Млечный Путь № 2 2021

- А себя вам не жаль. После взрыва и вас шарахнет. А наши...

- Ваши даже не поймут, - Пятаков снова облокотился, на этот раз вытащив мобильник и положив его перед собой. - Слушайте внимательно. Если дернетесь, будет бум. Механизм сработал, стоило вам только сесть.

- На моем месте находился ваш рюкзак, - тут же вспомнил я, покрываясь липким потом.

- Верно. Но он не весит много, а пластинка стандартная, ее замкнуло после внедрения вашего зада на сиденье, точнее веса большего, чем десять кило. Я давно подготовился, неужто не ясно, подготовил и стул, вот только, как и когда, нипочем не узнаете. Камеры тут нет, потому это кафе и выбрал. И да, бомба на этот раз слабенькая, вас она не разнесет, оторвет ноги и все. А вот мне позволит, пользуясь вашим бедственным положением, спокойно уйти. Не дадут же ваши ценного сотрудника в обиду. И да взрывная волна ничего мне не сделает, даже если вы героически вскочите. Между нами в столе перегородка, черт его знает, зачем, но вот сделали дизайнеры, а я воспользовался.

Пятаков довольно мило улыбнулся, впрочем, видел я его сквозь розовый туман, внезапно застлавший глаза. Сердце сплясало джигу, и продолжало отстукивать, мысли остановились, я превратился... да черт его знает во что, в живой труп. Трудно сказать, что чувствуют приговоренные, но похоже на это. Секунды липко растянулись в бесконечность, я-то пламенел, то обжигался холодом, застившим в грудине. Сердце немного успокоилось, однако, стоило только Пятакову выплыть из тумана, как снова продолжало трепетать под сто восемьдесят.

Я отер пот, заливавший глаза. Будто пробежал марафон, а мне выговорили, мол, надо перебежать и немедленно.

- Вот, правильно, приходите в себя.

"Спицына говорит, не врет, под тобой что-то есть".

- Прихожу, - пробормотал я, стараясь взять себя в руки и глянуть на Детонатора. Получалось плохо.

- Кажись, ваши подтвердили, что вы сидите на пластиде. Это правильно, сейчас начнется большой шухер. Мало ли что я говорю. Может, решил эффектно покончить с собой, утащив заодно еще человек двадцать. Да, раз начальник меня слышит, велите женщине закрыть главный вход. Там защелка. А потом пусть откроет черный.

Спицына медленно поднялась, оглянулась на меня, я увидел ее краем глаза, когда повернул голову. Несмело прошла к входу, тут же пропав из зоны видимости. Я слышал, как медленно постукивали ее туфли. Затем скрежетнула задвижка, отрезая нас от внешнего мира.

- Давай быстрее, хорош копошиться, - подогнал ее Пятаков. Мне показалось, свет начал меркнуть - Спицыной повелели закрыть и шторы возле двери. Затем, Детонатор распорядился зажечь свет. Кажется, усмехнулся, мне никогда не нравилась его улыбка одними губами, будто он боялся показать зубы, будто стеснялся их.

- А теперь всерьез, - он перегнулся через стол и вытащив у меня мобильный, грохнул его об пол. - Давайте, делайте то же самое и быстро. Все доставайте, чтоб не пришлось проверять. И оружие, оно вам точно не понадобится. Швыряйте вон туда.

Все полетело на кафель, что-то с хрустом и треском разбивалось, разлетаясь по углам, что-то металлически звякало, шваркая в угол. Я глядел, не отрываясь, сквозь розовые разводы на лицо командовавшего, чувствуя полное бессилие и мучаясь им, а еще власть человека, сидевшего напротив, необоримую, непоколебимую. Это в полицейских сериалах герои каждый сезон попадают в заложники и помогают коллегам снаружи, как могут, ничуть не пострадав рассудком, это такой банальный телевизионный штамп для зрителей, которые никогда не окажутся в подобной ситуации. Это придает уверенности, а еще заставляет думать, будто полиция из другого теста сделана - все умеют, все могут, всегда защитят. Вот ни фига.

