Помоги проекту - поделись книгой:
Энке была совсем молодой кометой. Она родилась всего десять тысяч лет назад при извержении вулкана на Ио, спутнике Юпитера. Энке гордилась своим происхождением - ведь Ио самый близкий к Юпитеру спутник, а Юпитер - самая большая планета Солнечной системы. Когда настал черед Энке лететь к Солнцу, она сказала себе: "Я подлечу ближе всех, и у меня будет самый красивый хвост".
Сказано - сделано. Остались позади планеты-гиганты, пояс астероидов, который всегда приходится преодолевать с опаской: слишком большое население, и каждый норовит сбить с истинного пути. Вот и Марс, и Земля пройдены. Впереди - Меркурий. Там, говорят, очень жарко днем и холодно ночью, а день длится целый меркурианский год. Знающие кометы не советовали Энке в первый раз залетать дальше орбиты Меркурия.
Но Энке была слишком молода и неопытна. Иным кометам удавалось распустить по два хвоста. Почему бы и мне не попробовать? Так подумала Энке и бесстрашно устремилась вперед. Становилось все жарче и жарче. Лед не успевал превращаться в воду, вся комета покрылась испариной. Боковым зрением Энке увидела, что за ней тянется прозрачный шлейф, который становится все длиннее. Под напором солнечного ветра его сносило назад. Хвост, как парус, тормозил полет кометы.
В этот момент на Солнце произошел мощный взрыв. Гигантский огненный протуберанец взвился над Солнцем. Из-за своего хвоста Энке стала слишком медлительна. Протуберанец несется с огромной скоростью прямо на нее! Энке от страха зажмурилась и... успела проскочить в каких-то ста километрах от щупальца солнечного спрута. Но хвост, ее великолепный хвост! Он запутался в магнитных линиях, был в одно мгновение смят, разорван и унесен прочь. Чрезвычайно напуганная, но все-таки с чувством облегчения от того, что ей удалось избежать столкновения с протуберанцем, Энке поспешила прочь от Солнца. Ей было очень страшно. Не подлети она так близко к Солнцу, она бы и хвост сохранила, и протуберанец бы до нее не достал. Только сейчас Энке поняла, что храбрость - это вовсе не безрассудство. И во имя чего она так суетилась? Чтобы доказать всем остальным кометам, что у нее самый красивый хвост? Энке стало стыдно. Медленно подлетала она к облаку Оорта - любимому пристанищу всех комет. Но никто из взрослых не стал над ней насмехаться. Многие посочувствовали. А другие подумали: "Как она похожа на меня! Такая же быстрая и нетерпеливая. Ничего, зато теперь она сразу повзрослела".
Пройдут сотни тысяч лет, и Энке много раз облетит вокруг Солнца. Она научится соизмерять скорость полета с погодой на Солнце и не будет приближаться к нему, если заметит в магнитном поле подозрительное сгущение. А пока... Ну что ж, остается смахнуть с себя космическую пыль, напустить на себя невозмутимый вид, а еще лучше - постараться искренне порадоваться за другие кометы, те, чьи хвосты вызывают у всех невольный вздох восхищения перед красотой природы.
Все планеты были разные. Маленькие, как Меркурий или Плутон, и огромные планеты-гиганты, как Юпитер и Сатурн. Но все они вращались вокруг одной звезды, дарующей им свет, тепло, а некоторым - и жизнь.
Существа, живущие на планетах, тоже сильно отличались друг от друга. На огромных планетах ползали гигантские насекомые и едва поднимали голову, которая весила больше двухэтажного дома. На маленьких планетах легкокрылые обитатели весело парили в небе, любуясь природой с высоты стрекозиного, а некоторые - и птичьего полета.
Шло время. Столетия сменяли друг друга, плавно перетекая в тысячелетия, а для космоса это был один миг. Но вот из дальнего космоса в дружное семейство планет влетела чужестранка. Она была не маленькая и не большая, на ней не было обитателей. Откуда они могли взяться, если даже атмосферы на планете не было! Планета миллионы лет путешествовала одна в космосе, без попутчиков и близких небесных тел, и потеряла теплую воздушную оболочку, возможно, окружавшую ее когда-то. Она стремглав пролетела мимо планет-гигантов, увернувшись от их гравитационного поля, и устремилась вглубь планетной системы. Кто знает, может быть, эта планета истосковалась без тепла и света и захотела погреться в лучах центральной звезды под названием Солнце? Остальные планеты провожали ее любопытными, но слегка неодобрительными взглядами. "Ишь, разлеталась, - думали они про себя. - Нет, чтобы как все нормальные планеты - кружиться вокруг одной звезды и обзаводиться своими живыми существами. Она, видите ли, хочет свободного полета!"
