Помоги проекту - поделись книгой:
Бросая вызов правилам и шокирующе шутя, мадемуазель Дежарден, более известная под именем мадам де Вильдье, бесстыдным сонетом под названием «Наслаждение» вызвала скандал в салонах: «Сегодня, дорогой Тирсис, твой любовный пыл / Безнаказанно побеждает мою чистоту…» (1658). Ей двадцать шесть лет, она пишет пьесы для театра; ее добродетель не бескомпромиссна, и «дорогой Тирсис» — это господин де Вильдье, который пообещал на ней жениться и публично объявил об этом… но тем и ограничился. Тем не менее молодая женщина стала подписывать свои произведения «Катрин де Вильдье» и, похоже, смирилась с разрывом отношений: «Когда возникает желание сменить любовника или любовницу, / Об этом говорят в течение месяца, / Потом меняют / Без обвинений в ошибке или слабости». Слезы — это не для нее.
Мстить она начнет позже, в шутливом псевдоавтобиографическом романе, полном подлинных фактов и смачного сарказма. Роман называется «Мемуары Анриетты-Сильви де Мольер», шесть его частей были опубликованы в 1671–1674 годах. В предисловии автор пишет, что это не роман, а фрагменты мемуаров, а неверный любовник, оказавшийся несостоятельным в первую брачную ночь, очень похож на грустного господина де Вильдье. Героиня выворачивает наизнанку штампы из героических романов: любовники-мужчины в романе нерешительные, трусливые, тщеславные, неверные; они боятся рисковать и падают в обморок от волнения; зато женщины сохраняют хладнокровие; именно они выступают инициаторами расставания. Анриетта-Сильви — незаконнорожденный ребенок; двусмысленность, которая сквозит во всем повествовании, начинается с подозрения, брошенного на ее предполагаемых благодетелей, на сомнительную роль аббатисы монастыря, в котором она скрывается, на ее собственный характер, когда она переодевается в мужскую одежду и начинает себя вести как мужчина, и, шире, — на поведение влюбленных воздыхателей. Любовь — всего лишь комедия: так, например, в знаменитой сцене пародируется библия рыцарских романов «Амадис Галльский». Когда Анриетта-Сильви на охоте ранит своего приемного отца, господина де Мольера, который попытался лишить ее невинности, прибежавшая на звук выстрела супруга прижимает умирающего к груди, и непонятно, отчего он умер — от выстрела или от объятий мадам де Мольер, что это было — избыток любви или убийство. Этот эпизод вызывает в памяти героя романа «Амадис Галльский», обнаружившего лежащего на земле раненого рыцаря, стонущего от боли; на нем лежала женщина, которая «давила на него так сильно, что у него чуть не остановилось сердце».
Три новеллы из «Любовного беспорядка» (Désordre de l’amour), еще одного нашумевшего и не менее непочтительного произведения, добавляют перца к человеческой комедии, которая выходит из-под пера мадам де Вильдье. Любовь, лежащая в основе всех страстей, порождает лишь зависть, ссоры, недоразумения и разочарования. Мадам де Можирон, вдова, влюблена в Живри, но Живри ее больше не любит, потому что воспылал страстью к мадемуазель де Гиз. Трогательные жалобы мадам де Можирон оказываются неэффективными, и мадам де Вильдье иронизирует: «Мадам де Можирон поклялась Живри, что будет любить его до конца жизни, и честно сдержала свою угрозу». Все ценности извращены, любовь создает помехи, а верность смешна. Хуже, чем страдания от грубого разрыва отношений, только томность постепенно умирающей бедной женщины.
Пессимистический взгляд на человеческую природу, пропитанный янсенизмом, в ходе XVII века уничтожил притязание на возможность любви и счастья в тщеславном и амбициозном мире. Страсть приобретает расиновский акцент: благодаря сдержанности и чистоте своего языка Расин добивается того, что легкомысленный двор начинает верить в жестокость любви, порывающей с героизмом и благородными ценностями; хрупкие идиллии гибнут под натиском ненависти и ревности. Мужские желания не идут дальше наслаждения и обладания; страсть — это болезнь, в которой проявляется несостоятельность мужчины. Желание не сопротивляется обладанию, и удовлетворенные чувства могут трансформироваться в отвращение. «Наслаждение убило любовь», — без обиняков заявляет один из персонажей нравоучительного романа Робера Шаля «Знаменитые француженки». Аскеза и воздержание — не лучше, они выявляют хитросплетения собственного ненавистного самолюбия и гордости. «Человеческая жизнь — не что иное, как вечная иллюзия», — заявляет Паскаль, и настоятельная потребность новизны — составная часть человеческой природы.
Отметим занятное, но значимое совпадение нарастающей недооценки трагического элемента в любви. Две романистки с разницей в несколько лет в своих романах касаются одной и той же темы: мадам де Вильдье в романе «Любовный беспорядок» (1675) и мадам де Лафайет — в «Принцессе Клевской» (1678). Мадам де Вильдье описывает деликатность чувств: маркиз де Терм женился на добродетельной девушке, «которую не видел до помолвки», но, несмотря на все его усилия сделать ее счастливой, молодая жена начинает чахнуть; озабоченный маркиз спрашивает, в чем причина ее грусти; она без смущения признается, что любит племянника маркиза и что ей не удается забыть его. Супруги начинают состязаться в верности и великодушии, но в конце концов муж элегантно освобождает дорогу племяннику, погибая на войне; однако интриги, клевета, давление извне мешают молодой вдове выйти замуж за любимого. Несколькими годами позже мадам де Лафайет использует тот же сюжет: принцесса Клевская признается супругу в том, что любит герцога Немура, который за ней ухаживает; став свободной после смерти мужа, она тем не менее отказывается от своей страсти и уходит в монастырь. Несмотря на то что истории заканчиваются схожим образом, причины разрыва отношений различны: в романе мадам де Вильдье препятствия создает общество; у мадам де Лафайет они возникают из внутреннего сопротивления, связанного не столько с добродетелью, сколько со страхом любви.
Рамка галантного романа для мадам де Лафайет — повод разобраться в том, «что движет сердцем». Героиня догадывается, что однажды Немур будет считать ее одним из своих «трофеев» и что любовник проявляет пыл только потому, что она его выпроваживает: «Полагаю, что ваше постоянство вызвано количеством препятствий», — бросает она ему в лицо. Рассудок заставляет ее бояться бед, причиняемых ревностью и привычкой: «У вас было много любовниц, будут и еще; вы потеряли бы ко мне интерес, и я стала бы видеть вас с другими дамами таким, каким вы поначалу были со мной». Она горда, поэтому ускользает от Немура и приносит себя в жертву «призрачному долгу»; монастырь, куда она удалилась, защитит ее одновременно от оскорбления и от страданий.
Под видом взаимности любовь всегда стремится к доминированию над партнером, и мадам де Лафайет это прекрасно понимает. Немур, который тайно следит за принцессой Клевской, с удовольствием замечает на ее лице смятение, вызванное страстью. Еще более лукавую радость романистка описывает в книге «Заида», когда герой романа Альфонс обнаруживает «замешательство и волнение», возникшие под влиянием страсти в сердце Белазир, пораженной тем, что она «больше не владеет собой». За благопристойными словами скрывается жестокость. Мадам де Лафайет под влиянием янсенизма не доверяет человеческой природе, возможно, как предполагает Франсуа Жюльен в работе «Об интимности» (De l’intime, 2013), «потому что сама она не верит, что страсть может во что-то перерасти». Страсти она предпочитает покой и самоуважение, эти утонченные формы самолюбия. Так было в ее жизни: никаких разводов, никаких споров между супругами, никакой любовной драмы; в ее доме господствовал разум.
Человеческое сердце — это поле битвы. У женщин душевная сила и постоянство чувств эквивалентны мужскому делу чести, а отречение возлюбленного и отчаяние воспламеняют страсть. О революции, произошедшей в сфере чувств, свидетельствует короткий рассказ, написанный в форме подлинных писем. Опубликованные в 1669 году анонимные «Португальские письма» имели большой успех; между 1669 и 1675 годами их переиздавали раз двадцать, их читали в Голландии и в 1667 году перевели на английский. Читателей потрясла история Марианы, соблазненной и покинутой монахини. Сегодня большинство литературных критиков склоняется к мысли, что речь идет о литературной мистификации, что автор «Писем» — Габриэль-Жозеф Гийераг, дворянин, боявшийся навредить карьере, издав текст под своим именем. Очевидно, что это произведение создано в придворных кругах, но оно полно драматизма и своей новизной произвело на публику огромное впечатление.
Оценивая силу этих пяти португальских писем, французский историк литературы Раймон Лебег пишет, что современники Гийерага не были высокого мнения о композиции произведения, но с огромным сочувствием отнеслись к страданиям Марианы: любовник, французский офицер на службе в Португалии, безжалостно покидает любовницу после нескольких месяцев любовной связи; вернувшись во Францию, он забывает все свои обещания. Преданная, одинокая, брошенная на произвол судьбы, Мариана потеряла все — любовь, веру, здоровье; она теряет даже собственное достоинство, обращаясь к любовнику с мольбами, на которые он не отвечает. Она принесла в жертву свою жизнь, и это ее оправдывает: «Я должна потерять жизнь ради вас, потому что я не могу сохранить ее для вас…» «Я предпочитаю страдать, но не забывать вас». Мариана знает, что он недостоин ее, что история их любви в общем-то банальна, и то, что она это сознает, придает всему трагизма: «Я поняла, что вы мне менее дороги, чем моя страсть к вам». Это любовь абсолютная, нарциссическая любовь-гордыня, в которой личность возлюбленного не имеет значения, в которой нет прощального письма, ставящего точку в этих отношениях. Опустошенная Мариана остается наедине со своим смертельным отчаянием. Любовь — это всего лишь иллюзия, реальны только муки расставания.