В Спасопрокопьевске, насколько я знаю, это первый случай захвата органов правопорядка. Может, при царе что-то было, но документов с той поры не сохранилось, город слишком часто переходил из рук в руки во время гражданской. И надо ж тому случиться, что первопроходцами оказались именно мы. И что мы? Я сидел, стараясь не шелохнуться, трое моих товарищей послушно исполняли приказания бомбиста.

Когда Пятаков убедился, что средства связи и самообороны исчезли, он ощупал меня, все одно я не был способен предпринять что-то толковое, сидя на бомбе. Затем поднялся и потребовал подходить по одному.

- А вы думаете, я не уйду отсюда? Еще как уйду, и вы мне поможете. И сильно.

Он выпятил кадык при этих словах, и мне показалась странной его шея, я никак не мог понять, что именно там увидел или не увидел, но только тогда вздрогнул и попытался подняться. Хорошо вовремя вспомнив, на чем сижу.

Кажется, Родионов подошел первым. Детонатор удалился от моего стула, забившись в самый дальний угол кафе, и уже оттуда давая указания. Рюкзак захватил с собой, там находилось нечто, предназначавшееся исключительно для полицейских - остальных заложников он милостиво отпустил, прекрасно понимая, чего стоит каждый из нас в глазах, что общества, что других правоохранителей, которых, верно, вокруг кафе в три кольца.

- Медленно, руки за голову и без дураков. Я сейчас сделаю из вас самый надежный щит, который...

Звон стекла и шлепок прервал его слова. Пятаков вдруг как-то странно дернулся всем телом, брызнул кровью на стены и стал оседать. В голове, это я заметил даже сквозь туман в глазах, у него образовалась дырочка, хорошо мне видная, чуть в стороне от виска, как раз между плешью и чахлыми волосами. Он вздрогнул, я еще подумал вдруг, что это шутка такая, но затем рухнул на пол. Родионов немедля оказался подле него, вырывая из рук мобильный - и тут же отбросил его в сторону. Тот полыхнул прямо в ладони. Он выругался, а затем нагнулся над Пятаковым.

- Сдох, - коротко резюмировал мой товарищ. И обернулся. - Зоя, зови саперов, надо вытаскивать...

- Снайпер, - тут же парировала Спицына, откуда-то из-за моей спины.

- Наш стрелял. Черт, рановато он. Могли бы живым взять.

- Вряд ли, - заметил Звонарев. Вытаскивать Спицыну из ее убежища он не стал, подошел к двери и осторожно открыл ее. Хлопок выстрела на улице никто не услышал, только звон стекла, но сначала подумали, внутри что-то непоправимое случилось. А потому изготовились к неминуемой атаке. Родионов сообщил о предполагаемом снайпере и попросил саперов немедленно войти.

Колдовали надо мной около часа, если не больше. Заряд оказался уж больно хитрым, но они справились. А затем я увидел жену, она прорвалась сквозь оцепление, подбежала ко мне, едва только я оказался на свободе, и тут же утащила в туалет. Без слов подала тренировочный костюм. Что значит самой работать в полиции. Собственно, семнадцать лет назад мы на совместном задании и познакомились.

Я снял с себя все, переоделся. Действовал на автомате, ничего не соображая, даже не поняв поначалу, кто передо мной. Мне сказали, что все в порядке, можно подниматься со стула, - я поднялся, сообщили, что следует выйти из кафе, я так и сделал. Попав в объятия жены, тоже механически обнял ее, ничего не ощущая. Она понимала лучше меня, что именно мне сейчас необходимо, а потому отвела в туалет. Подошла врач, кажется, наша, без раздумий вколола мне что-то, что подействовало почти сразу, во всяком случае я так запомнил. И только тогда меня отпустило. Я обрел понимание мира, услышал звуки, понял голоса, увидел свет. Только тогда вцепился в жену, стал спрашивать ее о чем-то, вроде бы интересовался, как она сюда попала - с таким вот запозданием. Потом заплакал.