В глубине души планеты-старожилки завидовали летевшей мимо них незнакомке. Хорошо, конечно, когда тебя окружают теплом и светом. Но животные, которые копошатся на поверхности, иногда бывают такие надоедливые! Взять хотя бы двуногих обитателей, поселившихся на третьей, считая от Солнца, планете. Они засорили свою родную планету, постоянно ссорятся и колошматят друг друга на чем свет стоит. Самое неприятное то, что эти бестолковые люди (как они себя называют) начали захламлять космос железяками. Космического мусора скопилось вокруг планеты так много, что планете стало трудно дышать. Мало этого, они начинают приглядываться к другим планетам!
Планета-путешественница между тем преодолела поле тяготения Юпитера. Впереди по курсу Фаэтон, Марс, а потом Земля, Венера и Меркурий. Куда она летела? Под знойные лучи Солнца? Или искала себе спутника жизни среди одной из внутренних планет? Все яснее становилось, что она летела прямо на Фаэтон и не собиралась сворачивать. Пора бы уже и притормозить, иначе можно врезаться в поверхность на большой скорости, а это очень опасно! Это просто катастрофа.
Так и случилось. В месте удара образовался гигантский разлом, от него полетели вверх песок, камни и целые скалы. Трещина расползалась все дальше, вот она дошла до центра планеты и расколола ее надвое. Да что там надвое! На много-много осколков, которые брызнули во все стороны, как разлетаются водяные струи, если по луже как следует топнуть ногой. Если бы на Фаэтоне был воздух, все живые существа оглохли бы разом от чудовищного грохота. Но там не было ни воздуха, ни живых существ. И к счастью, потому что планета погибала на глазах. Представьте, что у вас под ногами разверзлась земля и вы начали бесконечно долго падать в космическое пространство!
А безымянная планета, казалось, даже не почувствовала удара. Она продолжала полет как ни в чем не бывало. И даже не притормозила, чтобы оглянуться и посмотреть, что она натворила. Только изменила курс и полетела прочь от Солнца. Побоялась расплаты, скажете вы. А на самом деле на нее повлияло столкновение с Фаэтоном. То же самое происходит, когда два мяча сталкиваются в воздухе. Планеты - те же мячи, только, к сожалению, не резиновые. А Фаэтон, к тому же, оказался хрупким, как фарфоровая чашка. Когда ты ударяешь по мячу, он отскакивает от стенки и возвращается к тебе. Но с планетой будь, пожалуйста, осторожнее! Планета все-таки не игрушка, она требует к себе бережного отношения.
- Мама, мама, посмотри, что Мефис сделал! Он сломал мою игрушку!
Маленький мальчик подбежал к матери и уткнулся ей в колени, захлебываясь от рыданий. Мать обняла Алиса и оглянулась на игрушку, подаренную вчера сыну на день рождения. Игрушка называлась "Солнечная система" и выглядела как большой прозрачный шар, в котором вокруг Солнца кружились планеты, летали кометы и астероиды. Мать помнила, что когда она покупала подарок, планет было девять. Теперь их осталось только восемь. Она пригляделась внимательнее.
На месте пятой планеты летал большой рой осколков с рваными неровными краями.
- Что случилось, Алис?
- Это он, он! Он выстрелил в мою планету из рогатки! А я насыпал на ней такие высокие горы и вырастил такие красивые деревья! Это все пропало, пропало!
Мать с негодованием обернулась ко второму сыну.
- Мефис, что ты натворил? Зачем? Почему ты разрушил Фаэтон? Ведь это была такая красивая планета!
- А пусть он не задается! Я хотел ему помочь и поселил на его планете кузнечиков, чтобы они жили в замках и прыгали с деревьев прямо в озера. Алис насыпал на планету порошок, и все они умерли. Зачем нужна такая красивая планета, если на ней никто не живет?
Мать привлекла к себе и второго сына.
- Дорогой мой, я понимаю тебя. Но пойми и ты: нельзя разрушать то, что сделал кто-то другой. Если хочешь, как лучше, сделай себе планету и разводи на ней кого угодно. А теперь вам надо помириться. Нельзя ссориться, ведь вы братья. Каждый из вас сделал некрасивый поступок, это потому, что вы не договорились и не поняли друг друга. Подайте друг другу руки.
Мальчики подошли друг к другу и, не поднимая глаз, одновременно сказали:
- Прости, я больше не буду.
Это их рассмешило. Мать тоже улыбнулась. Она знала: научиться работать вместе - самое трудное в жизни. Много впереди обид и разочарований. Но какое удовольствие принесет ребятам совместное творчество, если удастся научить их терпению и взаимному уважению!
- А что делать с этой игрушкой? Выбросить? - Алис подошел к модели Солнечной системы. - Она теперь не похожа на нашу планетную систему. У нас девять планет, а здесь осталось только восемь.
- Зачем же выбрасывать? Отдай ее старшему брату, он как раз мастерит из космического лего "Млечный Путь".
- Ух ты! А что это такое?
- Это такая галактика, в которой много-много разных звезд и планетных систем. Там наверняка и для твоей Солнечной системы место найдется, хотя бы где-нибудь на задворках.
Так и поступили. А в самой Солнечной системе, кроме бедного разрушенного Фаэтона, никто не пострадал и не заметил аварии. Все так же крутятся планеты вокруг Солнца, а вокруг планет крутятся их спутники. Все так же летают по вытянутым орбитам кометы и падают на поверхности планет астероиды. И только фантазии о том, что они заслуживают большего, чем находиться на окраине Млечного Пути, иногда посещают жителей третьей от Солнца планеты. Тогда они поднимают глаза к небу, удивляются и мечтают о том, что когда-нибудь построят космический корабль, и он унесет их далеко-далеко, вон к той красивой красной звезде... Или к этой зеленой, или к той синей... Кто знает, может, это когда-нибудь на самом деле произойдет?
Сергей Белокрыльцев
И СМЕРТЬ СМЕРТНА
Настоящее небо и настоящее солнце депрессивная осень залепила какой-то гнусной подделкой, сероватой яичницей с блеклым желтком. Как пить дать, из просроченного яйца. Вероятно, того самого, мирового, черт знает сколько пролежавшего бог знает где. Лучи солнца едва пробивали отвратительный, покрытый грязной пеленой желток, на который бы плюнул и таракан, готовый от голода сожрать собственный ус, будь в нем хоть немного витаминов. Таким вот безапелляционным образом осень готовила землю к предстоящему тесному соседству с зимой.
По яичнице бездомными привидениями плыли невзрачные тучи. По улицам городка Паткор шлялся зябкий ветер. Тысячами иголок терзал землю вредный дождь.
В столь погожий денек весьма бодрит понимание того, что это стартовый день твоего отпуска... первого отпуска за три года. Как справедливо заметил главный бухгалтер панаберской юридической фирмы "Кость в горле", чем реже отпускают на заслуженный отдых, тем меньше заботит происходящее за окнами.
С этим был полностью согласен смерть Товой, едва покинувший нагретую постель. Три года он ждал отпуска, три года планировал его, и никакой погоде не испоганить настроение! Смерть против погоды, а! Кто кого, а?
Умывшись, костлявый уселся перед трельяжем, сдвинул плоскую крышку фиолетового металлического пенала, обнажая разноцветные кружки макияжной пудры, серебристые кисточки с коричневым волосом, пузатый стержень губной помады, синеющий черно пузырек теней и квадратное четырехкамерное отделение с тонирующими кремами и взглянул на себя. Из зазеркалья мрачными глазницами, полными галактической скорби, взирал голый череп. Такое вот у Товой развлечение. Будучи в рабочем облике, он подкрашивал глазницы, обводил оскал, пудрил носовую кость, подрумянивал скулы, гримировал оставшуюся часть черепа. И на материал, надо сказать, не скупился.
Лицу, сложенному из костей, зияющих дыр и оскала, косметика вряд ли добавит привлекательности, а то еще и каштанов, так сказать, подкинет. Впрочем, Товой не для того красился. Его нравился сам образ черепа в щедрых и густых, но аккуратных мазках макияжа. Может быть, это было как-то связано с воспоминаниями о маме, кто его знает. Товой и ресницы с бровями приклеивал. Тут главное не перестараться и не забацать костяную физию слишком лицеподобной, поэтому обходилось без накладной кожи, силиконовых губ и вставных глаз.
У членов любой террористической организации эта устрашающая маска вызвала бы жгучую язву от не менее жгучей зависти. Как-то Товой приступил к работе, позабыв смыть косметику, и клиенту пришлось умереть чуточку раньше положенного. За такие дела на него составили акт с формулировкой "превышение должностных полномочий" (на Товой, а не клиента) и лишением премии за январь 2017-го, хотя умершему это никоим образом не повредило (преждевременная смерть, а не лишение Товой премии). Однако расстроился жнец мало, ибо тратил мало. И за триста пятьдесят лет смертства у него скопилась неприлично огромная сумма, ведь даже старому беззубому скелету в мешковатом потрепанном балахоне следует платить достойные деньги, если он справляется со своими обязанностями, тем паче втройне и сверхурочно. Конечно, всегда можно заняться благотворительностью, но в данном аспекте выглядело бы это весьма странно.
На завтрак Товой пожарил себе котлет. Для человека, имеющего о костлявом лишь стереотипные представления и уверенного в том, что он это она, даже если это он, абсурднее выглядит только смерть, подрабатывающий спасателем, сиделкой, няней или санитаром в "скорой помощи". Впрочем прагматик не увидел бы здесь и толики юмора. Но ничто человеческое смерти не чуждо. Он тоже не прочь с утра пораньше набить желудок горячими котлетончиками.
Распорядок сегодняшнего дня почти не отличался от планов на весь отпуск: чтение, игра на саксофоне и свидание с Модерой Мобо, мастерицей войны. С ней Товой не виделся около года. С таким навалом работы выспаться бы успеть...
Для счастья нужно очень, чертовски очень мало, но быть счастливым совершенно нет времени. Ежемесячно на Земле должно умирать примерно 4.500.000 человек, а смертей всего-то жалких семь тысяч, и эти жалкие семь тысяч убивают круглые сутки, высунув языки от усталости. На редкую смену выпадает дюжина переправ на тот свет. Обычно же их "с 20 до 30". После таких напрягов Товой едва дотаскивался до дома, принимал душ и, изначально заваленный работой, а потом ею разваленный, Товой заваливался спать. Общаться с другими смертями и вообще с кем-либо получалось изредка. Иногда его охватывала такая тоска, одиночество давило так остро, что единственное, чего он желал, так это побольше смертей, ну или сменщика. Участок Товой обслуживал один... за троих, так что его сон частенько прерывался. А ведь всегда находятся души, которые, оказавшись на том свете, строчат жалобы в заоблачные администрации, что смерть их встретила, дескать, как-то немногословно, как-то слишком уж сурово, и им, видите ли, с ее стороны хочется дружелюбия. Некоторые предлагают дарить вновь прибывшим на тот свет милые безделушки вроде поздравительных открыток с надписями типа "Наконец у меня появился шанс начать новую жизнь!". И всегда-то у них смерть женского рода, что выводит из себя смертей мужского рода, поэтому, когда вы умрете, никогда при виде приближающейся фигуры аскетической худобы в полинялом балахоне со значком косы из серой стали вместо бейджика, внушительно говорящей: "Я, смерть, и я пришел за тобой", повторяю, никогда не восклицайте: "Да ладно! А я думал, ты женщина!", если конечно не желаете ненароком затеряться между мирами.
В общем, паршивый труд. Даром что зарплата вполне себе, но черт бы побрал деньги, когда их некогда тратить, некому отдавать и никакой тебе личной жизни. Выспаться бы хоть раз. И, кстати, никакого тебе культурного развития. Смерть решила пройтись по музеям... очень смешно. Ха... ха. Какие там музеи, когда в любой момент кто-то может крякнуться, а ты заранее должен быть там. У курносых нет расписания, они всегда на работе. Вернее, график-то есть, но за вечной нехваткой смертей плавающий настолько, будто бултыхаешься в открытом море в трехбальный шторм. Короче, полный рот соленой воды, пена в глаза, сам на последнем издыхании и даже чашку кофе некогда выпить.
Участок Товой на время отпуска взяли под свои косы ближайшие смерти. Ему и самому по тем же причинам приходится обслуживать их участки. Отпуска, больничные, командировки, отгулы. Дополнительная нагрузка на дополнительную нагрузку дополнительной нагрузки с дополнительной нагрузкой, так как Товой и без того вкалывал за троих. Впору самому полоснуть себя лезвием по адамову яблоку. Но смерть не самоубийца. Убить родную мать или отца - это запросто, завсегда пожалуйста, это служебный долг, а себя - никак. В Высшем Университете Философии и Практики Смертства мозги промывают отменно. В ВУФиПС поступает один из десятков тысяч, а сдают выпускные 15-20 процентов. Стандартная ситуация, когда из массы в несколько миллионов абитуриентов сцеживается экстракт в полсотни тысяч студентов, из которых выпускные экзамены сдает всего пара десятков. Естественно, дипломированные слишком ценны для вольного полоскания себя по глотке разными острыми штуками, поэтому университетские психологи с каждым курсом закрепляют в студентах психологический блок, мешающий им причинить себе вред любыми способами.
В конце концов, Земля по индексу планет с разумными существами и так на 1001 месте, а в списке 1349 планет. Что будет, если даже смерти начнут вешаться, прыгать с моста, травиться и стреляться? Вот мастерам войн, болезней, голода, распрей, тем неплохо живется, они сеют, а самое тяжкое выпадает на долю костлявых, те жнут. Завязать войну просто, всегда найдется достаточно скотов, которые с удовольствием, по финансовым соображениям, разожгут ее горнило, а убить миллионы людей - вот работа, вот это труд.
Поев котлет и запив их жир горячий бутылкой пива, безмятежный и великолепно счастливый, с безмерной легкостью и свободой в каждом движении, Товой впорхнул в гостиную, завалился на диван и взял с журнального столика "Над пропастью ни ржи". В предвкушении двух блаженных часов, полных покоя и любимого занятия, он раскрыл книгу.
И тут же поморщился. Душа этого ублюдка Жробисы, подтерись ею дьявол, месяц валяется в кухонном столе, куда была с крайним омерзением брошена далеко за полночь после виртуозно насыщенного дня. Вспомнил-то о ней лишь когда сдавал дела старшей. И чуть опять не забыл. Если бы не отпуск, неизвестно, сколько бы Жробиса еще провалялся в столе. Пусть он и серийный маньяк-убийца, лишивший жизни 26 человек, в том числе и двух девочек, но души надо доставлять в срок, хотя, как по мнению Товой, некоторые души следовало предать забвению, а не фильтрации через ад. Возможно, это было бы куда более эффективным наказанием.
Сверхосторожный маньяк не следил и убивал в разных районах (Товой видел, как умирали три его жертвы). На его поимку полиции понадобилось четыре года. А Жробиса, просидев в одиночке месяц, возьми да и скончайся от сердечного приступа. 26 душ с нетерпением ожидают прибытия Жробисы в ад, а он лежит себе и лежит в неком столе. Совсем замотался Товой. Надо Модере отдать, пускай заскочит в анидис. А офисные ежи, колючие бюрократы, не могли уведомление отправить. Видать, и их грузят, как ломовых.
После короткой внутренней борьбы Смерть-Товой-профессионал нокаутировал Смерть-Товой-лентяя, не смотря на все попытки того отвлечь профи мыслями о маньяке. Победитель выдвинул столовый ящичек, взял налитую черным капсулу с маньячной душой Жробиса, сунул ее в боковой карман штанов, застегнул на молнию, вернулся в гостиную, снова плюхнулся на диван и в предвкушении полного теперь уже покоя раскрыл "Над пропастью ни ржи". Итак, впереди два часа увлекательного чтива (наконец-то он дочитает эту повесть!), около часа игры на саксофоне, а после раздается звонок в дверь, дверь открывается, и перед ним предстает столь желанная, столь вожделенная, столь восхитительная Модера... Ах, как же хорошо бывает на свете! Правда, редко. Слишком редко.
Смерть уже мысленно проигрывал партии саксофона к нескольким шлягерам столетней давности, как в дверь действительно позвонили. "Отлично, Модера освободилась пораньше и поспешила ко мне", - в предвкушении подумал Товой, взлетая с дивана как на крыльях, и на всякий случай обращаясь в человека.
Перед людьми, не собирающимися покидать грешную Землю, смерти могут представать только в таком виде, что лишает их профессиональных способностей (левитация, прохождение сквозь стены, телепортация, пугающие гримасы, крики, леденящее касание и пр.), какие, собственно, и изматывают физически и умственно. Ах да, работа с людьми, вернее, с их душами, тоже изматывает. Некоторые и на том свете умудряются доводить всех до белого каления.
Но нет, Модера не освободилась пораньше, а если и так, то направить свои стопы к Товой не спешила. За дверью вообще никого не было, кроме невероятно драного одноглазого кота, укрывшегося в собачьей конуре от разгулявшейся парочки, ветра, включившего третью передачу, и дождя, всерьез вознамерившегося обстрелять все доступные миллиметры все равно чего. Ветер, подвывая, срывал отяжелевшую и глянцевую от воды листву, а дождь тут же приколачивал листья к земле.
Несколько месяцев назад у Товой был пес. Пес умер, а будка осталась. У Товой было много псов. Он любил держать при себе собаку. Прогулки с ней помогали развеяться. И пора бы приобрести новую.
Кот уставился на костлявого, холодно сверкая из будки зеленым как семафором, глазом, словно в будку уходила железная дорога, по которой только что промчался поезд. Будь у котов полиция и скорая помощь, их мигалки горели бы исключительно желтым и зеленым, и флаг их страны был бы тех же цветов. Смерть посмотрел на кота. Кот мигнул. Товой почти услышал короткий сигнал, сердито возвещающий о том, что железнодорожный переезд открыт.
- Ты звонил? - сумрачно спросил жнец.
Кот продолжал молчаливое таращение из будочной темноты. Товой вспомнил свое зеркальное отражение.
- При Беличьем Орехе, - сказал он, - ты во двор и лапой не вставал. Подстилка не успела остыть, а ты уж на ней и на меня пялишься, будто это твоя конура, твой двор, твой дом и твой город. И всегда так было.
Сдвинув брови, смерть поглядел вправо-влево и сердито вопросил дождливо-ветреную пустоту:
- Жить надоело?
Ветер с захлебывающимся стенанием и надрывным свистом немилосердно закручивал воздух в воронки, а дождь лупил землю почем зря, выбивая из нее брызги и мокрые хлесткие звуки.
Что за кретины развлекаются в такую дождину?!
Почти одновременно с заданным вслух вопросом в доме оглушительно и страшно грохнуло, стеклянно, с нарастанием, прозвенело и в завершение густо и коротко хрустнуло. Выругавшись, Товой опрометью бросился на кухню, откуда и выскочила зверская компашка, судя по всему, подвыпивших звуков.
Кухонное окно, выходящее на задний двор, распахнули настежь, и ветер напропалую наполнял помещение осенней атмосферой, то есть сыростью, прелым запахом, листьями, холодом и вдобавок пропихивал своего приятеля дождя, вознамерившегося, видать, приготовить заливное из кухни.
Товой замер как вкопанный. Но не раскрытое нараспашку окно смутило его, и не опрокинутый сервант с разбившейся посудой, нет. Смутили его две девочки, брюнеточка и блондиночка лет двенадцати, одетых вполне по погоде и с вполне по злобному сморщенными рожицами, мокрыми от дождя. С потемневших пальто и волос, налипших на лбы, капала вода. Спустя несколько секунд, костлявый таки воспринял наличие девочек на его кухне как данность, а восприняв, сообразил, по какой причине они на его кухне наличествуют. Вероятно, их появление каким-то замысловатым образом связано с открытым окном и грязными пятнами на подоконнике... Дав практическое обоснование внезапным девочкам, курносый рявкнул:
- Вы зачем... Вы... вы кто такие?! - Рявкнуть получилось с третьей попытки, столь велико было изумление жнеца, а это дорогого стоит. Не у каждого, знаете ли, получится изумить смерть. Тут важно стечение обстоятельств, как-то: страшный шум и отпуск. Любой шум и внезапные появления людей на кухне сами по себе изумляют и нервируют, а в отпуск тем более и тем более в редкий отпуск.
- Мы маленькие беззащитные сироты, - с откровенной наглостью заявила беловолосая, - нам бы от непогоды укрыться, в горячей ванне умыться, поесть досыта да выспаться сладко.
- Мы шли всю ночь, - зло бросила черноволосая, сверкая чернющими как греховная тень глазюками.
- И все утро, - усугубила блондинка.
Глаза у нее были голубые, как и водится у блондинок.
- Мы очень голодны и очень устали!
К опытному смерти, пережившему поочередно не один десяток собак, хладнокровие вернулось быстро.
- Вы две маленькие идиотки, - бетонным, с нотками арматуры, голосом сообщил он. Стелили бы постели таким голосом, так все бы предпочитали спать на полу. - Крушение кухонь явно не поможет вам получить кусок хлеба и крышу над головой.
- А ты старый дурак, - неожиданно обозвала блондинка.
Товой, выпятив нижнюю челюсть, нехорошо ухмыльнулся.
- Отличный ход! Уж теперь я точно накормлю вас, налью вам ванну горячей воды и постелю пуховую постель с теплыми грелками и куклами в ситцевых платьицах. УМАТЫВАЙТЕ С ГЛАЗ ДОЛОЙ, МЕЛКИЕ ЗАСРАНКИ, ПОКА Я НЕ ВЫЗВАЛ ПОЛИЦИЮ!
Ему ну очень не хотелось возиться с ними. Скоро должна прийти любимая мастерица войны Модера, поэтому скорее бы вытурить этих дряней и обойтись без зеленых.
Лица девочек не дрогнули. Лица девочек переглянулись.
- Я же сказала тебе, что все взрослые плохие и после побега из детдома легче не станет, - с напором молодого насоса прошипела брюнетка. - Там нас хоть кормили
- Он расстроился из-за битой посуды, - высказала мысль блондинка, наступив носком заляпанного грязью ботинка на рассыпавшиеся по линолеуму осколки. И равнодушно добавила: - Простите, нам очень жаль.
Товой ощутил отголосок стыда, робкого как олененок, но обороты сбавил. В конце концов, перед ним дети.
- Ладно, крошки, я сорвался, - извинился он, все же догадавшись закрыть и подпереть окно кулинарной доской, так как запирающий язычок оказался выгнут. Выдавленные окном ветер и дождь сосредоточились на улицах. Все равно собирался менять окна... лет где-то сто двадцать... или сто тридцать. - Вы всего лишь две испуганные растерянные девочки, потому немного агрессивные, которые без всякого спроса влезают в дом, колотят посуду, опрокидывают мебель, а потом тебя же называют старым дураком. Да тут кто угодно вспылит! И как вы умудрились от... вскрыть окно?
- Вот этим, - напрямую сказала блондинка и вытащила из кармана стамеску, а из другого кармана вытащила молоток. - Я их сперла в приюте.
- Охренеть, - пробормотал Товой. - Что еще вы сперли? И какого черта вы опрокинули сервант?
- Чтобы привлечь тебя. Нам нужна помощь.
- Это вы звонили в дверь?
- Нет, - дуэтом ответили девочки.
"Врут, - подумал Товой, - но тогда они довольно шустрые или с ними якшается третья сиротинушка-взломщица, а то и четвертая где-то шляется... Что-то здесь не сходится".
- А не проще было позвонить?
- Мы очень стеснительные девочки, - с вызовом сказала блондинка.
- Как же, - сощурился Товой, - оно и видно. Взломали окно, влезли в чужой дом, обрушили сервант с посудой - куда уж скромнее.
- Это от страха и неуверенности в себе, - пояснила брюнетка. - От безысходности и отчаяния.
- Мы на грани психического срыва, - почти по слогам выговорила блондинка. - Нам пришлось туго.
"Как-то странно они разговаривают, - подумал Товой. - Может, папаша держал их лет десять взаперти, а они вырвались на волю, предварительно раздробив его голову в кашу таким вот молоточком".
За спиной Товой деликатно кашлянули. Жнец обернулся.
- Э, дверь была открыта, мы услышали голоса, - пояснил один из двух полицейских, что стояли в гостиной. Жнеца и их разделял короткий коридор. И без того темно-елового цвета форма полицейских потемнела от влаги еще больше, как и одежда девочек. - Приносим свои извинения, если напугали вас... О, у вас все в порядке?
Поделиться книгой: