Млечный Путь № 2 2021

- И какова же ваша точка зрения? - с искренним любопытством спросила нейробиолог.

- Очевидно, вся проблема именно в левом полушарии. Оно перестало правильно воспринимать поступающие из цефалоида сигналы и теперь видит угрозу там, где ее нет. Поймите, нет никакого монстра, который захватывает чье-либо сознание.

- Ну, а с моей точки зрения, не все так просто.

- А с вашей точки зрения, вы специалист по мозгам. И как специалист по мозгам вы должны знать, что левое полушарие даже у обычных людей любит создавать ложную память, сочинять фантастические истории, чтобы объяснить себе задним числом то, что оно не понимает. Загрязняет факты бессмысленным шумом, смотрит на вещи через призму предрассудков. С объективной точки зрения, левое полушарие - это генератор иллюзий, который пытается доказать свою незаменимость. Но цефалоид работает за весь мозг, и в нем теперь живет вся моя личность. Я не прикидываюсь, что я Сади, я и есть она. Я сознаю себя ею, как сознавала себя всегда.

В этот момент Гретхен была вынуждена признать, что слова Сади звучали убедительно. Ее как будто ледяной водой окатили. Она прокашлялась, пытаясь привести в порядок мысли.

- С каких пор вы разбираетесь в нейробиологии?

- Вы думаете, я не выяснила, что именно со мной сделали? Вы же, в "Когнитроне", сами тестировали мой коэффициент интеллекта. Я проштудировала учебники, прочитала статьи, включая работы Амара Сингха и Виктора Волкова. Я знаю практически все о мозге и о цефалоидах, может быть, даже больше вас. Я знаю, какие популяции нейронов отвечают за сознательную деятельность и когнитивные функции, а какие лишь подсобные модули, в которых нет особого смысла.

- Но все-таки в вашей логике есть изъян.

- О, и какой?

- Вы не помните, что конкретно говорили на нашей первой встрече. Только догадываетесь. По моей реакции, по обрывкам воспоминаний, по окружающей обстановке. Делаете это хорошо, но недостаточно, чтобы убедить меня, специалиста по мозгам, - она усмехнулась. - Настоящая Сади Анвар доминирует над вами. А вы угадываете ее воспоминания, чтобы заполнить пробелы. Можете, конечно, считать себя настоящей Сади, ваше право. Но для другой половины вы - всего лишь глюк.

- Ха. А для меня глюк - это как раз другая половина. Представьте, что у вас растет опухоль. Она отправляет вас на задворки сознания, а сама заменяет вас умственно неполноценным двойником. В моем случае левое полушарие и есть опухоль. Или атавизм.

- О, я проверила. С левым полушарием абсолютно все в порядке, оно такое же, как и у остальных людей. Все дело в цефалоиде, то есть в вас. Пару минут назад вы даже не знали, что у вас есть какая-то проблема. Вы же догадались об этом по моим вопросам, да?

- Я признаю, у меня нарушено восприятие собственных действий. Но разве вы провели тщательный анализ моего мозга? Гретхен, у моих полушарий куча причин конфликтовать, они друг другу даже не родные. Не знаю, чем продиктовано ваше стремление во что бы то ни стало доказать свою точку зрения. Жалостью к рыданиям левополушарной не-до-Сади? Предубеждением против цефалоидов? Я просто хочу вылечиться.

- Ну хорошо. Если вы мните себя специалистом, скажите, как мне вас лечить?

- О, прошу, оставьте сарказм. Вы даже не попытались найти дефект в моих мозгах. Но есть вариант получше: избавьте меня от атавизма.

Гретхен снова обрадовалась: цефалоид наконец-то раскрыл свои намерения.

- А не слишком ли легко вы готовы расстаться с частью той, какой вы были раньше. Может, вы просто хотите избавиться от конкурентки?

- О, я достаточно хорошо помню, кем я была раньше. Трясущимся существом, которое боялось, что задохнется от собственного языка. Мне есть с чем сравнивать. К тому же... только подумайте, взамен левого полушария можно поставить второй цефалоид. Как вам такой эксперимент? Полностью синтетический мозг без потери личности, это же веха в науке. А я буду добровольцем. "Когнитрон" получит первое в истории доказательство, что сознание можно без особого труда перенести в искусственную оболочку. Сначала меняем одно полушарие, немного ждем, потом меняем другое.

