, что смерть - это либо нечто туманное и расплывчатое, либо вполне конкретное в единственном экземпляре, а спроси, откуда у них такая уверенность, большинство из этого большинства пожмет плечами и скажет: "А откуда мне знать, я что, смерть?". И доказывать, что смертей достаточно для заселения поселка городского типа, занятие так себе. Говорить, что даже если бы он и знал убийцу или мог узнать убийцу, назвать его имя все равно помешает университетский психоблок, тоже без толку.

- Ладно, я смерть, - осторожно начал Товой. - Я не могу применить свои сверхспособности и не могу причинить вам вред, так, может, развяжете меня? Не очень удобное положение.

- Зато с тобою в таком положении очень удобно разговаривать нам.

- И сами посудите, если бы я знал всех убийц, откуда браться нераскрытым убийствам? Смысл тогда убивать?

- Вы ребята независимые и налогов не платите, - темновато произнес Освалейчец. - Меня интересует только убийца Фландры.

- Я не знаю его, - честно сказал Товой.

Тогда Освалейчец обратился к Сусолину:

- Почеши ему ножку, - попросил он своего напарника.

Сусолин "почесал" ногу жнеца, прострелив ее. Пуля кусачим и злым насекомым вгрызлась курносому в ляжку. Товой вскрикнул и рефлекторно дернулся. Цепочки наручников натянулись, и браслеты лязгнули о столбики кроватных спинок.

- Сукины дети! - заорал жнец. - Не знаю я, кто ее убил, не знаю! Как вам еще сказать?!

И тут же схлопотал по зубам от Сусолина. Квартиру по копилочному встряхнуло. Кровь из лопнувшей губы окропила подбородок.

- Говори по существу, - посоветовал "сержант".

- Понимаешь, Товой, в чем загвоздка, - медленно, почти по слогам, сказал Освалейчец, - Пош моя дочь. И чтобы узнать имя ублюдка, погубившего ее, я готов прикончить саму смерть. Ты не представляешь, чего мне стоило выйти на тебя. Ты моя единственная зацепка, и я выжму из тебя все соки, переломаю тебе все кости, заживо сдеру с тебя кожу, но имя убийцы ты мне выдашь. И не угрожай, не надо. Живые не под вашей властью. Я, как видишь, умирать не собираюсь, а вот ты... Хм, насчет тебя не знаю. Одной смертью больше, одной меньше...

И про это прознал урод. И какой урод ему проболтался? И ради чего? В сверхъестественных сферах с такими ломателями судеб расправляются быстро.

- Ее убил Жробица? - настаивал Освалейчец. - По новостям передавали, что он порешил в этом районе троих.

- Это тот мужик, которого поймали за несколько убийств? - Товой сыграл в дурачка. Тянул время как мог.

- Несколько?! - взревел Освалейчец, схватил дубинку, висевшую у пояса, и со всей дури врезал ею по здоровой ляжке смерти. Товой охнул. Растягивая время таким образом, он неминуемо приближает собственную смерть, долгую и мучительную. - Несколько?! Да он наверняка укокошил кучу народа, пока эти аутисты из так называемой полиции соображали что к чему! Он убил мою дочь? Он?! Говори!

От воплей Освалейчец захрипел и засипел, как загнанный паровоз. Лицо потемнело пурпуром. Глаза, стянутые в сетки кровяных сосудов, едва не выпрыгивали из глазниц накаченными шариками и стальными стрелами вперивались в Товой, будто это он убил Фландру.

- Успокойся, - бросил немногословный Сусолин.

Тип явно скучал.

Освалейчец несколько раз глубоко вздохнул, облизал влажные ярко-красные губы и повторил вопрос:

- Ее убил Жробица?

- А если он, что с того?

- О, тогда я постараюсь, чтобы его жизнь в тюрьме стала адом, - с хриплым придыханием прошептал Освалейчец, едва не пуская слюни от вожделения.

Вот здесь-то они и прокололись. Жробице в тюрьму уже никак не загреметь, и по поводу ада Освалейчец волнуется зря. Мимолетно, едва осознав мысль, Товой отметил, как липнет к коже пропитавшаяся кровью штанина. На фоне простреленной ноги это ощущение действительно было совсем неважным, казалось бы... Товой внезапно осенило. Рискованно, но никаких "но".

- Так Пош твоя дочь? Эта всему району известная потаскуха - твоя дочь? Тогда она получила по заслугам. Нечего шляться по ночам в юбке по жопу, - хладнокровно заявил он и противно рассмеялся прямо в перекошенное темно-пурпурное лицо Освалейчецу, которое на миг приобрело весьма озадаченное выражение, но тут же вернулось к привычному перекосу.

- Чокнулся, - вывел Сусолин. - Он точно смерть?

"Старший сержант" замахнулся. Товой, будто защищаясь, подвернул ногу коленом внутрь. Удар сочной глухоты традиционно пришелся по многострадальному бедру. Видать, у Освалейчеца свои счеты с ляжками. Товой скривился. Поехавший с катушек батя должен попасть, должен. Вспыхнувший в избитой ноге черный огонь боли распалил горнило злости.

- Спроси в школе, где она училась! - заорал Товой. - Она и учителями не брезговала! С девятого класса не брезговала!

- Заткни свою вонючую пасть, недоносок! Не смей так говорить о моей дочери! - верещал Освалейчец, вознамерившись сделать из ноги жнеца отбивную. Ляжка онемела, Товой едва елозил ногой по простыне, подставляя ее под освалейчецев кулак.