Конечно, на следующий день никуда не пошел, как и день, и неделю спустя. Все это время события проходили мимо меня, я обжирался таблетками, блокирующими самые тревожные воспоминания, заставлявшими их оставаться в глубинах сознания, медленно выбираясь на свет. И по прошествии трех недель - начальство выписало мне щедрой рукой месяц на восстановление - вернулся к работе. Понятно, не такой, как прежде - к рутине архивных дел, на первое время. А дальше как получится в моем состоянии.

Именно тогда я узнал, что группа, занимающаяся расследованием деятельности Детонатора, расформирована по причине смерти такового. Начальство окончательно убедилось, что он действовал в одиночку, и закрыло толстые тома, отправив их частью в архив, частью передав генпрокуратуре для окончательного погребения под спудом. А позднее выяснил, что снайпера, стрелявшего в Пятакова, так и не нашли. Больше того, не смогли выяснить даже точно, где находилась его лежка. Предполагалось, что на шестом этаже, оттуда очень удобный вид через фрамугу на ту часть кафе, где сидел убитый, но и только. Дом напротив забегаловки пустовал, а потому войти и выйти оттуда мог всякий, перебравшийся незамеченным через забор - что неведомый убийца и сделал, лишив нас возможности узнать хотя бы его лицо, не говоря уж о прочем. Дело неведомого убийцы бомбиста еще вяло продолжалось, но, по всей видимости, и оно в скором времени должно было сойти на тормозах в архив. Всем уж очень хотелось поскорее закрыть, запечатать всякие воспоминания о Пятакове, так и оставшимся тайной за семью печатями.

Неудивительно, что меня, со своей безумной гипотезой, слушать и слышать никто не хотел. В самом деле, кому будет интересна версия о том, что на самом деле перед нами разыграли спектакль, хорошо поставленный, славно отрежиссированный и замечательно сработавший, пусть и не совсем так, как изначально предполагалось, но даже успешнее. По моему суждению, основанному всего лишь на двух вещах, Пятаков остался жив, больше того, его вообще никогда не было в кафе. А эти две вещи: мобильный, который мой собеседник постоянно держал включенным и явно слушал не музыку, а, как и я, указания истинного хозяина положения. И отсутствие шрама на горле у убитого; я долго доставал патологоанатома, но вспомнить, имелся ли шрам в точности, он не мог, склонялся к мысли, что нет, иначе бы в глаза бросилось, но делал это не слишком уверенно. Тело Пятакова, распотрошенное и тщательно исследованное, уже погребли, когда я в очередной раз прочел особые приметы покойного, снова не нашел ни единого упоминания о шраме, возможно, его тщательно загримировали, но эта версия меня мало устраивала. Вряд ли для той, изначальной встречи, требовалась такая серьезная подготовка. А шрам, да, я его отчетливо разглядел на паспортном фото Пятакова, доставшемся нам во время обыска квартиры. Мои приятели тогда говорили, напрасно я обращаю внимание на него, вполне возможно, это дефект съемки, но я упорствовал, чем только доставал хороших знакомых и руководство. В итоге, слушала мои предположения только супруга, ей я и рассказывал все подробности неслучившегося дела. Множащиеся с каждым днем, с каждой неделей, они и сейчас не отпускают.

Я думаю, Пятаков устроил представление, не для нас, конечно, для того человека, который по неизвестным причинам не пришел на встречу. Ради него он и минировал стул, приглашал двойника, которого, конечно, никак не мог после всего этого оставить в живых. И неважно, что у лже-Пятакова нашли в рюкзаке пять пачек пластида с уже установленными детонаторами, устройства полностью готовые к работе. Мало ли для чего он передавал их двойнику. Сам же Пятаков занял позицию в одном из окон шестого этажа и изготовился. Скорее всего, целил он в так и не пришедшего, чем черт не шутит, возможно, опасался за свою жизнь. Возможно, боялся, что сделка сорвется. Нам этого не узнать. В любом случае, двойник, сидящий в кафе, постоянно поддерживал связь с оригиналом, тогда неудивительными кажутся многие вещи, происходившие с моим собеседником во время встречи. И особенно те, что он так легко и небрежно вскрыл во мне. Он тоже прислушивался и отнюдь не к музыке, как мечталось начальству и коллегам, особенно, Родионову, пытавшемуся забрать мобильник и едва не поплатившемуся за решимость. Детонатор попросту привел в действие механизм ликвидации, один из многих, которыми усеял свой путь к этой, отнюдь не финальной развязке.

Мне могут возразить, мол, никто не знает, умел ли Пятаков стрелять. Но мы ничего не знаем толком о Детонаторе, почему не предположить, что он не просто мастер взрывчатки, но и хороший стрелок. От кафе до дома напротив всего-то сотня метров, даже давно не практикующий снайпер может легко поразить неподвижную цель. А Пятаков весьма долго выбирал время, я это понял уже опосредованно, сообразив, зачем именно он загнал двойника в угол.

В тот день ему не повезло и повезло одновременно. Когда рандеву с заказчиком провалилось, неожиданно появился я, он никак не мог упустить счастливый случай покончить с собой и спокойно готовиться к новым заказам. В любом случае, когда я присел за столик, он приказал двойнику поговорить, возможно, предоставив тому право выбора вопросов и ответов. Отделу кое-что удалось нарыть на лже-Пятакова: немного, учитывая бандитское прошлое последнего. Имя и профессию жертвы, некто Нестеров Павел Фомич, медвежатник, тоже хороший подрывник, видимо, Пятаков взял себе в компаньоны на одно дельце спеца, который хорошо знает ту же работу. Десять лет назад вышел условно-досрочно за взлом сейфа направленным взрывом и с той поры как в воду канул. Вот теперь всплыл, оказалось, он действительно по молодости жил в указанном им самим районе, но очень недолго, выйти на след убитого помогли так и не сведенные татуировки на груди. Наши сразу решили, что последующие годы Нестеров попросту совершенствовал навыки, чтоб заняться наемнической работой. И не показалось странным, насколько разнился подход обоих к совершениям преступлений. Один аккуратист и педант, не выставляющий себя напоказ, другой, собственно, жертва, напротив, любящий поиграть в кошки-мышки с фортуной, и в итоге доигравшийся. Пятаков изначально не планировал оставлять того в живых, но Нестеров, очевидно, решил, что это правило к нему не относится. За что и поплатился.

А сам Детонатор... трудно сказать, где он теперь. Я просматриваю прессу, выискивая его следы, но пока без толку, хотя прошло уже много времени, и по идее, талант подрывника-наемника должен где-то да всплыть. Возможно, он покинул нашу страну, может, обосновался в Европе. Во Франции убили криминального авторитета похожим образом - подорвав его дом. В Германии взорвали машину с помощником депутата ландстага. На Мальте уничтожили машину с журналисткой, влезшей, как это им свойственно, глубоко не в свое дело. В Алжире произошел взрыв в кафе, убивший двоих и ранивший столько же, остальные посетители, сидевшие за соседними столиками, даже не пострадали. В Бразилии...

Нет, перечислять можно долго. Пятаков канул в неизвестности, он может находиться где угодно и заниматься чем угодно. Возможно, снова занялся стрельбой, почему нет, сменил квалификацию. Возможно, просто залег на несколько лет. А может, столь эффектным способом и вовсе решил отойти от дел. Все равновероятно. Мне остается только просматривать прессу, всматриваться в монитор в поисках ответа на вопрос, мучающий уже три года. Где он, что он? Пока я не нашел ответа. И не знаю, смогу ли найти.

Александр Ларинцев

Кто под скорлупой?

Трудно вообразить, каково быть человеком, у которого отсутствует половина мозга.

У Гретхен не получалось, хотя она прекрасно знала, как сильно меняется жизнь с удалением целого полушария - ей, нейробиологу, приходилось работать с пациентами, перенесшими столь редкую операцию.

Кто-то из ее подопечных разучился говорить и понимать речь, для кого-то все люди вокруг потеряли лица, а третьи очутились в плоском мире, лишенном глубины и перспективы.

Но теперь для таких людей все изменилось, а Гретхен так и не смогла с этим смириться. Новая терапия бросала вызов ее представлениям о медицинской этике. Да, за бешеным развитием нейроимплантов трудно уследить, но еще совсем недавно Комиссия по биоэтике внимательно следила за тем, что именно пихают в голову людям.

У ее новой пациентки - Сади Анвар - на месте правого полушария свернулось нечто похожее на гибрид медузы и морской звезды. Великий и ужасный цефалоид Волкова. Нейропротез.

Гретхен много раз посещала лаборатории, где выращивали цефалоиды. Внутри контейнеров, в розовом растворе, сплетались ленты синтетических нервных волокон. Ей приходилось убеждать себя, что перед ней извивались искусственные органы, а не полноценные живые существа. Свое название суррогатные мозги получили в честь горгоноцефалов, близких родственников морских звезд. Гретхен однажды поискала в Сети видео с ними: еще не до конца созревшие цефалоиды действительно напоминали этих странных животных, шевелящих жутковатыми отростками.

Со временем они съеживались и обзаводились складками, бороздами и извилинами. Как и полагалось нормальному мозгу.

В шведском научном центре "Когнитрон" Гретхен изучала побочные эффекты от нейроимплантов. Ее кабинет был забит статьями про синдромы, порожденные мозговыми чипами - как нелегальными, так и вполне лицензионными. Иногда люди бездумно вживляли себе в голову всякий мусор, а потом не могли осознать, что у их тела имеется целых две руки, а не одна.

Но даже ей, привыкшей ко многому, становилось дурно от мысли, что в голову людям помещали нечто настолько чужеродное, где оно начинало мыслить на пару с оставшейся половиной мозга.

Да, нужно признать: цефалоиды, несмотря на свой тошнотворный вид, прекрасно работали как мозговые протезы. Они быстро перенимали личность, знания и опыт от здорового полушария, заменяя недостающую половину; возвращали людям то, что у них забрала болезнь или дурацкий несчастный случай. К примеру, Сади пострадала от энцефалита Расмуссена. Болезнь иссушила ее правое полушарие, превратила его в сморщенное гнилое яблоко, которое врачам пришлось аккуратно отделить от мозолистого тела.

Так могла ли Гретхен спорить с тем, что пациентка чувствовала себя намного лучше благодаря вживлению цефалоида? Ведь теперь Сади могла полноценно жить, не боясь изнуряющих припадков. Она прекрасно проходила тесты на пространственное и логическое мышление. Если не считать выраженный савантизм - Сади зациклена на точных науках, - у девушки вообще не было никаких проблем. А у Гретхен не было на вооружении ни единого весомого довода против ненавистных ей цефалоидов.

До недавних пор.

Пару месяцев назад у Сади проявились странные симптомы, которые никогда до этого не наблюдались у других половинников - так в "Когнитроне" прозвали людей с цефалоидами. Гретхен вдруг получила в свои руки особый случай, и пока совершенно не знала, что с ним делать.

На первом приеме Сади пожаловалась на непрекращающееся чувство, будто позади нее кто-то стоит. Она боялась оглядываться и смотреть в зеркала. Ее мучили ночные кошмары, в которых нечто запрыгивало внутрь нее, получая контроль над телом и даже мыслями.

- Понимаете, мне кажется, что левая половина моего тела принадлежит не мне, - девушка чуть ли не рыдала. - Я вижу эту руку, эту ногу, и мне часто хочется оторвать их от туловища, потому что они... отвратительны. Словно ко мне пришили часть трупа, который вдруг ожил и пытается быть мной. И я чувствую, что мои движения... они вроде и мои, но будто задуманы кем-то другим. Трудно объяснить. Будто вы смотрите на отражение в зеркале и видите, что оно опережает вас на доли секунды. Это сводит с ума.

Апраксия. Потеря контроля над целенаправленными движениями. Но такие симптомы иногда проявляются и у обычных людей с поражениями мозга. Гретхен беспокоило другое.

- Я с детства терпеть не могла математику и физику и никогда не была интеллектуалкой, - говорила пациентка. - Благополучно забыла все, что нам преподавали в школе. Но сейчас у меня дома одни учебники по квантовой и ядерной физике, а в гараже стоит странная штуковина, которая разоряет меня счетами за электричество. Вся бумага в доме исписана уравнениями и формулами, даже салфетки. Но я не помню, как делаю все это. Сплошные провалы в памяти.

Вот оно.

Да, умственные способности половинников были высоки - почти что патологически. Превращались в форму синестезии, когда звуки имели свой цвет и запах, а в воздухе плавала аура дифференциальных уравнений. Их наблюдательность била рекорды, а способности просчитывать ходы позавидовали бы лучшие гроссмейстеры мира.

Отличие Сади от других половинников в том, что в какой-то момент она как бы разделилась на две половинки: обычную Сади и Сади-гения. Первая перестала сознавать все, что делала вторая, а вторая оставалась в тени, стараясь ни с кем не контактировать.

Возможно, пациентку просто глючило. Такое часто бывало с дефектными имплантами. Но Гретхен вспомнила сумасшедшие теории и слухи. Якобы нейропротезы и импланты способны подавлять своего носителя, получать единоличный контроль над телом и запирать истинных хозяев где-то в глубинах подсознания. Кто-то верил, что они вообще уничтожали человеческую душу.

В другой раз Гретхен просто рассмеялась бы в лицо тому, кто сказал нечто подобное. В душу она не верила, а теории заговора нарочно выстроены так, что их не опровергнуть. Но сейчас... Черт, кто знает, на что в действительности способны эти "горгоны"?

Амар Сингх, один из создателей синтетических мозгов и ее руководитель в "Когнитроне", сказал бы, что у Гретхен развилась фобия. Возможно, она и вправду раздувала из мухи слона. Ну не нравились ей цефалоиды, что тут поделать? Но ведь и жалобы Сади поддакивали ее опасениям:

- Я знаю, что в мою голову встроили что-то вроде биокомпьютера. Но я чувствую еще кое-что, что-то чужое. Оно то всплывает, то уходит в глубину. Оно будто вытесняет меня, а мои мысли... Они просто перестают быть моими. Перед глазами всплывают какие-то геометрические образы атомов, природных сил.... Не знаю, как это описать. Иногда я чувствую чужую злость, словно что-то недовольно тем, что я делаю. Поэтому я не прикасаюсь ни к бумажкам, ни к той штуке в гараже. Кто знает, что случится, если оно совсем разозлится?

И что сказать бедной девушке? Вы участвовали в экспериментальном "лечении", и одному богу известно, что с вами происходит?

Гретхен попыталась успокоить Сади:

- Понимаете, пересадка цефалоида, как и любое радикальное вмешательство, иногда вызывает побочные эффекты. В здоровом полушарии мог произойти микроинсульт, что нарушило связь с цефалоидом. Или сбой случился в самом цефалоиде.

- Если его еще не поздно удалить, то, пожалуйста, сделайте это, - с мольбой сказала Сади. - Я смогу прожить с параличом на половину тела, но не желаю каждый день чувствовать себя полутрупом. Это совсем не то, на что я рассчитывала. Это хуже припадков.

Гретхен с сочувствием посмотрела на пациентку. Ох, как она хотела ей помочь, вот только...

Удаление цефалоида, пусть даже одного единственного, не понравится инвесторам "Когнитрона". Сингху понадобятся особые основания, чтобы одобрить рискованную для его карьеры операцию. Но ученому следовало отдать должное: на свете были вещи, которые он ставил выше своих интересов - в этом смысле Гретхен повезло.

Нужно было поднапрячься и доказать, что цефалоид действительно может представлять угрозу для жизни Сади. Или хотя бы ее личности.

Гретхен заверила ее, что попробует помочь. Вдруг и вправду что-то получится?

За те дни, что прошли с первого визита Сади, Гретхен с головой ушла в работу. Выписала оборудование для обследования. Выкачала из архивов "Когнитрона" все сведения о цефалоидах и половинниках; прогнала их через программы-фильтры, отсеивающие бесполезную техническую документацию.

В своих поисках она наткнулась на черновую статью самого Виктора Волкова - создателя цефалоидов, который работал вместе с Сингхом незадолго до своей гибели в автокатастрофе. Она впервые видела эту статью с заголовком "Кто под скорлупой?", хотя читала все известные работы Волкова и Сингха. Документ нигде не упоминался, на него не вели перекрестные ссылки. И понятно почему: в нем излагались довольно сумасбродные и несвязные вещи - ученый просто записал поток мыслей. Возможно, Волков забыл удалить черновик из архива. Но Гретхен на всякий случай схоронила статью в личном хранилище файлов.

Ночь перед обследованием пациентки Гретхен провела в лаборатории за настройкой медицинского оборудования. Компанию ей составили томографические сканы, препараты срезов мозга и образцы цефалоидного гидрогеля, оставшиеся от вечернего практикума. Разленившиеся лаборанты явно думали, что смогут прибраться с утра. Но заслуженный выговор они получат как-нибудь в другой раз - ей было не до них.

В соседней комнате, примыкающей к лаборатории, расположилось громоздкое устройство, опутанное кабелями и воняющее озоном. Оно занимало почти все помещение, в центре которого стояло расслабляющее кресло. Транскраниальный сплиттер или, как его еще любят называть, "расщепитель мозгов".

Несмотря на жутковатый вид, он вполне безопасен - в руках умелого пользователя. Гретхен уговорила техников с приборного склада установить систему именно в этой комнате, а не в более оснащенной лаборатории, куда надо занимать очередь за месяц.

"Расщепитель мозгов" действительно расщеплял мозг, временно разрывая контакты между его участками. Электромагнитные импульсы проникали сквозь черепную коробку, наводя смуту в передаче сигналов между нервными клетками - там, где это нужно оператору. Удобный способ узнать, что делает конкретная зона мозга, если ее изолировать от всего остального. Пациент все это время находился в сознании и мог общаться с экспериментатором, даже не чувствуя, что его восприятие разбирали по кусочкам. Такими штуками уже не пользовались, ведь существовали более изящные способы проникнуть в мозг подопытного. Но для Гретхен, научившейся обращаться с этим музейным старьем еще в колледже, оно подходило идеально.

Она заранее настроила прибор на подавление мозолистого тела, через которое родное полушарие Сади и нейропротез обменивались информацией. Во время сеанса левая половина мозга должна остаться изолированной от внешнего мира - Гретхен собиралась побеседовать с цефалоидом напрямую.

Когда Сади пришла, нейробиолог заметила, что девушка была на вид тревожнее обычного. Но как только пациентка узнала, что ей предстоит, то решительно подписала все бумаги.

- Я согласна на все, - сказала Сади. - Даже если вы мне случайно отрежете полголовы, горевать не буду.

Гретхен надела ей шлем-капсулу, мягкие подкладки автоматически подстроились под размер черепа. На экране томографа отобразился мозг девушки: мерцающие сверхскопления нейронов, разделенные темными войдами. Темная масса цефалоида оккупировала половину черепа. Похожий на опухоль, он разместился над таламусом и средним мозгом, опутав их грибницей из миллионов синтетических нейронов.

Она активировала основную программу сплиттера. Сади осталась под властью иллюзии, что ничего не изменилось, хотя ее личность, и так трещавшая по швам, буквально распалась на две части.

- Как ваше самочувствие? - поинтересовалась Гретхен, отключив слух и зрение левого полушария. Она управляла сплиттером из лаборатории, а за пациенткой наблюдала через монитор. Шлем имел собственную оптическую систему, и Сади могла видеть Гретхен, будто та находилась прямо напротив нее. Нейробиолог вдруг осознала, что на нее сейчас смотрела не сама Сади, а исключительно "горгона". Они остались наедине друг с другом.

Ей вдруг стало не по себе.

- Я в порядке, - ответил цефалоид ртом Сади, задействовав собственные центры речи. - Правда, эта штука немного сдавливает лоб и затылок.

- Это нормально. Сади, можете ли вы вспомнить, о чем мы с вами говорили в прошлую нашу встречу?

Ей хотелось знать, знал цефалоид о проблемах своей носительницы или жил своей собственной параллельной жизнью. Гретхен старалась сохранить невозмутимый вид, хоть и ужасно нервничала. Половинники обладали почти мистическим свойством считывать эмоции.

- О последствиях пересадки, - неуверенно произнесла пациентка.

- А точнее?

Сади сделала долгую паузу. Она будто вглядывалась в Гретхен. Хотя нейробиолог и не видела лица девушки, но боролась с соблазном полностью вырубить ее зрительные нервы.

- Вас интересовало мое состояние после операции. Я рассказала.

- И что именно вы рассказали? Мне нужно знать, как хорошо вы помните нашу беседу, - осторожно настаивала Гретхен.

- Я говорила, что... наконец-то чувствую себя полноценным человеком и больше не боюсь подавиться собственным языком. И как хорошо, что припадков больше нет.

Цефалоид откровенно врал ей. Нагло, уверенно. Как Гретхен и полагала, он вообще не участвовал в беседе, дремал, пока Сади плакала от страха.

- Значит, у вас нет никаких жалоб? Нет чувства отчужденности половины тела? Голосов внутри головы? - уточнила Гретхен.

- А они должны быть? - Сади попыталась пожать плечами, но из-за шлема жест получился неуклюжим. - Нет, все просто отлично. Никаких галлюцинаций, голосов и прочих неудобств.

Цефалоид не имел доступа к памяти Сади, мыслил совершенно отдельно от нее. Превратился в паразита или, возможно, и был им изначально. Теперь он только мучил своего носителя. И Гретхен обрадовалась этому.

Сингх должен был одобрить операцию. Да, Сади вновь станет инвалидом, но это ее собственное решение.

- Хотя, сейчас я начинаю понимать, что у меня все-таки есть проблема, - вдруг сказала "горгона".

- Что вы имеете в виду? - насторожилась Гретхен.

- Признаюсь, я плохо помню отдельные... кхм... подробности нашего разговора, но, кажется, левое полушарие поведало вам душераздирающую историю, будто нечто захватывает меня изнутри. И теперь я сижу здесь, пока вы копаетесь в моей голове, пытаясь понять причину недуга. Попробую угадать, вы посчитали, что цефалоид всему виной, да? Но все не совсем так. Хотите знать мою точку зрения?

У Гретхен была возможность закончить сеанс, прервать запись, стереть последние фразы. Все, что было сказано до этого, достаточно. Но, черт возьми, как часто можно услышать, как с тобой пытается спорить нейропротез?