- Вряд ли Сади можно назвать добровольцем, - заметила Грэтхен.

В "Когнитроне" едва ли вообще решатся на такой шаг. А если даже решатся, на их пути встанет довольно въедливая Комиссия по биоэтике. Менее влиятельные комитеты уже всерьез обсуждали мораторий на цефалоиды. Комиссия пока игнорировала их пересуды, но возможность полной замены мозга встанет ей поперек горла. Отчасти потому, что интеллект половинников, если их так еще будут называть, может вырасти до уровня "мама, я создала оружие Судного дня из микроволновки". А отчасти потому, что общество заберет у них право называться людьми - в этом Гретхен была уверена.

Кстати, она чуть не упустила одну очень важную вещь.

- Я слышала, вы увлеклись физикой, как и многие другие пациенты с цефалоидами. Можете объяснить, откуда вдруг возник такой странный интерес?

- Это хобби. У меня же простаивают интеллектуальные мощности. Вот вы когда-нибудь задумывались, как тяжело жить человеку, если его лишить пищи для ума? Это настоящая изматывающая пытка. Поэтому я и взялась за точные науки. Занимаюсь фундаментальными исследованиями как любитель.

- Например?

- Мгм... Ладно, постараюсь объяснить доступно. Вы когда-нибудь задумывались, что лежит в основе всего? Представьте мир, настолько малый - меньше субатомных частиц, - что в нем нет ни причин, ни следствий. Лишь математические абстракции. А раз нет определенных причин, нет и строгих ограничений. Возьмите иглу, в триллионы раз меньше атома, воткните в абстракцию и сделайте инъекцию дополнительных членов уравнения. Сможете ли вы тогда преодолеть световой барьер, развернуть дополнительные пространственные измерения, сделать всю Вселенную... эээ... более пригодной для жизни? Согласитесь, это интересная научная проблема.

Интересно? Вот уж вряд ли. У Гретхен холодок по спине пробежал: цефалоид говорил уверенно, словно уже знал, как перестроить Вселенную. А, может, он просто спятил и сам не понимал, о чем говорил. Бывает ли у цефалоидов шизофрения? Вообще, неплохо бы стать первооткрывательницей психического расстройства у искусственного мозга.

- О, вам явно не понравилась то, что я сказала, - Сади разочарованно вздохнула. - Вы предубеждены, считаете меня опасной. Но я говорю об обычной теоретической физике, а не об играх в бога. Мы, половинники - кажется, так вы нас называете? - можем помочь человечеству быстрее продвинуться в изучении Вселенной, а не делать что-то ужасное.

Ха, так она и поверила. Цефалоид мог говорить все, что угодно.

- И для этого вы собираете в гараже всякие устройства?

- Господи, да нет, это всего лишь примитивная модель ускорителя частиц, такое может собрать и школьник. Просто игрушка. Для исследований нужны настоящие ускорители.

- Например, как у нас?

- Эта безделица двумя этажами ниже? Нет, не тот масштаб. Это же просто источник рентгеновских лучей. К тому же я узнала, "Когнитрон" не дает работу своим собственным пациентам. Странная политика вышестоящих инстанций. Но есть лаборатории, которые с радостью возьмут человека вроде меня. "Суперкольцо" в Китае, новосибирский "Виток" в России. Там изучают физику кварк-глюонной плазмы, если вы знаете, что это. Понимаете, как мне важно решить проблему с моим мозгом? Это как гнилой зуб, который будет болеть до тех пор, пока его не удалят.

- Вот вы себя и сдали, - торжествующе сказала Гретхен. - Именно поэтому вы и хотите избавиться от левого полушария. Настоящая Сади вам поперек горла.

- Гретхен, хватит! Это я и есть, настоящая! Не отрицайте это, пожалуйста, - в голосе пациентки послышалось отчаяние. - Почему вы это делаете?

- Я уже сказала, почему.

- Тогда уберите эту хрень с меня, - голос Сади задрожал. Она попыталась самостоятельно снять шлем сплиттера. - Я устала от вашей упрямой глупости. Оставьте меня в покое!

- Вы общаетесь с другими половинниками?

- Отключите сейчас же эту дрянь! - Сади чуть ли не заорала во все горло. Она задергала головой в усилии скинуть с себя шлем - к счастью, тот крепко сидел на голове. Тонкая шея девушки, казалось, вот-вот переломится.

