Млечный Путь № 2 2021

Дом Сади находился лишь в получасе езды от "Когнитрона", хотя любая секунда могла стать для девушки роковой. Гретхен не сомневалась, что цефалоид, точнее, все цефалоиды разом, вынесли смертный приговор своему дефектному сородичу. Коллективный интеллект прямо сейчас пытался уничтожить больную нейронную сеть. Только бы успеть!

Гретхен собиралась ворваться в дом, и, если придется, связать Сади, чтобы та не причинила себе вреда. Но ее решимость куда-то пропала, как только она увидела дом половинницы. Он, казалось, скрывал нечто ужасное: нигде не горел свет, а входная дверь... Гретхен еще из такси заметила, что та была настежь распахнута. Неужели Сади сбежала?

Она осторожно подошла к двери. Ей хотелось развернуться и уехать отсюда, но ее пациентка, если та еще была жива, нуждалась в помощи. На всякий случай Гретхен держала палец на кнопке вызова скорой.

В прихожей было темно и тихо. Если не считать приглушенных хрипов где-то из глубин дома, которых Гретхен предпочла бы не слышать.

- Сади? Ты здесь? - спросила она мрак, пытаясь разогнать его светодиодным фонариком. Система домашнего освещения, похоже, вышла из строя.

- Кхр. Кхр. Кхр, - ответило ей нечто из глубины дома.

Гретхен направилась в сторону источника звука, чувствуя вину за то, что на самом деле не хотела идти туда. Она предпочла бы вернуться домой, закинуться ударной дозой успокоительных и выспаться на несколько лет вперед, забыв о половинниках, цефалоидах и "Когнитроне". Зачем она вообще сюда поперлась? Вызвала бы службу спасения, пускай бы та сама разбиралась с тем, что тут происходит. Давай, разворачивайся и уходи отсюда, говорила она себе.

Гретхен справилась с соблазном сбежать.

Впрочем, она пожалела об этом, когда впереди, в дверном проеме, появился человеческий силуэт. Черт лица она не разглядела. От темной фигуры исходила явная угроза - Гретхен почувствовала ее инстинктивно, будто посреди дремучего леса столкнулась с хищником, который застыл перед атакой.

Гретхен попятилась. Попыталась нащупать рукой, чем можно защититься.

Кхр. Кхр. Кхр.

- Не подходи!! - вдруг завизжала Гретхен. - Не трогай меня!! Слышишь?! Прочь!

- Гретхен, не бойся, все будет хорошо, - послышался ласковый голос Сади. Совершенно спокойный и четкий, без малейшей хрипотцы. - Теперь ты все поймешь.

И тут тень прыгнула на Гретхен.

Когда нечто прикоснулось к ее левому виску, вспышка звенящей боли разорвала сознание подобно разрушающей миры сверхновой. Часть Гретхен продолжала какое-то время принимать сигналы от бьющегося в конвульсиях тела, хотя этот осколок уже не имел никакого значения.

Она поняла, что снова существует, когда сквозь закрытые веки забрезжил свет.

Ее сознание буквально возродилось из небытия. Сначала вернулось понимание времени и пространства, затем бессмысленное нагромождение слов в уме постепенно превратилось в речевые конструкции с почти правильным синтаксисом. Она вспомнила, кто она.

Гретхен открыла глаза. Хотя ее зрение оказалось сильно расфокусированным, она поняла, что лежит на койке в послеоперационной палате "Когнитрона". Впрочем, мозг быстро адаптировался, и картинка улучшалась с каждой минутой. Она прикоснулась к голове - дезориентированная рука не сразу ее нашла - и нащупала огромный шов, опоясывавший всю левую сторону обритого черепа.

- О, ты пришла в себя, - сказал Амар Сингх, находившийся в палате. - Как себя чувствуешь?

Она попыталась ответить, но получилось лишь бормотанье.

- Все будет в порядке быстрее, чем ты думаешь, - улыбнулся он. - Тебе очень повезло, я скажу. Если бы не заранее приготовленная операционная, кто знает, выжила бы ты вообще.

- Что... с... Сади? - Онемевший язык с трудом ворочался, а нужные слова еле приходили в голову.

- С Сади? С ней все в порядке, если не считать шока. Она решила, что к ней забрался вор.

- Что... случилось, - выдохнула Гретхен. - Со мной?

- Черепно-мозговая травма, - объяснил Сингх. - Очень тяжелая. Травматическая гемисферэктомия. Ты почти полностью лишилась левого полушария.

- К-как?

- Не знаю, что произошло там, в доме, на самом деле, - сказал Сингх. - Сади рассказала полицейским, что сильно испугалась, когда увидела тебя в гостиной. Била лопатой наотмашь. Потом пришла в ужас, когда поняла, что сделала. Она нашла у тебя телефон и позвонила мне. Тебя с проломленным черепом доставили в "Когнитрон" и сделали операцию. Вроде все ясно, хотя у меня остались подозрения.

- Подозрения? - рассеянно переспросила она.

- Сади била с редкой хирургической точностью. Словно хотела, чтобы ты осталась жива. Какова вероятность, что в темноте, не разглядев человека, она бы вогнала тебе лопату в голову, не задев глаза, крупных кровеносных сосудов и жизненно важных центров? Эта девчонка не так проста, как хочет выглядеть. Да и по ее виду не скажешь, что у нее проблема с головой. Мы положили ее на обследование, но, кажется, ее симптомы прекратились. Думаю, цефалоид сумел наладить связь с левым полушарием без нашего вмешательства.

- Сингх, - прервала его Гретхен. - Во мне цефалоид?

Она указала на шов. На самом деле глупый вопрос, ведь так все понятно.

Ученый с виноватым видом перевел взгляд в сторону.

- Прости. Повреждения были слишком серьезными, от левого полушария почти ничего не осталось. Тебя несколько раз вытаскивали с того света, почти что диагностировали смерть мозга. Цефалоид тебя спас, активировал регенерацию нервных тканей. Да и твои родственники, с кем мы успели связаться, согласились на пересадку. Я знаю, ты ненавидишь эти штуки. Возможно, я взял на себя слишком много.

- Сингх, все в порядке, - заверила его Гретхен. - Я понимаю.

Он облегченно вздохнул. Неосознанно для себя. Но она заметила. Она видела каждую эмоцию на его лице, улавливая крошечные намеки в движении мышц. Его волновало еще кое-что. Сейчас он задаст вопрос, и она знала какой.

- Не знаю, уместно ли это сейчас, - начал он. - Просто мне любопытно...

- Чувствую ли я себя частью коллективного сверхинтеллекта? Нет, но я не смогла бы это почувствовать, даже если бы это было правдой. Хотя сейчас я склоняюсь к мысли, что это не больше, чем фантазия Волкова.

Ученый кивнул, удовлетворенный ее ответом.

- Насчет твоей работы... - произнес он. - Я разозлился тогда. Тебя никто не увольняет.

Ну конечно. Гретхен почему-то была уверена, что "Когнитрон" не упустил бы шанс заполучить в свой штат половинника в обход Комиссии по биоэтике. А Сингх выгнал бы ее даже с половиной мозга, если бы это от него зависело.

- Не могли бы вы оставить меня одну на время, - попросила она. - Мне нужно свыкнуться с мыслью, что я теперь немного урод.

На самом деле она не считала себя уродом. Она оставалась прежней Гретхен, но чувствовала себя намного лучше. Мысли стали яснее, а умозаключения тверже. И еще она поняла, как сильно ошибалась. Сингх был прав - ей следовало отказаться от того, что лежало на поверхности. Цефалоид и был Сади. Всегда. Просто произошел временный сбой, и теперь двое вновь стали единым целым.

Гретхен сама выставила себя идиоткой и заплатила за это. А Сади просто сумела перетянуть врага в свой лагерь.

Она не чувствовала, что в ее черепе обосновался ком умной синтетической протоплазмы. Зато в "горгоне" зарождалось много новых идей. Она сделает все возможное, чтобы Сади получила второй цефалоид, как та и хотела. И все остальные тоже. Половинники исчезнут - они станут целыми. Единым целым, воплощением стигмергии. Они будут муравьями, и муравейник, который они построят, потрясет весь мир, до самых фундаментальных основ мироздания.

Гретхен улыбнулась.

В голове разливалось приятное тепло.

Ожиганова Елена

Справедливость

Когда я умирала, страшно не было. Если жизнь не в радость, смерти ждешь, как избавления.

В самое последнее мгновение поймала свое отражение в выпуклых, отдающих желтизной очках медсестры: худое помятое лицо, растрепанные от долгого лежания в кровати редкие седые космы. Горько выдохнула: "Вот и все...", - сомкнула веки, налившиеся тяжестью.

Под мерный писк больничных приборов мое "я" вылилось из тела неторопливым потоком и поплыло, качаясь на волнах пустоты и меняясь, пока не замерло, обретя новую форму. Внешне я ощущала себя прежней - старой и дряхлой, но если верить, что мы - это и наше тело, то все поменялось. Изношенной оболочки уже не было. Хотя оно давало еще знать о себе: болела несуществующая спина и чесалось под лопаткой.

В первый момент я разозлилась. Как же так? Опять двадцать пять! Заберите, наконец, это тело, эту жизнь с ее воспоминаниями! Заберите все и дайте спокойно помереть! Погрозила кому-то неведомому кулаками и словно очнулась. Вдруг стало неуютно, губы задрожали и словно кто под кожей пополз. В груди расправлял лапки колючий паук страха, одну за одной, готовый напасть и похоронить в своем кромешном шелковом коконе.

"Где я? Умерла?".

Сознание возвращалось постепенно. Я понимала, что вокруг непроглядно темно, до жути тихо и нестерпимо пахнет землей. Под ногами был твердый пол, но я не могла не то что шагнуть, даже пошевелиться - застыла, скованная страхом. Оставалось только отчаянно вслушиваться в тишину, шепча бессвязную молитву.

Может кто услышал и постепенно, как когда глаза привыкают к темноте, из мрака проявились очертания шестиугольной комнаты. убранной в белый атлас. Ее стены были обиты безвкусно сосборенным белым атласом. Пространство то расширялось, то сужалось, уходя далеко во мрак, и в нем везде: под ногами, на стенах, на потолке - везде была эта белая глянцевая ткань. Свет, исходивший от нее, становился ярче и ярче. Все вокруг было таким чужим. Нет, не мне, самой жизни.

Свет понемногу рассеивал страх, но я не решалась пройти вперед и пыталась разглядеть обстановку с места. Вдалеке стояли вроде как два длинных стола, а за ними, сквозь расступающиеся сумерки просматривалось с десяток фигур. То ли люди, то ли манекены.

"Черт! Что же это такое?! - тряслась я, потирая холодные сухие руки. - Где ангелы, где БОГ?!", - негодовала чуть не плача.

"Должно быть, простые смертные не заслуживают крылатых", - тут я выругалась. - "При жизни не заслужила счастья, после смерти - ангелов! И место тебе, курица, в Чистилище", - роптала, закусывая мятые как курага губы.

Свет стал таким ярким, что можно было рассмотреть одежду ближних фигур, настоящую, человеческую, и то, что их очень много. Должно быть тысячи! Да это люди! Словно терракотовые воины, они стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Ровные ряды уходили в бесконечность и тонули во мраке где-то на задворках зала. Живые статуи не шевелились и этим пугали до чертиков. Фантомное тело явно играло не на моей стороне: от страха захотелось в туалет, спина покрылась потом.

"Какого рожна они стоят? Чего замерли, как каменные? Я же слышу - дышат! Живехонькие!".

Раздражение, первый симптом испуга...

- Они вас ждут, - пробудил меня мягкий, мелодичный голос справа.

Я подскочила от неожиданности, даром, что спина больная, ойкнула и вскинула руки, обороняясь. Глупый, бесполезный жест! Как говорится: жила дурочкой, ей и померла.

Рядом стоял мужик, по виду бомж, в каких-то заляпанных лохмотьях, безобразной шапке и дырявых ботинках. Но с таким умиротворенным видом! Глаза светились безмятежностью, обветренные губы разгладились и приподнялись в спокойной полуулыбке, руки свободно свисали вдоль тела. Я, глядя на бурое пятно, размером с тощую грудь, инстинктивно задержала дыхание, а потом, вдохнув, поняла, мужик-то не воняет! Снова упрекнула себя за глупость, опять рассердилась, и даже почудилось, будто давление скакнуло - тупой болью отозвалась голова.

- Вы еще кто?! - голос дребезжал. Внутри я застонала, моля, чтобы все поскорее окончилось. Насовсем!

Он плавно и гибко шагнул ближе (я невольно отступила):

- Ваш провожатый, полагаю, - ответил бомж, ничуть не смутившись, улыбнулся открыто и протянул мне заляпанную кровью руку.

Я осторожно и брезгливо протянула свою, страшась отказать: мало ли что у него на уме? Мужчина бережно обхватил мою кисть обеими ладонями, нежно похлопал внешнюю сторону, кивнул.

- Провожатый? - дошло тогда до меня. - Куда провожатый?

- Сюда, - махнул он на зал и снова улыбнулся. Переднего зуба не хватало, но отчего-то стало спокойнее. Лицо бродяги располагало своей простотой и затаившейся в глазах нежностью. Даже слезы проступили от безмолвной поддержки, которую мужчина передал одним лишь рукопожатием.

- Ммм... - выдавила я и замолчала, доверившись. А какой еще был выход?

Дальше говорил только провожатый. Он не представился, а я позабыла спросить. Это, может, и странно, но в такой ситуации объяснимо.

- Здесь все кого вы когда-либо в жизни встречали, кто отложился в вашей памяти, так или иначе...

Мужчина рассказал, что все они ждут только общения со мной, что здесь их можно наградить или, наоборот, наказать по своему усмотрению. Для этого даже предлагались некоторые приспособления, бесполезные по сути, но привычные. Он проводил меня к длинным деревянным столам, где лежал реквизит, растолковал назначение каждого инструмента. Орудий наказания в списке было намного больше, чем предназначенных для поощрения.

- Людям редко кажется, что они были недостаточно благодарны. Скорее наоборот, - коротко прокомментировал провожатый и махнул рукой:

- Идемте. Пора вершить справедливость.

В первом ряду стоял Марценкевич, которого за последние годы я особенно полюбила, хоть и не встречала ни разу. Ему я подарила цветок. Мои родители - давно почившие, муж и сын - тоже покойные. Я остановилась, рассматривая их, боясь коснуться, словно призраки растают. На глаза навернулись слезы.

Сыночек. Милый... Ведь это после твоей смерти я стала такой вздорной. Когда ты ушел...

- Мама, закрой, - крикнул.

- Куда это тебя опять понесла нелегкая? - выскочила в коридор.

Улыбнулся устало и вместе с тем игриво.

- С друзьями, - вздохнул, - в паб.

- Опять гулянки ваши! - хмурюсь, зная - ничего тут не поделаешь - вырос мальчик. Не запретишь ничего, бессмысленно. Да и надежный он у меня, умница.

До сих пор вспоминаю с горечью, как он улыбнулся, кивнул и ушел. Помню, вижу, два вихра на затылке (так редко встречающееся явление), черных, как глаза цыганки.

Отпустила, не уберегла.

Можно ли рассказать, что значит похоронить ребенка? Шестимесячного ли или двадцатичетырехлетнего, как в моем случае? Попробуйте отрезать руку и закопать - не поймете и сотой доли тех страданий.

И вот он снова передо мной. Такой, каким запомнился.

Я не трогала сына и даже не дышала. Но не сводила с него глаз, рассматривала жадно, страстно: живой румянец на щеках, не такой как на затертом до дыр фото - настоящий; блестящие энергией серые глаза, что смотрели сквозь меня; каштановые волосы и то, как вздымается дыханием грудь.

Живой...

Добрый мой, милый мальчик. Родной мой.

Живой.

Было столько слов и никакой возможности сказать хоть одно. И только слезы, не то радости, не то горя, прозрачными жемчужинами стекали по щекам и прятались за воротник, неприятно щекоча.

Сыночек...

- Вы можете коснуться его, - подсказал провожатый, - не исчезнет.

Но я не шелохнулась.

- Он ведь не настоящий... - глухо утвердила, всем сердцем желая обратного.

- Это он, - ответил мужчина. - Это он... - Уклончиво.

И я не стала спрашивать дальше. Не нужны были убеждения и доказательства. Я ринулась вперед, обняла своего родного, единственного и любимого ребенка, прижала слабыми руками.

- Мамуля? - ожил он, смыкая вокруг сильные молодые руки. - Ты чего это? Ой-ой, ты меня раздавишь, мам.

И рассмеялся таким сильным, заразительным - живым смехом. Живым, черт побери!