Мы видим, что отныне конфликт существует не между любовью и честью, не между любовью и достоинством, но между любовью и счастьем. Если иррациональный характер страсти делает ее безответственной и неумолимо ведет к разрыву, то любовь все же может стать счастливой, но только если будет построена по законам дружбы. Появляется новое видение брака: он теперь освещен «любовью к ближнему», конфликты не ведут к изменам и расставанию, но разрешаются на основе взаимных обязательств: люди еще не женятся по любви, но женятся, чтобы любить друг друга. Со времен святого Франциска Сальского[26] идеал супружеской привязанности взращивается в проповедях священников и пасторов. Браки по принуждению запрещены; ночь любви помогает забыть ссоры — разногласия «заканчиваются удовольствием и удваивают нежность» (Жак Шоссе, «Трактат об идеальном браке и о способах быть счастливым», 1685). Новое время создает новые пары — честные, набожные, буржуазные, умиротворенные, в ожидании воздаяния на небесах верящие в возможность счастья на земле. Не любовь земная, не любовь небесная, а нежность, соблюдение приличий и уважение становятся ключом к супружескому согласию, способным предотвратить расставание.
ГЕРЦОГ ДЕ ЛАРОШФУКО И ГЕРЦОГИНЯ ДЕ ЛОНГВИЛЬ
ЛЮБОВНАЯ ОБИДА
Иные люди только потому и влюбляются, что они наслышаны о любви[27].
Что же до Ларошфуко, он как ребенок возвращался в Вертей, где с таким удовольствием охотился; я не говорю «где он был влюблен», потому что не думаю, что он когда-либо был, что называется, влюблен.
Кто кого покинул? Была ли их связь искренней? Сфера чувств хранит в себе много тайн и так запутанна, что подчас невозможно определить меру любви и обиды.
Франсуа де Марсийак, герцог де Ларошфуко, и Анна Женевьева де Лонгвиль много значат друг для друга, они оба галантны и честолюбивы. Оба полагают, что происхождение обязывает их прожить страстную жизнь. Их юность заканчивается, когда начинается смутное время регентства Анны Австрийской: тогда не существовало никаких препятствий и возможны были любые приключения. Свидетелей их связи, а позже расставания предостаточно, и в зависимости от выбранной стороны конфликта они либо курят фимиам, либо злословят. Сам Ларошфуко, остро реагирующий на чужое самолюбие, к своему поведению относится снисходительно и в «Мемуарах» приглушает описание своих сердечных дел. «Ему стоило взглянуть на себя со стороны», — пишет о нем кардинал де Рец. Что же до Анны Женевьевы, после долгих перипетий и разочарований ставшей набожной, она смиренно признавала свои слабости и желание привлекать к себе внимание: «Внимания и уважения мужчин я добивалась праведной внешностью», — писала она на склоне лет своей любимой подруге мадам де Сабле.
Эти откровения не многое сообщают о реальных чувствах. Модный жанр литературного портрета очень изощрен, но остается галантной практикой. Что же касается «Мемуаров», созданных значительно позже описываемых событий, то автор к ним возвращается, подправляет и местами сглаживает. За изяществом, вышедшим из дворца Рамбуйе и других салонов, скрываются презрение и ненависть. Герои Фронды читают «Астрею» Оноре д’Юрфе и мечтают о славе. Прикрываясь благородными принципами, они пользуются слабостью регентства для защиты своих феодальных интересов от королевской власти, решительно настроенной править от имени всех. Жестокость и неповиновение, обузданные Ришелье, возрождаются в период между 1647 и 1652 годами, в непонятной смеси интриг и экзальтации, доспехов и скрипок, в эпоху, когда женщины, прекрасные жеманницы и надменные амазонки, желали, чтобы ими любовались. Деятели Фронды с удвоенным рвением борются за дело чести, дерутся на дуэлях, соперничают друг с другом, облачившись в одежды галантности.
Франсуа де Марсийак, сын герцога де Ларошфуко, родился в 1613 году. Его семья, одна из самых высокородных во Франции, владеет обширными территориями в Пуату и Ангумуа. Отец женил сына, когда тому было пятнадцать лет, на девице Андре де Вивон, с которой у них будет семеро детей. Совсем юным он отправляется в армию: война — удел отпрысков благородных семейств. Он горд, самолюбив, очень храбр. Его застенчивость нравится женщинам; он вступает в отношения с мадемуазель де Отфор, одной из камеристок королевы, в которую платонически влюблен король Людовик XIII. Беды несчастной Анны Австрийской, заподозренной в тайных связях с Испанией, трогают его благородное сердце, но преданность королеве обернулась для него враждебностью Людовика XIII и недоверием кардинала Ришелье.
В 1635 году Ларошфуко добровольцем отправляется сражаться с испанцами во Фландрию; по возвращении он получает приказ отправиться к себе в имение. Похоже, он впал в немилость. Он мечтает о подвигах; тут как раз королева и мадемуазель де Отфор просят его похитить их, чтобы им обеим избежать мести Ришелье; план безрассудный и очень опасный, а молодому человеку свойственна скорее лихость, чем благоразумие. Похищение не состоится; верный рыцарь двадцати четырех лет от роду ограничится устройством побега в Испанию герцогини де Шеврез, подруги королевы. Однако дело было быстро раскрыто; виновный после недельного пребывания в Бастилии отправлен в свое родное Пуату. Став против воли сельским дворянином, Франсуа в нетерпении два года ждет момента, когда в 1639 году сможет отправиться в армию. В 1642 году умирает Ришелье, в 1643‐м — король; Ларошфуко наконец свободен. Он верит, что близок час, когда слуги королевы будут вознаграждены. Как и все молодые аристократы того времени, он тщеславен и самолюбив и мечтает о величии.
Марсийак возлагает большие надежды на регентство. Ему дают кое-какие почетные поручения; Анна Австрийская не скупится на обещания, и у нее приятные манеры. В действительности же он получает мизерную благосклонность — разрешение купить пост губернатора Пуату. Прочие феодалы, которые возвращаются из ссылки или из тюрьмы, так же впустую, как и он, ждут компенсации за преданность королеве; в конце концов, разочарованные, вознагражденные лишь лестью, они начинают интриговать против Мазарини, ставшего главой Регентского совета, и критиковать все действия правительства; за важность их называют Высокомерными. Марсийак одобряет их действия, но не вступает в их ряды. Два года, проведенные при дворе, с 1644‐го по 1646‐й, не приносят ему ни должностей, ни военных чинов, ни удовольствий, и он вынужден признать, что живет «очень скучно» среди ничуть не умиротворенных посредственностей.
Назревает Фронда, а монархические институции еще недостаточно сильны, чтобы сдерживать мятежный дух. Двор разделяется на сторонников герцогов Вандомских и принцев Конде. Марсийак, поначалу лояльный к королеве, восстает. Он вбил себе в голову, что ему нужны те же привилегии, какие есть у представителей других знатных домов — принцев крови, пэров королевства и крупных феодалов: требует права табурета для своей жены, принцессы де Марсийак, и разрешения въезжать во двор Лувра в карете! Это серьезная заявка: этикет призван подчеркивать иерархию среди аристократов, и право табурета жестко регламентируется. Конечно, в 1622 году представителям дома Ларошфуко было пожаловано герцогство-пэрство, но Марсийаку хотелось получить королевскую грамоту герцога как можно скорее, не дожидаясь смерти отца. Почести Лувра уже были пожалованы Роганам, Ла Тремулям и Бульонам, так почему же не ему? Сен-Симон во всех этих проявлениях уязвленных чувств видел то, что Ларошфуко «не смог спокойно отнестись к тому, что господам Бульонским был пожалован ранг принцев. Он полагал, что дом Ларошфуко не хуже, и был прав».
У Мазарини, главы Регентского совета, существует целый штат шпионов-информаторов; он знает о симпатиях молодого человека к заговору Высокомерных, но не видит в нем опасности и не отвечает на его требования. Марсийак со своей стороны не скрывает разочарования; от злобы он переходит к враждебности, несколькими месяцами позже решительно примыкает к лагерю фрондеров и бросается в объятия герцогини де Лонгвиль; он пишет об этом предельно ясно в «Мемуарах»: «Вынужденная праздность и такое множество неприятностей в конце концов породили во мне мысли иного рода и заставили искать опасных путей для того, чтобы выказать королеве и кардиналу свою досаду. Красота госпожи де Лонгвиль, ее ум, исходившее от нее обаяние влекли к ней всякого, кто мог надеяться, что она соблаговолит терпеть его подле себя»[29]. Включаясь во Фронду, Марсийак как следует оценил ситуацию: он хочет войти в клан могущественных Конде, чтобы получить вожделенное право табурета.
Анна Женевьева, герцогиня де Лонгвиль, — дочь Генриха де Бурбона-Конде, первого принца крови, и Шарлотты до Монморанси. Все современники отмечают ее необыкновенную красоту: длинные золотистые волосы, бирюзовые глаза, нежный цвет лица и очаровательную улыбку; оспа, которую она перенесла в год замужества, не нанесла урона ее блеску. Одни называли ее ангелом, другие — дьяволицей. Мадам де Мотвиль, компаньонка королевы, признает, что ее «невозможно не любить». В 1642 году, в возрасте двадцати трех лет, она выходит замуж за Генриха Орлеанского, герцога де Лонгвиля, который старше ее на двадцать четыре года; он овдовел в 1637 году, у него была дочь-подросток по имени Мария; его семья, именитые потомки узаконенных принцев, в иерархии идет следом за принцами крови, которым они должны уступать дорогу; молодая герцогиня озабочена тем, чтобы получить специальную грамоту короля, позволяющую ей после замужества сохранить за собой титул принцессы крови. У Анны Женевьевы два брата: Людовик Энгиенский, герой Рокруа (1643), который после смерти отца в 1646 году станет принцем Конде, и хрупкий Арман, принц де Конти, которому предстояло стать священником. Оба брата ее нежно любят, а младший так просто обожает — злые языки поговаривают, что отношения брата и сестры кажутся подозрительными.