Гретхен быстро завершила сеанс работы устройства. Мозолистое тело вновь заработало, связав цефалоид с правым полушарием. Сади больше не кричала, но продолжала дрожать.

- Как вы себя чувствуете? - спросила Гретхен, освобождая девушку от сплиттера. Лицо пациентки побледнело от ужаса.

- С вами все в порядке?

- Что вы сделали? - выдавила та. - Стало только хуже. Оно злится, очень сильно злится.

- Я, конечно, пока ничего не могу обещать, - ободряюще сказала Гретхен, - но, думаю, скоро мы от него избавимся. Сади, я сделаю все возможное, чтобы вам одобрили операцию.

Даже если запись обследования вдруг окажется для Сингха неубедительной, у нее оставался еще один козырь, на который она раньше совсем не рассчитывала. Та самая удачно сохраненная статья Волкова из архивов.

После беседы с цефалоидом документ представился ей совсем в другом свете.

Гретхен подумала, что еще долго не сможет спокойно спать.

Сади ушла в подавленном состоянии. Она сначала хотела остаться в "Когнитроне", под присмотром врачей, но Гретхен заверила ее, что в этом нет необходимости. Обещала позвонить пациентке, как только что-то станет известно насчет операции.

Она связалась по видеочату с Сингхом. Тот уехал в Йоханнесбург, на конференцию нейроимплантологов. Ученый готовился к докладу, редактируя слайды, но, к счастью, у него нашлось время на разговор.

Никто не знал о цефалоидах больше него (кроме, возможно, самих половинников). Сингх не только был одним из их создателей, но и лично руководил многими пересадками. В мире науки он считался кем-то вроде постаревшей рок-звезды, а его доклады собирали полные залы ведущих нейробиологов со всего мира.

Сингх с интересом выслушал Гретхен. Он понимающе кивал головой, когда она рассказывала о поведении Сади под сплиттером. Казалось, он совсем не был удивлен.

- И ты считаешь, что цефалоид опасен для Сади? - спросил он ее.

- Это очевидно. Он ведет самостоятельное существование в ее голове. Притворяется ею. И старается убить то человеческое, что от нее осталось. Я не знаю, что происходит с другими половинниками, возможно, в каком-то смысле они уже все мертвы. Сади спасла какая-то случайность, какой-то сбой. И я не хочу, чтобы этот шанс она упустила.

Сингх вздохнул.

- Гретхен, мы взяли тебя в "Когнитрон" по одной простой причине, - сказал он. - Из-за предложенной тобой программы исследований. Ты одна из немногих, кто решил посвятить себя синдромам, вызванными имплантами. Многие молодые ученые на твоем месте взяли бы что-нибудь, на их взгляд, более перспективное. Они не понимают, что вся наша наука держится на расстройствах мозга. Но в "Когнитроне" от тебя требуется глубокий взгляд на любую проблему, за которую ты возьмешься. И ты должна понимать, где тебя водят за нос.

- Уж поверьте, тут понять это легко, - сказала Гретхен.

- Ошибаешься. В твоей логике с самого начала присутствует изъян, который ты почему-то не замечаешь. Ты не можешь доказать, что цефалоид - не Сади. Но ты готова пойти на убийство целой личности.

- Личности? Амар, эта личность не имеет никакого отношения к Сади!

- Ты забыла, наше "я" - это не маленький человечек внутри головы. Это множество нейронных модулей в разных местах мозга, которые могут включаться, выключаться или даже действовать автономно. Представь, что в твоей голове действует не один, а много человечков. Кто-то отвечает за зрение, кто-то за слух, кто-то просто двигает твоей рукой. Когда они действует слаженно, возникает то, что ты называешь своим "я". Стоит кому-то сбиться с такта, и вот в голове возникают посторонние голоса, а конечности кажутся чужими. Вуаля - мы имеем неврологическое расстройство.

- Это знает любой первокурсник медколледжа, - фыркнула Гретхен.

- Но ты почему-то это не берешь в расчет. Цефалоид - тот же мозг. Да, у Сади с ним не все в порядке, но удаление целого полушария слишком радикальное решение. Ты хочешь бороться с мухой с помощью пушки. Нужно тщательно обследовать Сади, выяснить, где дефект.

- Сади сама хочет избавиться от цефалоида. Это ее решение!

- А Сади-цефалоид хочет удалить левое полушарие, и что? Даже у здорового человека нейронные модули не только сотрудничают, но и конкурируют друг с другом за ограниченные ресурсы, пытаясь подавить своих соперников. У Сади левое полушарие доминантное как у большинства правшей. В нем рождается чувство воли и собственного "я". Думаю, оно и цефалоид подавляют друг друга по очереди, вызывая известные нам симптомы. Каждый хочет избавиться от конкурента, а ты выбрала себе любимицу вместо того, чтобы сохранить нейтралитет. Не ищи настоящую Сади. Оба полушария - и вместе, и раздельно - настоящая Сади. Ищи причину конфликта между ними. Ты не обнаружила органических поражений - ищи глубже. Строй новые гипотезы, в "Когнитроне" мы поощряем полет мысли, а не поверхностные суждения.

- То есть вы не одобряете операцию?

- Я не вижу достаточных оснований для этого. Прости, Гретхен. Сади просто нужно тщательно обследоваться.

Гретхен вздохнула. Что ж, очередь за ее козырем.

- А я так не считаю, - возразила она. - Я рылась в архивах и нашла одну очень интересную статью за авторством самого Волкова. "Кто под скорлупой?" - слышали о ней? Оказалось, он был очень обеспокоен, что буквально все половинники начали заниматься одним и тем же. Все пациенты, с которыми он беседовал, рассказывали о физике высоких энергий, экзотических формах материи. Строили у себя дома мини-ускорители частиц. И он решил разобраться, почему так происходит.

Сингх заинтересовано склонил голову.

- О, вспоминаю, он что-то такое мне говорил. Кажется, он подумал, что мы случайно создали особую нейронную подсеть, что наделяла людей склонностью к физике. Правда, никто ее так и не смог выявить. И это был приемлемый побочный эффект.

- Ага, только такое объяснение и успокоило Волкова, - кивнула Гретхен. - Но у него была и другая гипотеза, которая могла бы поставить крест на цефалоидах. Знаете, о чем речь? В это трудно поверить, почти нереально. Но я просмотрела данные о половинниках. Эти мужчины и женщины не просто фанаты науки, которые сооружают у себя на заднем дворе трансформаторы Теслы и выкладывают видео в социальные сети. Думаю, на каждой научной конференции по физике высоких энергий можно встретить хотя бы одного половинника. Волков об этом знал, и это его очень сильно тревожило.

- Естественно, непредвиденные вещи всегда беспокоят, - ответил Сингх. - Все предусмотреть нельзя...

- Погодите, я еще не закончила, - прервала его Гретхен. - Возможно, Волков не был с вами откровенен. Либо вы отмахнулись от его опасений, не знаю. Суть в том, что он предположил, что суперкомпьютеры, с которыми вы оба тогда работали, при моделировании цефалоидов не учли один побочный эффект: нейропротезы могут формировать коллективный интеллект, лишенный собственного сознания. Половинники не знают и не ощущают, что они часть целого, но их мысли и поступки - это реакция на мысли и поступки всех других половинников разом. Волков называл это мысленной стигмергией. Как муравьи, которые выстраивают свое поведение по пахучим дорожкам, оставляемые другими муравьями. Они не в курсе, что создают муравейник, они просто следуют алгоритмам, заложенным в их нейронные цепочки эволюцией. Половинники тоже не в курсе, что ими руководит общее бессознательное, они воспринимают это как свою собственную волю. Но они связаны.

- А в чем тогда природа этой связи? - скептично спросил Сингх. Его явно не впечатлило откровение Гретхен.

- Цефалоиды воспринимают мир не так, как мы. Вероятно, у них есть своя версия пахучих дорожек. Они каким-то образом узнают о действиях других половинников, а по ним неосознанно считывают образ мысли друг друга. Им даже общаться напрямую необязательно. Волков хотел поэкспериментировать, чтобы понять, как это работает.

- Ну и что его статья меняет? Волков, что в его духе, намешал всего в кучу. Он любил на досуге придумывать дикие теории.

- Сама по себе статья не имеет силы, тут вы правы, - улыбнулась Гретхен. - Комиссия по биоэтике признает ее любопытной, только и всего. А вот если добавить к ней запись моего разговора с Сади, да еще с комментариями, она внезапно становится довольно убедительной. Это как бинарное оружие, которое чувствительно ударит по "Когнитрону". Комиссия устроит разбирательство, остановит исследования по цефалоидам. Волынка затянется не на месяц и не два - намного дольше. Вам это надо?

Сингх не ответил. Он, как и любой ведущий специалист "Когнитрона", прекрасно знал, насколько бывают въедливы аудиторы Комиссии, если их растормошить. Гретхен замахнулась палкой на осиное гнездо.

- Амар, выслушайте меня, - продолжила она. - Я многого не прошу, лишь хочу, чтобы вы сделали исключение для Сади. Если я не права, да, она станет инвалидом, потеряв шанс на кхм... нормальную жизнь. Но если я права, то сама ее жизнь в опасности. Если цефалоиды действительно объединены в сеть, то... понимаете, они могут решить, что их дефектному собрату не место в их рядах. Сади "сбоит", и это нанесет ущерб им всем. Я прикинула варианты. Да, можно отправить ее на обследование, исправить неизвестный дефект и сделать ее нормальной половинницей. Но вдруг у нас уже нет времени. Я не говорю о том, что само такое "исправление" способно уничтожить оригинальную личность Сади. Мы не знаем этого точно, но такой риск есть!

- Ты не представляешь, о чем просишь, - мрачно сказал Сингх. - На самом деле тебя не заботит жизнь пациентки. Ты просто идешь на поводу собственных фобий.

- Мне лучше знать, что меня заботит, Амар. Фобии растут не на пустом месте. А если вы не дадите разрешение, клянусь, я подам жалобу в Комиссию и сообщу, что мы можем быть ответственны за появление коллективного суперинтеллекта, который пытается перекроить законы физики. Передам им все документы, все бумаги Волкова, аудиозаписи и журналы исследований. И тогда начнется веселье.

- Ты же понимаешь, есть вероятность, что Сади не переживет операцию, - устало вздохнул Сингх. - Мы не знаем, как глубоко цефалоид внедрился в нервные ткани. Я не собираюсь выгораживать тебя, если что-то пойдет не так.

- Конечно. Я готова ответить за все, что делаю.

- Ну хорошо, - сдался ученый, - ты получишь доступ в операционную, а если все пройдет удачно, то ты немедленно покинешь "Когнитрон". Я не ожидал от тебя наглого шантажа.

Гретхен и сама от себя такого не ожидала.

Ну что же, зато она подыщет работу, где сделки с совестью не входят в обязанности.

Операционную подготовили быстро. Сингх лично позвонил главному нейрохирургу и объяснил ему, что у одного из половинников наблюдается отторжение цефалоида. Застигнутый врасплох врач попросил отсрочить операцию, но его убедили, что ждать нельзя.

Интересно, подумала Гретхен, как ученый сможет свалить вину на нее, если пациентка вдруг умрет во время удаления цефалоида? Ведь это Сингх дал разрешение и все организовал.

Вероятно, он воспринял аргументы своей подчиненной куда более серьезно, чем хотел показать.

Она попыталась связаться с Сади. Та должна была пройти подготовительные процедуры, прежде чем лечь под нож. К тому же врачам нужны были трехмерные сканы ее мозга, чтобы точнее определить границы синтетических нейросетей.

Сади не отвечала.

Взволнованная Гретхен звонила каждые полчаса. Отправила ей несколько писем на электронную почту. Записала для нее звуковые сообщения. Заведующий операционной тоже нервничал - у него простаивало оборудование. Время от времени он связывался с Гретхен и орал на нее.

Сади отозвалась лишь поздно вечером. По ее голосу Гретхен поняла, что случилось что-то ужасное.

Половинница хрипела в микрофон, через силу и слезы выдавливая приглушенные звуки. На фоне раздавался глухой треск. Камера работала, но экран оставался черным.

- Гр...кх...ен... Кхр...

- Сади, что случилось?! - закричала Гретхен.

Та не могла произнести ни одного членораздельного слова. Ее будто кто-то душил. Гретхен ясно представила, как управляемая цефалоидом левая рука Сади сдавливала горло бедной девушки, ломая ей хрящи голосовых связок.

- Сади, я сейчас приеду! Пожалуйста, дождись! Борись с ним!

- Крх... Крх... Гр...кх...ен...

Она, не медля ни секунды, бросилась к выходу из лаборатории. Ей был известен адрес Сади. Гретхен молилась, чтобы пациентка продержалась до ее приезда. Она вызвала такси и через пару минут была в дороге. Сингх на ее вызов не ответил, поэтому она ограничилась кратким сообщением: "Сади в беде. Еду к ней".