Тоненько, едва слышно треснула капсула. Товой и не знал, что лопнувшее стекло может звучать так удивительно приятно. Припечатанный дубинкой Освалейчеца к бедру, разбитый сосудик игольчато проткнул кожу осколками стекла.

- Хочешь узнать, убил Жробица твою дочь или нет?! - завопил Товой. - Вот сам у него и спроси, тупая гнида!

Из кармана смерти, сквозь материю штанов, тяжело заструился плотный столбик черного дыма. Настолько плотного, что хотелось растянуть его резинкой.

- Это еще что? - с опасением пробормотал Сусолин, отступая назад.

Освалейчец, дыша как марафонец на втором гряду марафоне, свирепо таращился на поднимавшуюся субстанцию. Дым вознесся к потолку и скрутился в шар, исходящий клубами кудрей и буграми. Он увеличивался и изменялся, пока не сформировался в человеческое подобие. Вместо глаз у призрака полыхали сгустки пламени, обладающего холодной синевой льда. Вместо рта чернел прогал, в котором сахарно-белым сверкало мелкое и рассыпчатое. Остальное постоянно смещалось; разваливалось, образовывая дыры, просветы, рваные края, и вновь слеплялось. По полтергейсту частыми кудлатыми волнами проходил дым, будто его окружало некое поле.

- Ты хотел знать, я ли убил твою дочь? - сардонически воскликнул дух Жробицы. - О, как она рыдала перед смертью, как умоляла отпустить! А какие ожоги оставляла на ее милом теле раскаленная подкова. Счастье так и липло к ней! ХА-ХА-ХА! Тебе показывали ее тело для опознания? Только вот опознавать там было нечего! ХА-ХА-ХА! Ну, ничего, сейчас я устрою тебе встречу с дочуркой, папочка! Больше вы никогда не расстанетесь, обещаю!

Опомнившись, Освалейчец и Сусолин на втором "ха-ха-ха" открыли по Жробице огонь, но пули пронзали фигуру из дыма без всякого для нее вреда и с большей охотой дырявили стену. Когда в ствол запрыгнул последний патрон, расчетливый Сусолин навел пистолет на Товой. Пуля острейшим гвоздем пробила ребра жнеца. Горло костлявого словно шибером перекрыли, дыхание забилось в спазмах. В глазах померкло. Товой бессильно, будто потеряв всякую надежду, подергал занарученными руками.

Сусолин выхватил из кармана обойму, но перезарядить не успел. Дух Жробицы подхватил его и завопившего Освалейчеца за шкирки, пронес через комнату. Своим живым грузом он с дребезгом вынес окно и вместе с несчастными пленниками исчез в завесе не на шутку разбушевавшегося дождя. Товой показалось, что на прощание призрак подмигнул ему.

"А ведь она была почти в объятиях", - подумалось жнецу. Еще ему подумалось, что он умирает.

***

Ветер с дождем окончательно выдохлись, когда фиолетовый будто краснокочанная капуста спортивный автомобиль Модеры Модо остановился возле дома Товой. Мастерица войны находилась в превосходнейшем настроении. За полгода Аплицанской войны погиб миллион солдат и два миллиона мирного населения. А планировалось всего-то двумя сотнями тысяч меньше - премия за точность, однако. В отличие от возлюбленного Модера к деньгам испытывала особую любовь, так как имела слабость к множеству вещей и увлечений, очень дорогих вещей и увлечений.

- Ох ты, бедный котяра, спрятался от ненастья в будке урода Ореха. Так, не шипи... дай тебя рассмотреть, красавчик. Ну не смотри на меня с такой неприязнью, милый. И где ты потерял глаз, усатый? Говоришь, с моста уронил?

Модера обожала представителей кошачьего племени, а вот собак не терпела, считая их громоздкими, тупыми, слюнявыми, излишне преданными и слишком живыми и волосатыми подобиями мебели или еще чего-нибудь неодушевленного.

- Ну, иди, иди ко мне. Хочешь, познакомлю тебя со смертью?

Недоверчиво мякнув, одноглазый кот высунулся из конуры и тут же оказался на руках мастерицы. Подцепить паразитов Мадера не боялась. У мастеров свои привилегии.

С котом на руках Модера прошествовала к крыльцу и кончиком фиолетового ногтя указательного пальца нажала на красную кнопку звонка.

Никто не ответил. Нетерпеливо постучав коготками по двери, Модера достала из кармана пальто смартфон и позвонила Товой. И тут никакого ответа.

Модера нахмурилась. Она очень не любила, когда что-то шло не по намеченному. Впрочем, недолго думая, извлекла из сумочки ключ и, открыв замок, вошла.

Окно выглядело так, словно в него метеоритом влетел упитанный теленок. На кровати разорванные наручники, на одеяле кровь. Стена похожа на решето. Воздух, несмотря на проветривание, пропитан пороховой гарью. Смартфон жнеца лежит на столике рядом с какой-то книжкой и... резиновой дубинкой? Зачем Товою понадобилась резиновая дубинка?!

Кажется, мухи попались боевые.

- Тови? - окликнула Модера.

- О, вот и моя военная любовь! - обрадовался смерть, появляясь из ванной голым по пояс и вытираясь на ходу полотенцем. - Ужасно скучал по тебе.

Он заключил мастерицу в объятия и запечатлел на ее губах страстный поцелуй. Кот придушено мяукнул.

- Ох! Кота не придави. - Модера слегка отстранилась и демонстративно оглядела гостиную, изогнув левую бровь. - Смотрю, ты несколько увлекся мухами.