За воспитанием Анны Женевьевы тщательно следят. Принцесса Конде, ее мать, обучает дочь правилам светского общества. К тому же она благотворительница монастыря кармелиток в предместье Сен-Жак, где у нее есть частные апартаменты и куда она часто наведывается. Анна Женевьева сопровождает мать; в это смутное время монастырь кажется убежищем для нежного тринадцатилетнего сердца. Уход в монастырь нередко представляется придворным дамам и девицам интересным: кузина юного Людовика XIV, мадемуазель де Монпансье[30], которая была на несколько лет моложе Анны Женевьевы, в течение недели полагала, что монастырь кармелиток — это ее призвание, и так хотела уйти от света, что потеряла сон. Анна Женевьева присутствует на церковных службах, иногда подолгу остается в монастыре и ведет доверительные беседы с монахинями; она нуждается в чем-то возвышенном, она набожна и в то же время опасно горда.
В пятнадцать лет характер еще не закален. 18 февраля 1635 года девушка приглашена в Лувр участвовать в придворном балете, в котором должна появиться королева в окружении герцогинь. Девушка встревоженна, она предпочла бы обойтись без этой чести и остаться в монастыре, однако госпожа принцесса повелевает дочери согласиться. Кармелитки велели ей быть настороже; под бальный наряд ей пришлось надеть нечто вроде жесткой шершавой власяницы. Но позвольте, она очаровательна в своем парадном платье, и как можно отказаться от того, чтобы блистать, как можно строить из себя буку, когда перед вами склоняются такие изысканные персоны?
Мадемуазель де Бурбон выходит в свет против воли, но быстро приживается там. Отныне она появляется при дворе, в Фонтенбло, в Шантийи, в салонах, во дворце Рамбуйе, где оттачивается ее ум и литературный вкус: там она встречает мадам де Сабле, и они становятся подругами на всю жизнь. В доме маркизы де Рамбуйе все дышит изяществом и галантностью; в ее салоне читают романы и обсуждают отношения между полами. Анна Женевьева не может не замечать восторга, который вызывает у своих обожателей, она учится кокетству и остроумию и позволяет любить себя. Она замечает и то, что ее муж, герцог де Лонгвиль, и после свадьбы продолжает ухаживать за красавицей герцогиней де Монбазон, несмотря на протесты со стороны госпожи принцессы, своей тещи. Но любовь не является составной частью брака, хороший вкус, элегантность противопоставляются домашней жизни. Она — принцесса крови и знает это; она отдает себе отчет в своей красоте и купается в лучах славы брата, будущего принца Конде; она оказывается в центре светской жизни.
Это изысканное и изящное общество, однако, беспощадно; не прекращаются ревность, злословие. Мадам де Лонгвиль слишком хороша, чтобы вокруг нее не плелись интриги. В аристократических кругах царят свободные нравы; Анне Женевьеве приписывают любовников; по правде говоря, многие из ее воздыхателей в первую очередь стремятся приблизиться к «всемогущему Конде» и всему этому высокопоставленному семейству. Малейшая интрижка, случайный вздох могут привести к дуэли. Так, много шума наделал подробный рассказ мадемуазель де Монпансье: заболевшая и остававшаяся у себя в спальне мадам де Монбазон обнаружила на полу два любовных письма, «речь шла о мадам де Лонгвиль и Морисе де Колиньи». Она, издеваясь, изложила компрометирующее содержание писем нескольким друзьям. Узнав об оскорблении, нанесенном ее дочери и всему дому Конде, госпожа принцесса потребовала сатисфакции; королева настояла, чтобы виновница извинилась, но мадам де Монбазон, принадлежавшая к «заговору Высокомерных», заартачилась. Что же, альковная драма? Вмешался принц де Марсийак и попытался убедить мадам де Монбазон, что в ее интересах показать себя готовой к примирению, пока дело не получило огласку. Изучение почерка выявило подделку; речь шла о мадам де Фукроль и об одном «добропорядочном господине» (маркизе де Молеврие). Марсийак, которому были переданы письма, сжег их в присутствии королевы. Можно было бы на этом и остановиться, потому что господин де Лонгвиль хочет пощадить герцогиню де Монбазон и только что родившая Анна Женевьева тоже не настаивает. Уязвленную госпожу принцессу это не устраивает, и по ее настоянию королева запрещает мадам де Монбазон когда-либо попадаться принцессе на глаза. Следствием этой истории стал роспуск в сентябре 1643 года партии Высокомерных; ее глава, герцог де Бофор, препровожден в Венсенский замок. Марсийак сделал правильный выбор.
В 1645 году Анна Женевьева была беременна и отказалась ехать в Мюнстер, куда ее звал супруг, назначенный послом; однако в следующем году, несмотря на сожаление, испытываемое в связи с необходимостью покинуть рафинированное общество дворца Рамбуйе, ехать все же пришлось — нетерпеливый муж потребовал ее присутствия рядом с собой. Ссылка длилась всего несколько месяцев; в марте 1647 года она снова была беременна, и муж отпустил ее. Она погружается в парижские удовольствия, где поклонники с нетерпением ее ждали. Праздники следуют один за другим. Дом Конде в чести: принц Конде — победитель в битве при Лансе в августе 1648 года. Анна Женевьева сверкает, как звезда.
По всей вероятности, связь Марсийака и Анны Женевьевы начинается в 1646 году. Марсийак, которого королева по-прежнему «задвигала», не остается равнодушным к красоте молодой женщины и знает при этом, сколь важное место она занимает в семье. Достаточно ли этого, чтобы вызвать большую любовь? «Мемуары» Ларошфуко составлены значительно позже, в конце 1653 года, когда он удалился в Вертей. Он начал писать свой рассказ, зная его мучительный конец; его откровения достаточно скудны, а тон холоден и вежлив: гордость, осторожность, целомудрие вуалируют эмоции. Однако напрасно он так тщательно скрывает прелюдии к роману, по-видимому, он действительно очарован молодой герцогиней, которой все восторгаются и которая еще не стала отважным пассионарием, каким будет в дальнейшем.
Марсийак Ларошфуко занял место в рядах воздыхателей, пытавшихся понравиться сестре Великого Конде. Среди них предприимчивый граф де Миоссанс, сеньор Понса. Упорный Миоссанс не производит впечатление человека, которому платят взаимностью, но похваляется тем, что близок к цели: «Он старался показать, будто у него есть надежды, которых не было». Удобный случай для Марсийака испытать судьбу: «Я, наконец, возымел основание думать, что использовать дружеское доверие г-жи де Лонгвиль мне удастся гораздо лучше, нежели Миоссансу». Выражение «извлечь пользу» — не показатель безумной любви! Это тщательно обдуманные и бесстрастные слова. Миоссанс признает, что у соперника больше надежд на успех, и уступает ему дорогу. Марсийаку это на руку: «Признаюсь, что, желая ее добиться, я умышленно восстановил его против г-жи де Лонгвиль, хотя и не сказал ему ничего несогласного с правдой. Он предоставил мне действовать по своему усмотрению, но раскаялся в этом, когда увидел, к чему повело мое сближение с герцогиней». Сцена напоминает сделку двух благородных бакалейщиков — она описана много лет спустя. За несколько месяцев 1646 года претендент добился доверия герцогини и может этим хвастаться.
Лихорадка Фронды, дух приключения, внушаемый характер мадам де Лонгвиль, преклонный возраст и раздражительность ее мужа, тонкий шарм Марсийака — все это привело к тому, что молодая женщина влюбилась. Любовь, которую она испытывает, — не игра: ей пришлось отдалиться от обожаемого брата и пожертвовать интересами семьи, но эта любовь развивает ее воображение и стимулирует гордость. Наблюдательная мадам де Мотвиль полагает, что Анна Женевьева слишком «ленива» или слишком привыкла к похвалам, чтобы стараться понравиться, но «яд страстей проник в ее сердце, и внутреннее спокойствие сначала сменилось приятными увеселениями, в дальнейшем превратившимися в досадные и бурные треволнения». Яд сделал свое дело.
Что же до Ларошфуко, он постепенно перешел на сторону Фронды — из материальных соображений и соображений престижа; горечь, которую он испытал, узнав, что его супруга не фигурирует в новом распределении табуретов, и необходимость приблизиться к славному Конде лишили его благоразумия; он хочет жить страстно; несмотря на отца, на семью, почти не имея денег, он спешит в Париж, к мадам де Лонгвиль, которая вместе с заговорщиками составляет план мятежа. Самолюбие и тщеславие начинают казаться любовью: Анна Женевьева и не подозревает, что так самолюбива, а любовь Ларошфуко более искренна, чем он полагает. Мадам де Мотвиль тщательно проанализировала причины их союза и пришла к выводу, что они друг друга стоят: Марсийак внушает Анне Женевьеве свое «желание управлять принцами, ее братьями», потому что она «достойна большего». В ответ Марсийак, большой специалист в галантных делах, громко выражает свое уважение и восхищение герцогиней, под портретом которой он написал следующее двустишие: «Чтобы быть достойным ее сердца, чтобы нравиться ее прекрасным глазам, / Я объявляю войну королю и объявил бы ее богам». Но он также отдает себе отчет в зеркальных придворных играх: «Она отнюдь не повелевала своими обожателями, но их чувства так кружили ей голову, что она не узнавала своих собственных чувств». Любовь, по крайней мере в фазе начала, — это социальная игра.
В 1648 году разразился экономический и финансовый кризис, до поры до времени латентный, и поставил королевство на грань гражданской войны. Этот кризис значительно возвысил роль герцогини де Лонгвиль в конфликте, длившемся около пяти лет. Буржуазные элиты восстали против налогового гнета, вызванного десятилетиями войн; народ ополчился на голод, последовавший за неурожаями; крупные феодалы защищают свои частные интересы и, в надежде на восстановление прежнего политического порядка, начинают действовать сообща. Фронда на чем свет стоит ругает кардинала Мазарини, пришедшего на смену Ришелье, и объединяется в борьбе против него.
Мятеж начался с парижского парламента; старейший и неподкупный советник по фамилии Бруссель в августе 1648 года был арестован по приказу королевы за несогласие с новыми налогами; Париж восстает и строит баррикады; Мазарини вынужден уступить и освободить узника; после своего триумфального возвращения Бруссель побуждает парламент обратиться к королеве с требованием отправить Мазарини, нарушителя общественного спокойствия, в отставку. Кардинал, уверенный в своих сторонниках, отвечает жестко: он подавит парижскую Фронду, лишив их съестных припасов: город будет осажден королевской армией, укомплектованной немецкими наемниками, возглавит армию верный короне принц Конде. Вооруженных мятежников возглавили Конти, Лонгвиль, Бофор, д’Эльбеф, герцог Бульонский. Вот в такой обстановке развиваются отношения пары Ларошфуко — Лонгвиль: не столько в уютных салонах, сколько под звон сабель.
Томность — составная часть очарования Анны Женевьевы. Привыкшая к нравам, царящим во дворце Рамбуйе, к обожанию близких, она естественным образом становится героиней заговора, готовящегося коадъютором Гонди, будущим кардиналом де Рецем, против Мазарини. План подготовки нападения составляется в Нуази, в деревенском доме дяди Гонди. Анна Женевьева на седьмом месяце беременности, и она приехала в Нуази, по официальной версии, на воды в сопровождении Конти, очень гордящегося своей новой ролью военачальника. К ним должен присоединиться герцог де Лонгвиль. Известно ли ему о романе своей жены и задается ли он вопросом о том, чьего ребенка она носит — ребенка Марсийака, о чем известно всему свету? Во всяком случае, вида он не подает.
Попытки примирить двор и парламент провалились, и напряжение нарастает с каждым днем. В ночь с 5 на 6 января 1649 года регентша, маленький Людовик XIV и весь двор тайком покидают Пале-Рояль и скрываются в аббатстве Сен-Жермен. Конти и Лонгвиль должны следовать за ними, чтобы не вызвать подозрений. Марсийак же, находящийся в ту пору в Пуату, где подавлял мятеж, также прибывает в Сен-Жермен с секретной миссией: он должен привезти в Париж Конти и Лонгвиля, а также лошадей для участников Фронды.
Что касается Анны Женевьевы, то она не уезжает из столицы под предлогом беременности. В сопровождении герцогини Бульонской она отправляется в ратушу, которую превращает в свою штаб-квартиру, чтобы продемонстрировать верность фрондерам. Ее встречают овациями. Ее красота, беременность, ее отвага волнуют парижан. Коадъютор Гонди также остается в Париже и присоединяется к Фронде. Складывается странная коалиция: «Все смешалось — голубые перевязи, дамы, салонные скрипки, — рассказывает Рец, — о таком зрелище можно прочитать разве что в романе»; герцогиня де Лонгвиль стала героиней романа Оноре д’Юрфе «Астрея», вокруг которой собираются участники Фронды. В ночь с 28 на 29 января 1649 года она родила мальчика, получившего титул графа де Сен-Поль, по имени одного из графств дома Лонгвилей.
Армия Конде наводит ужас на парижан; во время одного из многочисленных столкновений Ларошфуко получил огнестрельное ранение. Народные волнения в конце концов стали беспокоить парламентариев, и весной они поспешили заключить Рюэйский мир, что позволило им рассчитывать на амнистию. 18 августа 1649 года Конде триумфально возвращает в Париж маленького короля после восьми месяцев отсутствия: это добавило победителю битвы при Рокруа еще немного славы. Народный гнев и парламентская Фронда мало-помалу стихают. Но Фронда принцев, гораздо более серьезное явление, только начинается.
Следующие три года, когда фактически начинается гражданская война, отмечены резкими поворотами событий, предательствами и изменами. Конде требует денег и высоких постов для себя и своих друзей; его спесь и заносчивость вызывают ненависть: недовольный правлением Мазарини, он покидает партию двора и переходит на сторону брата и сестры. Мазарини не медлит с местью: он переманивает на свою сторону Гонди, пообещав ему кардинальскую шапку. 18 января 1650 года Конде, Конти и Лонгвиль были вызваны в Пале-Рояль и неожиданно арестованы. Все это очень напоминает государственный переворот и подливает масла в огонь; вслед за принцами в дело вступает мелкое дворянство, а также судейские и чиновники, желающие воспользоваться слабостью власти.
Узнав новость об аресте братьев и мужа, Анна Женевьева скрывается бегством вместе с Марсийаком; они скачут верхом до Руана и там расстаются. Ларошфуко, отец которого только что скончался, предпринимает попытку поднять жителей Пуату и объединяется с воюющим в Лимузене герцогом Бульонским; Анна Женевьева направляется в Нормандию, надеясь вдохновить ее жителей на восстание.
Герцогиня де Лонгвиль прониклась духом приключений. Ее мало заботит обоснованность собственного выбора: влюбленная в Марсийака, она поддерживает его устремления и естественным образом присоединяется к делу принцев. Ее преследуют королевские войска; ни Руан, ни Гавр из осторожности не открывают перед ней ворота. После того как ей не удалось подняться на борт корабля в Пурвиле, она вынуждена покинуть Дьеп под покровом ночи и верхом на лошади добираться до Голландии, где ее принял принц Оранский; оттуда она прибыла в Стене, приграничный город и крепость в Арденнах, занятый Тюренном. Толпа восхищается ее мужеством. Красота герцогини де Лонгвиль сопоставима с ее бесстрашием, и новая энергия делает ее неотразимой: она заражает духом бунтарства Тюренна, и он собирает разрозненные полки. Так как средств недостаточно, при посредничестве эрцгерцога Леопольда Вильгельма она призывает на помощь Испанию. Осознает ли она опасность этого жеста для целостности королевства? С точки зрения крупных феодалов, для чести не существует такого критерия, как патриотизм, она выражается в верности потомству и «дому»: для нее между уничтожением иностранного кардинала и освобождением двух братьев и мужа, принцев крови, выбор очевиден.
Итак, договор Стене подписан. Славой и властью, завоеванными Анной Женевьевой за несколько месяцев, она нисколько не обязана двум своим братьям, гниющим в тюрьме. Все взоры Франции и Европы обращены на нее, знаменосца принцев. Она продает свои драгоценности, чтобы финансировать восстание, берет на себя роль, которую уготовила ей судьба: вместе с Тюренном, герцогами Бульонским и Ларошфуко Анна Женевьева объявлена «преступницей, виновной в оскорблении величества» за измену в пользу врага. Провинции восстают. Весной 1650 года в Гиени создается сильная партия сторонников Конде; герцоги Ларошфуко и Бульонский в ожидании военной помощи испанцев собирают войско из «солдат удачи». Сильная жара заставляет двор переезжать с места на место, и королевские войска двигаются на юго-запад для осады Бордо. Город сопротивляется, но такая ситуация не может длиться долго: население устало, к тому же близится сбор винограда. В сентябре Мазарини ведет компромиссные мирные переговоры, объявляет всеобщую амнистию, но освобождать принцев отказывается; королева с сыном может нанести мирный официальный визит в Бордо в конце сентября. Из соображений безопасности принцы переведены из Венсенского замка в цитадель Гавра. Ларошфуко прекращает сопротивление и удаляется в свою вотчину.
Анна Женевьева в ссылке в Стене, Ларошфуко — в своем замке Вертей, наполовину разрушенном королевскими войсками. Тем не менее влюбленным удается писать друг другу шифрованные письма, в которых они обмениваются словами любви и клятвами верности. По воспоминаниям государственного советника Лене, доверенного лица принца Конде, Ларошфуко, узнав о разорении своих земель, выразил лишь радость по поводу того, что может принести еще одну жертву герцогине де Лонгвиль! На что получил очаровательный ответ: «Клянусь вам, что эти щедроты не оставляют равнодушным мое сердце, и я принадлежу вам так, как никогда еще не принадлежала» (ноябрь 1650 года); одно из писем она заканчивает вот таким прекрасным обещанием: «Я буду жить ради вас и умру ради вас». Эти слова не просто галантная игра. Их страсти уже более трех лет. Интересы и чувства Ларошфуко стали в 1648 году до такой степени близки Анне Женевьеве, что на какое-то время она поссорилась со своим братом Конде; она продолжает разделять эти интересы, поддерживая просьбы любовника о привилегиях в 1649‐м и в 1650‐м, рискуя жизнью во время бегства в Голландию и согласившись на ссылку.
Мазарини, вернувшись в Париж, выглядит триумфатором. Тем не менее он должен признать очевидное: столица наводнена направленными против него пасквилями, а население требует освобождения принцев. Гонди и герцог Орлеанский умело поддерживают атмосферу кризиса; поговаривают, что королева откажется от своих полномочий и что Гастон Орлеанский, поддерживаемый коадъютором, станет регентом. Напряжение нарастает. Анна Австрийская и ее сын больше не покидают дворец, двери которого блокирует буржуазная милиция, опасаясь, что королева-мать и юный король скроются. Еще свежи воспоминания о баррикадах; боясь кровавой бани, противники начинают искать пути к примирению: королева делает вид, что жертвует Мазарини; в ночь с 6 на 7 февраля кардинал покидает Париж и находит приют в Германии у архиепископа Кельна. Принцы Конде и Конти, а также герцог де Лонгвиль освобождены и восстановлены на прежних постах.
16 февраля Конде триумфально возвращается в Париж, его встречают герцог Орлеанский и Гонди, ставшие самыми могущественными персонами в королевстве. Тем не менее порядок не установился. Тень Мазарини витает в воздухе, Рец и Конде ненавидят друг друга, Ларошфуко до такой степени ненавидит Реца, что готов его убить, но власть его интересует меньше, чем почести; полный горечи и нерешительный Конде, рассорившийся с двором и Гонди, перебирает в уме свои претензии к королеве, которая, в свою очередь, боится его могущества и поддерживает отношения с Мазарини.
Чтобы страсть проявилась в полном объеме, не должно быть никаких отвлекающих от нее обстоятельств; она требует абсолютной концентрации. А увенчанную славой мадам де Лонгвиль зовет судьба, столь же великая, как и судьба принца: «Если бы это было нужно, я бы отдала свою кровь», — пишет она любовнику. Она почувствовала вкус к независимости, амбициозность ее нарастает. 13 марта 1651 года она триумфально возвращается в Париж. У нее нет ни малейшего желания похоронить себя в Нормандии, рядом с нелюбимым унылым мужем, который теперь знает о своем несчастливом супружестве. Укрепляется ее влияние на Конде. По мнению мадам де Мотвиль, отныне Анна Женевьева хочет, чтобы ее боялись; она из гордости подталкивает братьев к сомнительной войне, которая может оказаться на руку Испании.
Ларошфуко же выступает за отсрочку; он не ждет ничего хорошего от рискованных и противоречащих здравому смыслу опустошительных военных конфликтов. Он нерешителен, поддается давлению, не имеет никаких политических целей, но его преданность Конде безусловна. Пламенная Анна Женевьева и ее брат с легкостью манипулируют им: «Герцог Ларошфуко (Ларошфуко в «Мемуарах» говорит о себе в третьем лице) не мог с такою же откровенностью говорить о своем отвращении к войне: он связал себя словом разделять взгляды госпожи де Лонгвиль, и единственное, что тогда было в его возможностях, — это попытаться убедить ее желать мира». Если он и возьмет в руки оружие, то только из обиды на неблагодарную королеву, из преданности мадам де Лонгвиль и из признательности Конде, а не из собственных убеждений. Конде и сам колеблется. По соображениям безопасности в сентябре он отправил жену, сына и сестру в хорошо защищенную крепость Монтрон. Сопровождают их Конти и герцог Немурский. Последний назначается командующим войсками, ему же поручено набирать добровольцев.
Пока сеньоры спорят о том, какой стратегии им надо следовать, у народа появляется надежда на установление нового порядка: в сентябре 1651 года Людовик XIV становится совершеннолетним, в парламенте и в соборе Парижской Богоматери начинаются праздничные торжества. Принц Конде на них не показывается; он удалился в Нормандию к своему зятю де Лонгвилю и решил снова воевать при помощи Испании; в сопровождении Ларошфуко он отбывает в Гиень, где купил себе должность губернатора. 22 сентября в Бордо они снова участвуют в мятеже. До восстановления королевской власти предстоит долгий путь.
Фронда закалила нравы. За два-три года знатные дамы освободились от необходимости следовать правилам благопристойности; интриги, притворство, бродячая жизнь: принцессы и герцогини с удовольствием ставят себя выше закона; они во все вмешиваются, принимают участие в строительстве защитных сооружений, а смелость приводит их к делам, в которых нет ничего славного или бескорыстного. Любовь для них — одно из средств подтвердить свою власть. Анна Женевьева еще пишет нежные письма герцогу Ларошфуко, но уже прислушивается к льстивым комплиментам красивого молодого сеньора, Карла Амадея, герцога Немурского, с которым она общалась во время краткого осеннего пребывания в Монтроне. Анна Женевьева никогда не любила престарелого мужа, теперь она начинает его бояться; их отношения портятся; мадемуазель де Лонгвиль, дочь герцога от первого брака, ненавидит мачеху и не лишает себя удовольствия раздуть пожар.
Устала ли герцогиня де Лонгвиль от Ларошфуко, от его вялости и нерешительности? Или же она почувствовала себя менее любимой и уступила ухаживаниям герцога Немурского из каприза, по любви или же из стремления к свободе? Достаточно ли объяснения с Ларошфуко, чтобы избежать разрыва? Вот уже много месяцев они живут не вместе. Анне Женевьеве тридцать два года, и она по-прежнему красива; герцогу Немурскому двадцать семь; он соблазнителен, немного фатоват, фриволен, был любовником герцогини де Шатийон, одной из самых красивых дам при дворе и отныне любовницы принца Конде. Примечательно, что, по свидетельству очевидца, Анна Женевьева не производила впечатление женщины, по-настоящему увлеченной блестящим герцогом: «Господин герцог раньше не очень нравился герцогине де Лонгвиль, и, несмотря на привязанность, которую, казалось, он к ней испытывал, она не смогла найти в нем ничего особенно привлекательного, кроме того, что, бросая ради нее мадам де Шатийон, он хотел доставить ей удовольствие». Следует ли искать разгадку их отношений в соперничестве двух женщин? Герцогиня де Шатийон ужасно амбициозна и желает играть важную роль во Фронде; с виду она близкая подруга Анны Женевьевы, но только с виду; вероятнее всего, ей необходимо безраздельно завладеть сердцем Конде, чтобы привести его в партию мира. Управлять принцем, выжить соперника и отобрать у него любовницу, вырвать женщину из объятий любовника, испортить чью-то репутацию — таковы ставки в играх этого изысканного мира, где военные победы чередуются с любовными.
Если идиллия и была, то она была недолгой. Виктор Кузен, биограф герцогини де Лонгвиль, в этих отношениях, где любовь и чувства ничего не значили, видит лишь «политику и кокетство»; «отобрать герцога Немурского у мадам де Шатийон и у партии мира и сделать так, чтобы он примкнул к партии войны и к Конде» — вот каковы, по мнению Кузена, были истинные причины выбора Анны Женевьевы, выбора в первую очередь политического. Ссылаясь на «бесспорные доказательства», он пишет, что до сих пор молодая женщина прекрасно сопротивлялась авансам своих обожателей, Тюренна или Бутвиля. Так или иначе, слухи об идиллии, имевшие достаточно подтверждений, дошли до Бордо и потрясли Ларошфуко, наполнив его сердце ревностью и злобой: «Это подозрение очень его напугало… он счел, что она больше не разделяет его интересы», — пишет об этом мадам де Мотвиль. Уязвленный, он тотчас же разрывает с ней отношения, причем в скандальной манере: «Тот, кто делает первый шаг к расставанию, первым излечивается», — пишет он со знанием дела. Известно, что месть — это блюдо, которое подается холодным: «Мемуары» стали публичной площадкой для придания истории их расставания звонкого эха, которое услышат потомки: «Досада превратила его из любовника во врага, и во врага неблагодарного — он нанес этой принцессе жестокие оскорбления, выходившие за пределы того, что христианин должен Богу, и человек чести — своей даме».
В «Мемуарах» Ларошфуко похваляется тем, что задумал многоходовую комбинацию: уговорить нерешительного Конде объединиться с мадам де Шатийон, передать ей в собственность как минимум земли и замок Марлу и убедить ее увести у Анны Женевьевы ветреного герцога Немурского, ревнующего к Конде! Вернувшись в Париж в апреле 1652 года, он приступает к реализации своего плана. Мадам де Шатийон не пришлось долго упрашивать вернуть то, что ей принадлежало; ей двадцать пять лет, ее красота свежа, чувства задеты, голова холодна; гордость приказывает ей обязать герцога Немурского публично порвать с Анной Женевьевой, а самолюбие — «самостоятельно решать, что хорошо принцу и как ему себя вести». Ларошфуко замыслил месть с дальним прицелом — в его планы входит поссорить брата и сестру: мадам де Шатийон должна лишить Анну Женевьеву уважения брата, нашептав ему, что та обещала герцогу Немурскому содержать его! Мадам де Шатийон получила точные и подробные инструкции, позже отправленные в Сен-Жермен. В обмен на мир, на который согласился Конде, Ларошфуко должен получить вожделенную грамоту, дающую ему тот же чин, что у Роганов и герцогов Бульонских, и получить компенсацию, чтобы купить губернаторство в Сентонже; мадам де Шатийон получит кругленькую сумму в 100 000 экю за услуги, что подтверждают «Мемуары» Великой Мадемуазель, кузины короля. Любовь превратилась в шахматную партию.
В этой сердечной истории нет ни одного непродуманного хода. Каждый считает себя вправе манипулировать другими. Автор «Максим» удовлетворен и не испытывает угрызений совести, потому что, по словам мадам де Мотвиль, принц «больше не испытывал к сестре полного доверия»; однако Конде, возможно, игрушка в руках мадам де Шатийон, которая пользуется его обидами для удовлетворения собственных амбиций, а также чтобы «вытягивать» подарки; она получает лишь часть того, на что претендует: общаясь с Мазарини, она производит впечатление сильной переговорщицы, но в качестве платы получает лишь смутные обещания.
Вскоре герцог Немурский гибнет на дуэли, и Фронда выдыхается. 2 июля 1652 года Ларошфуко в ходе ожесточенного сражения на баррикаде в квартале Пикпюс получает огнестрельное ранение в лицо и на несколько месяцев теряет зрение. Это вдохновило его переписать строки, некогда написанные для герцогини де Лонгвиль: «Ради неверного сердца, которое я теперь знаю лучше, / Я воевал с королями, я потерял глаза (зрение)». На этом его роль участника Фронды заканчивается; больше он не будет ввязываться в интриги. Он не примет участия ни в убийствах в ратуше, ни в постыдном командовании испанской армией против Франции вместе с Конде.
Мемуары пишут не для того, чтобы сказать правду, но чтобы подправить ее. Начало своей связи с герцогиней де Лонгвиль Ларошфуко описал с некоторым цинизмом, представив себя этаким модным соблазнителем, а рассказывая о конце их отношений, попытался не показать страдания, вызванного разрывом. Он делает вид, что испытал облегчение, расставшись с ней, но непринужденный тон плохо скрывает досаду. Если верить падчерице герцогини, он на протяжении длительного времени хотел закончить эти отношения; такая версия событий могла бы быть прекрасной иллюстрацией к одной из его максим: «Перестав любить, мы радуемся, когда нам изменяют, тем самым освобождая нас от необходимости хранить верность». Усталый от бессмысленной и жестокой войны, практически разоренный, полный горечи, Ларошфуко убедился в переменчивости человеческой натуры: он перехватил письма Анны Женевьевы и, не дожидаясь подтверждения, увидел, что его предали, и отступил. «Долговечность наших страстей не более зависит от нас, чем долговечность жизни». Изменилась природа страсти, она превратилась в ревность, и утрата иллюзий сделала из него меланхолика: «Существует только одна настоящая любовь, у которой существует тысяча копий». По правде говоря, сообщает Сегре в своих «Мемуарах», он находил любовь только в романах!
В записках современников мы находим какие-то обрывки дополнительной информации. По мнению Марии де Лонгвиль, будущей герцогини Немурской, жены брата Карла Амадея, именно Ларошфуко «вызывал в этой принцессе такие пустые и фальшивые чувства». Лене, советник Конде и друг Ларошфуко, наоборот, описывает его во время Фронды «полным страстного желания пожертвовать своими интересами и самой жизнью ради герцогини де Лонгвиль». Мадам де Мотвиль, вероятно, точнее всех говорит о причинах разрыва Ларошфуко с Анной Женевьевой, потому что он сам сообщил ей это в доверительной форме: «Ларошфуко сказал, что ревность и месть заставили его действовать очень внимательно и что он сделал все, чего хотела мадам де Шатийон». Любовь и честь — вещи неразделимые. «Прелести мадам де Лонгвиль, которые когда-то были его радостью, теперь стали причиной его отчаяния. <…> Потому что чем больше он гордился тем, что проник в сердце, которым столькие достойные люди желали обладать, тем тяжелее ему было сознавать, что кто-то другой его оттуда изгнал. Он это прочувствовал в полной мере». Проницательный кардинал де Рец усматривает в мрачном настроении Ларошфуко последствия его нерешительности; описывает его робким, раздираемым противоречиями и находящимся под влиянием «чего-то такого», что его сдерживает: «Он никогда не был воином, хотя и был в высшей степени солдатом. Сам по себе он никогда не был хорошим придворным, хотя имел намерение им стать». Неблагодарность королевы лишила его иллюзий, и, готовясь к разочарованиям, он их предвосхищает.
Критический ум — это гложущий червь; разойтись по-хорошему практически невозможно. Несмотря на нежное и преданное отношение мадам де Лафайет, которой он будет помогать редактировать роман «Принцесса Клевская», мнение Ларошфуко о женщинах остается плохим, и его разрыв с герцогиней де Лонгвиль вписывается в это мнение: «Женщины часто полагают, что любят, хотя это не так: интрига, волнение ума, которое вызывает ухаживание, естественная склонность к удовольствию, приносимому сознанием того, что ты любима, и боязнь отказаться убеждают их в том, что они охвачены страстью, тогда как это лишь кокетство»; «Ум большинства женщин в большей мере укрепляет их безумие, а не разум». Исполненные духа приятельницы писателя — мадам де Сабле, мадам де Лафайет, мадам де Роган — не переставая восхищаться им, объявят войну его мизантропии, его разочарованности в любви. С точки зрения Ларошфуко любовь — это выдумка воспитанного общества; страсть и повороты судьбы сильнее разума, но, описывая то, какой должна быть «прекрасная страсть», он признается, что опыт не позволяет ему «пропускать ее из головы в сердце».
Мир, пришедший на смену гражданской войне осенью 1652 года, не успокоил сердце герцогини де Лонгвиль. Побежденная, она чувствует себя усталой и раздавленной «ужасом этого века». Она узнала о гибели герцога Немурского и о том, как мало места занимала в его сердце. Недруги неистовствуют, распространяя пасквили о ее связи с Конти. И даже Конде возлагает на нее ответственность за печальные события в военных действиях в Бордо. Единственное ее желание — удалиться к своим подругам-кармелиткам из предместья Сен-Жак. Но прошлое не отпускает ее и придает жизни горечь. В 1662 году появляются поддельные «Мемуары» Ларошфуко, и некоторые пассажи кажутся ей оскорбительными. Ларошфуко отрицает свое авторство и призывает в качестве арбитра мадам де Сабле, близкую подругу Анны Женевьевы; в свою защиту он пишет несколько вымученных строк: «Скажу вам откровенно, не могу понять, как это женщина, которая ежедневно демонстрирует необычайную любовь, вдруг начинает горько жаловаться на меня, обвинять в том, что я написал то, чего на самом деле не писал, и не верит доказательствам, которые вы ей приводите. <…> Я хотел бы узнать от вас, посвященной во все ее сердечные тайны, каковы ее истинные чувства ко мне, то есть прекратила ли она ненавидеть меня из христианских соображений или ей это надоело, или она узнала, что я не виноват, что меня оговорили». Сердечные раны кровоточили даже десять лет спустя после разрыва, и, как он выразился, «ненавидя, мы все еще любим».
Анна Женевьева все же нашла смысл жизни. Героиня Фронды, она станет, по выражению Франсуа Блюша, героиней монастыря Пор-Рояль, который будет защищать от нападок. Пять лет спустя после окончания Фронды она встанет на тернистый путь религии, который манил ее в детстве. По этому пути унижения ей предстоит идти еще долго. Для начала ей надо порвать с прошлым. Как преданная супруга, она прибыла в Нормандию, муж простил ее, и рядом с ним она стала вести праведную жизнь. В Руане она встречает Шарля де Берньера, большого почитателя монастыря Пор-Рояль, куда удалились многие именитые последователи янсенизма. Берньер и мадам де Сабле знакомят ее с Антуаном Сенгленом, который становится ее духовным наставником и помогает разобраться в собственной душе и найти причину всех ее заблуждений: гордыню и стремление к славе.
Овдовев в 1663 году, в конце жизни Анна Женевьева, сломленная ударами судьбы, удаляется в Пор-Рояль. Дни ее проходят в молитве и покаянии, и в 1679 году она тихо умирает на руках убитого горем Конде. Что же до Ларошфуко, то он мучается подагрой и как никогда ранее убежден в человеческой слабости. Его супруга скончалась в 1670 году в Вертее; у него множество сыновей, но он почти никогда не вспоминает о них. Однако сердце его еще способно к переживаниям: мадам де Севинье была тому взволнованным свидетелем 17 июня 1672 года в доме у мадам де Лафайет, когда он узнал, что граф де Сен-Поль, дитя любви, его незаконнорожденный сын от Анны Женевьевы, погиб под вражеским огнем при переправе через Рейн. «Я увидела, как обливается кровью его сердце, когда он узнал эту жестокую новость. Весь мир скорбит, и он безутешен».
ЛЮДОВИК XIV И ЛУИЗА ДЕ ЛАВАЛЬЕР БЕЗ СОЖАЛЕНИЯ, НО НЕ БЕЗ БОЛИ
Защитите меня от сладкого яда любви света и любви к нему.
Я убеждена, что любовь доставляет неудобства, поэтому радуюсь, что мои друзья и я избавлены от этого чувства.
Распростершись на каменных плитах собора, раскинув крестом руки, укрывшись покрывалом гроба, герцогиня де Лавальер с коротко стриженными золотистыми волосами прощается с миром, а хор кармелиток поет гимн «Приди, Дух животворящий». Ей чуть за тридцать. Из-за решетки клуатра доносятся сдавленные рыдания; принцесса Палатина, герцогиня де Лонгвиль и герцогиня Бульонская, мадам де Келюс, мадемуазель де Скюдери с трудом сдерживают слезы, когда занавес клуатра опускается. Луиза де Лавальер, герцогиня де Вожур сегодня, 3 июня 1675 года, постриглась в монахини в монастыре кармелиток на улице Сен-Жак и стала сестрой Луизой Сердобольной.
Прощание с покинутой любовницей тронуло весь двор, когда она в последний раз появилась во дворце при полном параде. Мадам де Севинье усмотрела в этом театральную сцену — грусть разрыва дополнялась красотой раскаяния. Она призналась своей дочери, мадам де Гриньян, что ее расстроила сухость проповеди господина Боссюэ, который хотел задеть величайшего в мире короля и метил в торжествующую мадам де Монтеспан. Безмятежная Луиза, счастливая в своем одиночестве, была похожа на ангела; существуют золоченые клетки, в которых нечем дышать, и голые кельи, в которых дышится легко. Путь от одной до другой был долгим: вырывать с корнем многолетнюю любовь, вросшую в плоть и кровь, больнее, чем подрезать ветви зеленого дерева.
Четырнадцатью годами ранее, 9 марта 1661 года, умер Мазарини. Фрондеры сложили оружие, и Людовик XIV, заключив брак с инфантой Марией-Терезией Австрийской, установил мирные отношения с Испанией. Ему двадцать три года, и он назначает собственное правительство; он со рвением занимается делами и навязывает свой престиж и свою власть веселой банде молодых господ, из которых состоит двор и которые полны решимости покончить со строгостью и чопорностью прошлого. Королева-мать Анна Австрийская тяжело больна, она отдает свои последние силы монастырю Валь-де-Грас, где у нее есть апартаменты, и в то же время не упускает из виду своих двоих сыновей. Филипп Орлеанский, юный брат короля, только что женился на своей кузине Генриетте Английской: Генриетта — дочь Карла I, но воспитывалась при французском дворе, где спасалась ее мать, изгнанная из Лондона английской революцией. Невзрачная худышка Генриетта превратилась в живую и жизнерадостную принцессу, остроумную и полную шарма, и стала украшением двора. Ее супруг не то чтобы очень соблазнительный: невысокого роста, женоподобный, он завидует старшему брату и с трудом удерживает свою обольстительную жену.
После Мазарини в сундуках осталось достаточно денег, чтобы устраивать пышные праздники, занимавшие придворных и придававшие блеск монархии. Балеты, охоты, летние вечера под луной в Фонтенбло, купания, прогулки под деревьями, катания в колясках, пикники на берегах канала и Сены, где пришвартованы лодки, устланные расшитыми тканями. Генриетта, которую при дворе называли Мадам, правит бал. Король любит петь или играть на гитаре для нее и для сонма придворных дам, хором подхватывающих припев. Единственная помеха — политика, о которой не принято говорить; король занимается ею со своим Советом министров. Людовик XIV остерегается мелких секретов и интриг, которые так любит этот праздный двор.
Чары кузины-невестки действуют на Людовика, и это всем заметно. Король не то чтобы не любит королеву; каждый вечер он, как и обещал, наносит ей визит; скоро она подарит королевству наследника престола и из‐за беременности вынуждена проводить время в своих покоях. Мария-Терезия плохо говорит по-французски; она мало приспособлена к галантным играм, искренне набожна, как полагается испанке, и, заботясь о своем королевском достоинстве, выходит лишь на мессу.
Какая женщина не мечтает о том, чтобы понравиться королю? Людовик XIV — высокий и крепкий молодой мужчина, однако робкий и сдержанный. Он хорошо танцует, прост и приятен в общении, и, как сообщает нам Боссюэ, «определенная доля мягкости короля открывает перед ним сердца». Он обладает врожденным величием и полон грации. Чтобы заткнуть рты болтунам, к Мадам приставили трех хорошеньких фрейлин; предполагалось, что король будет дарить им свои милости, а они — разжигать в нем мимолетные чувства: это называется служить громоотводом. Но одна из них, Луиза де Лавальер, прибывшая из Турени, воспитанная при дворе Гастона Орлеанского, воспламеняется страстью. Ей едва исполнилось восемнадцать лет, она очаровательно наивна, обладает честными голубыми глазами и простодушной нежностью; она слегка прихрамывает, но это не мешает ей хорошо танцевать и изящно держаться в седле. О скромной и трепещущей Малышке Луизе никто не задумывается; ей неведомы придворные интриги; она, по меткому выражению мадам де Севинье, как «фиалка, спрятанная в траве». Королю это нравится; мягкость девушки приятно контрастирует с экспансивностью племянниц Мазарини и успокаивает его; он встречает Луизу в сумеречный час, когда свежесть спустилась на парк Фонтенбло. Мадам де Лафайет, фрейлина и наперсница Мадам, заметила, что вечером король вышел из своей кареты и тайком присоединился к Луизе. Прелестная Генриетта не без печали смиряется с завершением едва начавшейся идиллии, о чем здравомыслящая мадам де Лафайет оставила такую запись: «Отныне она стремилась нравиться королю лишь в качестве невестки».
Нежная, деликатная обладательница мелодичного голоса, Луиза, чьи губы, казалось, так и просят поцелуя, очаровала короля. Летом 1661 года они пишут друг другу любовные письма и встречаются в маленькой комнатке на верхнем этаже дворца. Поначалу об их связи известно лишь нескольким близким друзьям; Людовик XIV хочет избежать гнева матери и не беспокоить супругу, приходящую в себя после родов. Луиза мечтает только о том, чтобы любить и быть любимой, и по-прежнему стыдливо сдержанна; однако не стоит забывать о тысячах пар завистливых глаз. Красавец граф де Гиш отслеживает каждое ее движение, а интриган маркиз де Вард даже подумывает о том, чтобы рассказать все королеве и таким образом добиться отставки Луизы; амбициозная девица Ора де Монтале вызывает всех на откровенность, а потом предает тех, кто ей доверился. Тайны и интриги отравляют придворную жизнь; Луиза молчит в ответ на вопросы короля, чтобы никого не выдать, чем вызывает жестокий гнев любовника. Людовик XIV не выносит секретов и недомолвок.
Потрясенная Луиза рыдает; ей кажется, что ее обвиняют. Ночью она принимает решение: этот лживый и неискренний мир не для нее. Ранним холодным утром февраля 1662 года, завернувшись в накидку и надев на голову чепец, она выскальзывает из дворца Тюильри и пешком идет в монастырь в Шайо, настоятельница которого, мадемуазель де Лафайет, прежде была одной из фрейлин королевы-матери. Заливаясь слезами, она объясняет, что ей нужен приют; искушенная в таких делах настоятельница отводит ее в приемную и пытается успокоить. Король в это самое время дает аудиенцию испанскому послу; на галереях полно народу. Дежурный офицер что-то шепчет ему на ухо; король моментально сворачивает аудиенцию, надевает плащ, садится на коня и галопом скачет в Шайо. Король знает тайные тропы, ведущие в этот монастырь, — ребенком он ездил туда с матерью. Он грозится поджечь монастырь, если ему не выдадут Луизу. Полчаса спустя перед монастырем останавливается карета и увозит беглянку.
Королевский двор — это осиное гнездо, но, как нередко бывает, разные махинации приводят не к тому результату, на который рассчитывают интриганы. Гроза прошла. Потерявший от любви голову король проявляет постоянство к своей возлюбленной, а Луиза отдается своим чувствам душой и телом, у нее нет другой цели, кроме как нравиться ему. Исполненному почтения к королеве и уважения к матери Людовику XIV по душе тактичность юной девушки. Но от церковных проповедей не так легко отделаться. 22 февраля молодой аббат Боссюэ, произнося проповедь в часовне Лувра, пытается реанимировать религиозный пыл своего августейшего прихожанина: «Пусть грехи не окажутся препятствием на вашем славном пути».
Время идет. Луиза не выглядит страдающей от такой «окопной» жизни. Она уверена, что любима, поэтому безропотно переносит ограничения; ей приходится, превозмогая боль, скрывать беременности. Она рожает первенца; его тут же у нее отбирают и передают Кольберу, которому поручено обо всем позаботиться. Она не имеет права быть матерью; едва увидев младенца и только-только придя в себя после родов, она, полная грации, появляется на балу. Два ее первых ребенка умирают во младенчестве; третий ребенок, девочка, будущая мадемуазель де Блуа, родилась в 1666 году, четвертый, маленький граф де Вермандуа, родившийся в 1667 году, умрет в возрасте пятнадцати лет. В течение пяти лет визиты короля к Луизе проходят в глубокой тайне, свободное время она проводит в одиночестве; она сознает, что живет, попирая законы Церкви, но слишком честна, чтобы помышлять о браке для отвода глаз.
В 1666 году от рака умирает Анна Австрийская. Король больше не боится афишировать свои отношения с любовницей. Он селит ее в благопристойном маленьком особняке Брион, выходящем во двор Пале-Рояля, потом в красивом особняке около Тюильри; он требует от придворных и даже от самой королевы, чтобы те обращались с его фавориткой уважительно и приняли ее в свой круг. Отныне их связь всем известна. Послы, комментирующие любовь короля, подчеркивают «честь и сдержанность» молодой женщины, ее «нежность и серьезность», «природную застенчивость» (Спангейм), скромность; она любит короля без всякой гордости и кокетства. Пролив немало слез, королева вынуждена смириться со сложившейся ситуацией адюльтера. Она родила множество детей, которые умерли во младенчестве, но она — мать дофина, наследника престола, и с достоинством требует к себе уважения.
В конце 1666‐го и весной 1667 года в Сен-Жерменском дворце возобновились балы и спектакли. Одна из фрейлин королевы затмевает всех остальных. Посадка головы Франсуазы де Рошешуар де Мортемар — Атенаис, как называют ее утонченные жеманницы, блеск глаз, орлиный нос придают ей вид гордой амазонки: в ее царственной красоте нет ничего деланого. Она вышла замуж за посредственного человека, неудачливого игрока и вечного должника; очевидно, что ее амбиции простираются гораздо дальше. При дворе полно хорошеньких женщин, но уверенность в себе «этой Монтеспан» сметает все препятствия; убежденная как в своем уме, так и в красоте, эта придворная штучка намерена покорить короля. Ее острый язычок оживляет разговоры, и Людовик XIV с удовольствием примыкает к кружку своей супруги. Атенаис знает, когда надо быть кокетливой, льстивой, отважной или нежной. Она дипломатична, пользуется малейшей возможностью очаровать Луизу, и благодушная Луиза принимает предложение дружбы.
Теперь король все реже спешит к любовнице, все больше отдаляется от нее; его замечали в карете мадам де Монтеспан. Вечно беременная Луиза обеспокоена: она знает, что потеряла часть своей красоты. Она похудела и скрывает бледность под румянами и помадой, а выходить согласна только по вечерам, при свете факелов. Интуиция и чрезвычайная чувствительность подсказывают ей, что она в опасности. Слухи становятся все более настойчивыми: король отлучается, чтобы посетить военные лагеря, и эти его перемещения — хороший повод для устройства грандиозных празднеств, на которые Луизу не приглашают: например, она не едет в Компьень, где собирается множество знатных дам. Любви Луизы и короля уже пять лет — целая вечность для Людовика, находящегося в постоянном поиске новых ощущений. Для Луизы, живущей в постоянном ожидании, время течет иначе.
Хорошая ли это новость? В мае 1667 года перед отъездом в армию Людовик XIV направил в парламент тщательно составленный эдикт, которым он признавал маленькую Анну-Марию, которую за год до описываемых событий ему родила Луиза де Лавальер; за матерью закреплялись титул и почести герцогини. 13 мая парламент принимает акт, согласно которому земли Вожура становятся герцогством-пэрством. В случае, если король погибнет в бою, за Луизой сохранится ее чин и доходы, чтобы она могла вести достойный образ жизни. Ее дочь больше не считается бастардом; она получит имя мадемуазель де Блуа и титул герцогини. Создается впечатление, что король наводит порядок в своих частных делах. Неужели он образумился, прежде чем ввязаться в войну? Неужели проповеди Боссюэ принесли свои плоды? Король исповедался и причастился на Страстной неделе. Все тайное становится явным. Чтобы получить отпущение грехов, он был вынужден пообещать отказаться от адюльтера. Многим кажется, что связь короля и Луизы доживает последние часы.
Луиза, возведенная в ранг герцогини, отныне получает карету с гербом и право табурета, однако выглядит как никогда грустной. Она поделилась своим смятением с мадам де Монтозье, придворной дамой королевы Марии-Терезии; герцогство, конечно, прекрасный подарок, но, возможно, прощальный, и получила она его, как прислуга получает жалованье: «У разумных людей так заведено — прежде чем уволить слуг, им выплачивают жалованье в знак признательности за службу. Боюсь, как бы подобное не произошло и со мной. Вдруг король, такой могущественный, желает отправить меня в отставку? Теша мое тщеславие, он, возможно, полагает, что так я легче перенесу его безразличие…» Нежная Луиза устала, огорчена, ее отчаяние усугубляется тем, что под сердцем она носит ребенка, который, если король погибнет на войне, станет бастардом. В моменты наибольшей грусти она видит себя сосланной в герцогство Вожур, подальше от глаз того, кого она все еще любит.
Королева в свою очередь перебирается вместе со своим двором в Компьень; она ждет, что после первых побед во Фландрии король предложит ей присоединиться к нему. Встреча должна состояться в Авене. 7 июня Мария-Терезия отправляется в путь со своими фрейлинами и присоединяется к войскам. В это время беременная, полная беспокойства Луиза томится в Версале. Услышав о перемирии, она принимает решение: ни ревность, ни страх не заставят ее пассивно ждать разрешения присоединиться к королевскому кортежу. Измучившись в дороге, в Авен она прибывает совсем без сил и натыкается на стену: оскорбленная королева не впускает наглую любовницу и не отвечает на ее реверансы, а фрейлины во главе с мадам де Монтеспан лицемерно возмущаются такой дерзостью. Назавтра — и того хуже: становится известно, что король находится поблизости от лагеря. Не принимая в расчет ни запреты, ни субординацию, на глазах у пораженных придворных Луиза во весь опор мчится по полям туда, где она надеется найти короля.
Людовик XIV никогда не забывает, что он король; опрометчиво поступившую Луизу ждет ледяной прием. Он вовсе не бесчувственный, но не любит, когда его застигают врасплох, а может быть, он уже выплакал все свои слезы, когда расставался с Марией Манчини, к чему его принудили Мазарини и мать, Анна Австрийская. Конечно, его тронул столь страстный и искренний порыв, не свойственный жеманным придворным. Молодая женщина вскоре начинает жалеть о своем опрометчивом поступке и благоразумно удаляется к себе в комнату. Вечером король приходит к ней и утешает ее; он дает понять королеве, что та должна смириться с присутствием фаворитки, быть с ней любезной и даже пригласить к себе в карету. Король — хозяин.
Победа на один день. Нежная и изнуренная Луиза продемонстрировала силу страсти, которую ничто не может сломить. С какой легкостью она вновь отдается чувству, которое, вероятно, испытывает лишь она одна. Поскольку ей предстоит возвращение в Версаль в связи с приближающимися родами, она не участвует в пышных празднествах по случаю королевских побед. Но, едва придя в себя, она присоединяется к торжественным приемам и сидит за королевским столом. Она слишком хорошо знает своего короля и понимает, что он ослеплен блестящей и великолепной мадам де Монтеспан, триумф которой происходит на ее, Луизы, глазах: скромной Луизе достаются крохи угасающей любви, Атенаис — почести и слава. Луиза не способна интриговать, она любит короля, а не королевскую власть, а король, похоже, все еще хочет, чтобы она была при нем. Он бывает нежен, и ее надежды оживают. Но какой ценой? Конечно, она остается при дворе, но это худшие моменты в жизни влюбленной женщины, вынужденной видеть успех своей более молодой и красивой соперницы-интриганки. Наблюдательная мадам де Келюс отмечает жестокость ее положения: злоупотребляя своим преимуществом, мадам де Монтеспан заставляет Луизу прислуживать себе, уверяет, что не может обойтись без ее помощи, и Луиза принимает эти лживые комплименты: «Мадам де Лавальер выполняла эту работу со всем рвением горничной, судьба которой зависит от удовольствия, доставляемого хозяйке». Бедняжка терпит унизительные шутки безжалостного двора — здесь принято смеяться над проигравшими.
Король терпеть не может сцен и принуждает обеих своих любовниц, которые обедают и ужинают вместе и ездят в одной карете, жить по одним и тем же правилам. Расчетливый, он для начала напускает немного тумана — вероятно, чтобы обмануть вспыльчивого маркиза де Монтеспана; в Сен-Жерменском дворце две его любовницы живут в смежных покоях, и, по словам матери регента, чтобы попасть к Монтеспан, надо пройти через спальню Лавальер! Король иногда удостаивает Луизу своим вниманием во время беременности Атенаис, которую эти редкие посещения приводят в бешенство. Королева должна смириться с этой странной ситуацией. Короля беспокоят только упреки со стороны Церкви, но, сознавая вину, он совсем не готов к искреннему раскаянию.
Три или четыре года ежедневной пытки оставляют шрамы на сердце Луизы де Лавальер. Терпеливые люди всему находят объяснение, а королю не приходится страдать от непослушания. Не имея возможности покинуть двор, где некогда ей так хорошо жилось, она терпит мучительное наказание, оставшись наблюдать за собственным падением. Она отдает себе отчет в страданиях, причиненных ею самой королеве Марии-Терезии, и теперь, перед началом Великого поста в 1671 году, хочет успокоить совесть. Загладить, искупить вину, выбрать мир в душе, а не светскую мишуру; внутренний разлад не дает ей права на отсрочку; кажется даже, она изливала душу в разговоре с королем, чтобы укрепиться в своем решении. В среду покаяния — первый день поста — она выскальзывает из дворца и идет вдоль Сены до монастыря Визитации в Шайо. В письме, оставленном на видном месте, она сообщает королю, что навсегда оставляет свет.
Король не любит, когда его ставят перед свершившимся фактом, и прежде всего желает мира у себя в доме; он эгоист и терпеть не может бурных сцен расставания. На этот раз он не поедет в Шайо, как сделал это в 1661 году; он посылает в монастырь Лозена с поручением вернуть беглянку; когда первая попытка не удалась, в монастырь отправляется друг короля маршал де Бельфон. Обоих выпроводили. В конце концов миссия по возвращению Луизы возлагается на Кольбера, который приводит весьма веский аргумент: привязанность к королевским детям, мадемуазель де Блуа, которой еще нет семи лет, и пятилетнему графу де Вермандуа. Король согласен пойти на уступки и хочет в последний раз поговорить с мадемуазель де Лавальер; он обязуется не мешать ей покинуть двор. Луиза в нерешительности; она слаба, неимоверно слаба; в конце концов она уступает и в сумерках приезжает в Версаль. Встреча сопровождается слезами: «Король плачет от радости, а мадам де Монтеспан… догадались, от чего? С обеими король вел нежные разговоры: все это трудно понять. Лучше помолчать», — с юмором заключает мадам де Севинье.
Изменения в душе происходят не за один день и не без чужой помощи. Луизу по возвращении приняли неоднозначно. Одни смеялись над ее слабостью, другие восхищались искренностью. Двор постоянно переезжает, и Людовик XIV всюду возит ее с собой, но мадам де Монтеспан, язвительная и надменная, теперь его любимая фаворитка. Луиза осознает свои слабые стороны: может ли она полагаться на себя и на искренность своего раскаяния при дворе, слепом и недалеком, полном опасностей и насмешек? Ее набожность, посещения бедняков, благотворительность, которой позволяет заниматься ее новое состояние, — одна лишь видимость; она с удовольствием приобщается к роскоши, блеск и комфорт ее усыпляют. Какого чуда она ждет? Выходит, при дворе нельзя вести жизнь доброй христианки? Бог уготовил ей особый, совершенный путь, а не вялую отставку. Ей нужно только отказаться от привязанности к людям, но где найти на это силы?
«Я так слаба и переменчива, и мои лучшие желания напоминают полевой цветок из псалмов царя Давида, который расцветает утром и засыхает вечером»[31], — признается она в своих «Размышлениях о милосердии Бога». На медленном пути обращения у нее есть содействие, за нее молятся: у маршала де Бельфона есть сестра-кармелитка в обители Сен-Жак, и он по мере сил поддерживает Луизу; он также состоит в переписке с аббатом Боссюэ, которому Луиза открывает сердце; Боссюэ, прекрасный психолог, не торопит ее: «Не надо заставлять ее делать больше, чем она может выдержать». Бог разорвет связи, когда придет время. Связи, надо сказать, иногда кажутся совсем ослабшими: «Если мне вдруг станет плохо у кармелиток, я буду вспоминать о страданиях, причиненных мне этими людьми (королем и мадам де Монтеспан)», — поделилась она с мадам де Ментенон. Боссюэ следует за ней по пятам и наблюдает за ней: «Мне кажется, что ее дела продвигаются без каких-либо усилий с ее стороны».
Поделиться книгой: