Помоги проекту - поделись книгой:
ГЕНРИХ VIII И ЕКАТЕРИНА АРАГОНСКАЯ
ИЗОБРЕТЕНИЕ РАЗВОДА
Преданная, храбрая, гордая, интересующаяся роскошью лишь постольку, поскольку этого требует ее положение — такова Екатерина Арагонская, в силу различных династических игр и ради интересов государства в 1509 году ставшая супругой восемнадцатилетнего Генриха VIII, только что взошедшего на престол. Она изо всех сил старалась услужить супругу, а когда он отправлялся на войну на континент, брала на себя руководство королевством. Однако Бог не дал ей главного — она не смогла родить для Англии наследника престола. Двадцать лет брака и шесть беременностей не спасли ее от унижения и скандального судебного процесса, развода и ссылки.
Что же до Генриха VIII, он — дитя своего времени, горячий и неопытный, им руководили скорее чувства, а не расчет. Он воспитан в традициях Ренессанса, его сформировали литература и искусство. Он вырос в окружении нескольких великих гуманистов и отличался набожностью. Но он был королем: он упивался собственной персоной и властью и испытывал величайшее счастье, когда ему говорили, что его ноги стройнее, чем у французского короля. Его жажда жизни была безгранична и ненасытна. Государство, в котором он царствовал, в ту эпоху было еще небольшим — четыре миллиона жителей; он намеревался превратить Англию в великое королевство и решать европейские конфликты.
Власть ожесточает нравы. Наступивший век был критическим временем для Европы: возникла конфронтация трех молодых монархов, желавших занять в ней исключительное место: это английский король Генрих VIII, король Франции Франциск I и Карл V, король Испании, вкоре ставший императором. Целью королевских браков было не удовлетворение любовных капризов, а создание союзов, которые предотвратят войны, и рождение наследника престола. Одержимый властью, Генрих VIII стремится подавить все, что ему сопротивляется: он коронует своих супруг, затем рубит им головы. По крайней мере первое время его мучает совесть, потому что он беспокоится о своей репутации гуманиста-христианина, католического ортодокса, находящегося в центре лютеранской смуты. Но вскоре непорядочность, цинизм, насилие, жестокость победили страхи. Екатерина Арагонская стала первой жертвой этой драмы, в которой помимо ее судьбы на кону оказались авторитет папы, власть короля, внешняя политика и религиозные и моральные правила английского общества.
В этой драме было три акта. В первом акте король Фердинанд Арагонский и королева Изабелла Кастильская отдают свою дочь Екатерину в жены сыну короля Англии Генриха VII Артуру: речь идет об укреплении союза двух королевств, Испании и Англии, для противостояния французскому влиянию, а вторая выгода этого брака заключается в том, что маленькая Екатерина является сестрой Жанны, матери будущего Карла V. Переговоры о свадьбе начинаются в 1495 году — девочке в ту пору десять лет — и длятся не один год; Англия в то время была второстепенной державой; прежде чем дать согласие на брак, испанские суверены должны выбрать из многих предложений, обдумать приданое, подсчитать расходы на переезд невесты и ее свиты, определить цену дома принцессы: Генрих VII известен своей скаредностью. После долгих переговоров сделка была заключена, и в октябре 1501 года инфанта, которой едва исполнилось шестнадцать лет, сошла на берег в Плимуте. Артур, принц Уэльский, наследник престола, на год моложе невесты и обладает очень хрупким здоровьем. Месяц спустя, 14 ноября, состоялась свадьба. Приданое в виде наличных денег полностью Испанией не выплачено, что раздражает Генриха VII и становится предметом распри. Принца и принцессу препроводили в замок Ладлоу на границе с Уэльсом, где им предстояло начать супружескую жизнь — а это раздражало уже короля Фердинанда, который предпочел бы, чтобы новобрачная оставалась в Лондоне.
Но жизнь смешала все карты: четыре месяца спустя, 2 апреля 1502 года, Артур умирает от туберкулеза. По неоднократным заявлениям молодой жены, брак не был консумирован, что подтверждала ее дуэнья; испанские король и королева придерживаются этой версии, несмотря на распространяемые при дворе слухи: вроде бы Артур радостно потребовал кружку пива после ночи любви, проведенной в объятиях жены. И вот Екатерина в шестнадцать лет вдова, по всей видимости, девственница, без денег, всеми покинутая, в туманной стране, языка которой она почти не знает. Испанский посол взбесил ее, сказав, что не смог ничего добиться от Генриха VII. Судьба нанесла удар ее гордости.
Тем временем в посольствах началась бурная деятельность. Возник новый план: на Екатерине может жениться Генрих, ставший принцем Уэльским и наследником короны, это решит проблему; конечно, на момент смерти брата ему всего одиннадцать лет, но время терпит, переговоры только начались. Договор был подписан в 1503 году: свадьба состоится, когда Генриху исполнится четырнадцать лет. Так как для брака вдовы с братом покойного, не оставившего наследника, требуется разрешение от папы римского, король Фердинанд в августе 1503 года ходатайствует перед Святым престолом; смерть двух пап подряд задерживает ответ; папская булла прибывает лишь в 1504 году, для облегчения формальностей она датирована задним числом. На неконсумированность первого брака, которая, при всех сомнениях, расценивается как «вероятная», особого внимания не обращается; Ватикан настаивает в первую очередь на дипломатической целесообразности союза, укрепляющего дружеские отношения между двумя архихристианскими странами, Англией и Испанией.
Церковь удовлетворена и не задумывается о праве понтифика согласовать разрешение на брак до достижения брачного возраста. В ожидании решения Екатерина живет в полном одиночестве; «жених» не спешит встретиться с ней; у нее нет ни су, чтобы платить жалованье прислуге, а прижимистый Генрих VII не желает брать эти расходы на себя: он пока так и не получил полностью приданое. Екатерина часто бывает больна и пытается обмануть невзгоды, погрузившись в молитвы и аскезу, вплоть до того, что хочет уйти в монастырь; никого не волнует состояние ее души, а она, будучи гордой дочерью великой Изабеллы Кастильской, не склонна к душевным излияниям. Но есть вещи и поважнее. Когда все препятствия на пути к этому браку, кажется, устранены, незадолго до дня, на который назначена церемония (июнь 1505 года), вдруг засомневался юный принц Уэльский: в секретном заявлении, которое он сделал епископу Фоксу, он дезавуирует брачный договор, составленный без его согласия, когда он был еще несовершеннолетним, и заявляет о своих сомнениях по поводу союза с женой старшего брата. Чтобы успокоить его, ему приводят в пример аналогичные случаи и демонстрируют разрешение на брак, выданное папой Юлием II. Сказалось ли здесь влияние отца, желавшего таким образом оказать давление на Фердинанда? Брак снова откладывается; англичане рассматривают другие варианты альянса с Габсбургами; Генрих VII даже согласен жениться на своей невестке — по крайней мере при этом он сохранит испанское приданое! Надменная принцесса не удостоила его ответом. Ее положение становится все более мучительным.
Внезапная смерть Генриха VII 22 апреля 1509 года в очередной раз смешала карты. Принц Уэльский становится королем Генрихом VIII, что шумно приветствуется народом; планы его женитьбы возобновляются. Генрих писал Маргарите Австрийской, что желает выполнить последнюю волю отца, и 11 июня в скромной обстановке — из‐за траура — он женится на Екатерине; 24 июня в атмосфере всеобщего ликования в Вестминстерском аббатстве проходит его коронация.
Брак производит впечатление счастливого. Супруг — светловолосый гигант, веселый, образованный, хороший музыкант, безумно набожный; он любит блеск и роскошь и носит расшитые золотом одежды; праздники, турниры и маскарады следуют один за другим; баловень судьбы, он сознает свою силу и в управлении страной следует указаниям советников отца, Генриха VII. В 1512–1513 годах он с успехом провел первые военные кампании против французов и их союзников шотландцев. Его супруга Екатерина, конечно, может быть недовольна перепадами настроения мужа, его надменностью и раздражительностью, однако старается как можно лучше играть свою роль. Увы, преждевременные роды, случившиеся в январе 1510 года, поколебали жизнь пары. Екатерине всего двадцать пять лет. Годом позже она родила маленького принца, появление которого исполнило отца недолгой радости — младенец умер в возрасте полутора месяцев. Это испытание нарушило мирную жизнь пары. Одни за другими следовали выкидыши и мертворождения; выживет лишь маленькая Мария, родившаяся 18 февраля 1516 года.
Во втором акте драмы тучи сгущаются; королева появляется на всех праздниках и церемониях, но она начинает стареть; ее подбородок стал тяжелым, светлые волосы потускнели, она располнела; венецианский посол ее описывает так: «невысокого роста, полная, лицо открытое и искреннее». Если судить по портретам, она потеряла внешнюю привлекательность. Начиная с 1518 года — ей тогда было тридцать три — она больше не беременела, несмотря на усилия врачей, прибывших из Испании; неудачи в семейной жизни огорчают Екатерину, ее характер, от природы тяжелый, не смягчился, и некоторые даже ставят ей в упрек гордость и смелые политические симпатии к испанцам. Однако уму Екатерины отдается должное: она говорит на нескольких языках, а ее английский заметно улучшился; она умеет в отсутствие супруга управлять королевством так, что в нем царят мир и порядок. Тем не менее она не имеет права голоса: король, не испытывая ни малейшей жалости к материнским чувствам, отбирает у нее дочь, когда той исполнилось десять, и отправляет в Ладлоу — Мария проведет там три года.
Что касается короля, то он потерял свою былую беззаботность, обуревающий его гнев бывает страшен. Предательство Фердинанда Арагонского, заключившего за его спиной альянс с Францией, затем блестящая победа его соперника — Франциска I — в битве при Мариньяно разжигают в нем злобу и ревность; терзаемый амбициями, он вновь и вновь прокручивает в голове нереалистичные воинственные планы. По отзывам современников, он был, конечно, силен, но труслив и недоверчив. После десяти лет брака он по-прежнему не имеет сына; ему известно, что отсутствие наследника мужского пола ослабляет династию Тюдоров, потому что ни одна женщина после Матильды в XII веке не царствовала в Англии единовластно; это ужасает его, он идет к мессе, молится; возможно, это кара небесная, потому что Библия и церковные каноны, согласно Книге Левит, запрещают вдовцу жениться на своей невестке: «Наготы жены брата твоего не открывай» (Лев. 20:21; Мф. 14:4); продолжение еще более обескураживающее: «Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они» (Лев. 18:16; Мк. 6:18). Язва на ноге усиливала его раздражительность. Первые слухи о разводе начинают циркулировать в министерских кабинетах в 1514 году. Понадобится немалый талант канцлера Томаса Уолси, архиепископа Йоркского и кардинала, в недалеком будущем папского легата, чтобы затеять тонкую дипломатическую игру заключения союзов и сделать Англию центром европейской политики; Генрих VIII сможет играть триумфальную роль миротворца и защитника веры, о чем он мечтает.
Король в то время становится одним из наиболее стойких защитников католической веры. Его вдохновляет канцлер, который уже видит себя папой римским — надо лишь подождать удобного случая. В некоторых английских университетах победили идеи Лютера; в ответ на это в 1521 году Генрих VIII пишет (или же ему приписывают авторство) богословский трактат о таинствах, в котором обрушивает гнев на протестантскую ересь. Папа Лев X награждает его титулом
Великий католик, которым желает быть Генрих VIII, нарушает таинство брака — королям, в отличие от простых смертных, законы не писаны. По-видимому, в 1514 году у него была непродолжительная связь с сестрой герцога Бэкингема, ставшая причиной бурной ссоры с Екатериной. Позже, несмотря на соблюдение тайны, двор узнает о том, что Элизабет Блаунт, фрейлина королевы, доставляет ему радости, которых он больше не получает от супруги; в 1519 году Элизабет родила мальчика, названного Генри Фицроем. У матери отобрали ребенка, а саму ее поспешили выдать замуж. Мальчик воспитывается в соответствии со своим положением, он окружен почестями, получает титул герцога Ричмонда — и почему бы, если он признан отцом, ему не стать принцем Уэльским? Затем, в 1521 году, король берет в любовницы хорошенькую и легкомысленную Марию Болейн, дочь Томаса Болейна, королевского советника. Несколько лет спустя ее в этом качестве сменит младшая сестра Анна. Образцовый королевский брак отныне не более чем фикция.
Екатерина в конечном счете смиряется с изменами мужа; энергичная, она знает, в чем ее интерес. Ей скоро сорок лет, и король больше не приходит к ней в спальню. Ее сила оборачивается слабостью: с рождения она была символом союза Испании и империи и теряет или вновь обретает дружбу короля в зависимости от поворотов политики. Она лишь бесполезный залог теперь, когда Генрих VIII отдалился от Карла V и заключил союз с Франциском I, нравы которого она ненавидит и завоевательной политики которого боится: «Главная причина ее несчастий заключается в том, что она полностью отождествляется с интересами императора», — отмечает Мендоса, новый испанский посол, прибывший в Англию в 1526 году. Она ведет уединенную жизнь, проходящую в молитвах, в окружении шпионов, приставленных к ней королем; испанскому послу, редкие встречи с которым проходят под контролем Уолси, она не доверяет. У упорной и бескомпромиссной королевы есть союзники, но отдаление, на котором ее держит муж, глубоко ранит ее, к тому же она беспокоится о будущем дочери. Тем не менее краткие моменты примирения все еще позволяют ей на что-то надеяться.
Анна Болейн, юная сестра легкомысленной Марии, появилась в жизни Генриха VIII, по всей вероятности, в 1525 году; ей чуть за двадцать. Ее предок сколотил состояние на торговле галантереей: став лорд-мэром Лондона, он устроил блестящие партии для своих отпрысков, дав им щедрое приданое, а его потомок Томас Болейн женился на сестре герцога Норфолка, укрепив тем самым свое положение; сначала он отправил старшую дочь Марию ко двору Валуа, в свиту сестры Генриха VIII, и дипломатично предложил ее в жены престарелому королю Франции Людовику XII. Репутация Марии Болейн как особы легкомысленной при дворе, где морали уделялось мало внимания, подтвердилась во времена Франциска I; по возвращении в Англию Мария приглянулась Генриху VIII, который в течение недолгого времени делил с ней любовные утехи.
Совсем не такой была Анна Болейн, младшая сестра Марии. Она научилась вести себя при дворе и постигла тонкости французского языка сначала в Бельгии в свите Маргариты Австрийской, потом, когда ее отец стал послом, при дворе Валуа в окружении королевы Клод. Вернувшись в Англию, она была представлена ко двору. Конечно, это не первая красавица королевства, но она умна, остроумна, воспитанна, артистична и упряма; у нее большие карие миндалевидные глаза, тонкие черты лица, черные волосы, обрамляющие длинную шею, стройная фигура. С точки зрения одних, Анна полна очарования, по мнению других — слишком смугла, худа и кривозуба, а на подбородке у нее бородавка, которую она прячет в воротнике, не говоря уж о таком уродстве, как шесть пальцев на одной руке. Она играет на лютне, а речь ее жива и игрива. По правде говоря, главный ее талант — умение разжечь желание. У нее немало поклонников: за ней ухаживает и даже собирается просить руки лорд Перси, придворный аристократ-соблазнитель, но это предложение отклонено семьей — или же Уолси. Анна отметает также ухаживания кузена — поэта Томаса Уайета. Страсть Генриха VIII, надо полагать, разгорелась в 1526 году, и Мария была отправлена в отставку.
В этой страсти зарождаются предпосылки англиканской Реформации, а также ее первая жертва королевской крови — Екатерина. Генриху тридцать пять лет, он все еще крепок и красив, хотя на портрете кисти Гольбейна у него хитроватый взгляд и маленький, крепко сжатый рот. Он пишет Анне сладострастные письма; когда она отсутствует, он страдает: «Сердечко мое, когда вас нет рядом, время тянется так долго. <…> Я так мечтаю оказаться однажды ночью в объятиях любимой и целовать ее прекрасную грудь». Хитрая девица поняла, что отказ лишь удваивает страсть влюбленного и игра ей удалась. По-видимому, начиная с 1527 года король поговаривал о женитьбе. Но для этого придется развестись с Екатериной. У Анны мощная поддержка — во-первых, клан Болейн, во-вторых, сторонники союза с Францией против Испании; вскоре к ним присоединятся видные представители духовенства — например, Кранмер, архиепископ Кентерберийский.
Кто же первым выразил сомнения по поводу легитимности брака короля и Екатерины Арагонской? Генрих VIII изучил Священное Писание и разные канонические вопросы и уже некоторое время подумывает, как все обставить; он даже говорил об этом со своим духовником еще до связи с Анной, примерно в 1522 году; во всяком случае, в 1527 году Уолси получает задание проверить законность брака с точки зрения Книги Левит (18:16 и 20:21); это в высшей степени запутанный вопрос, потому что католическая доктрина — не самая очевидная вещь и мнения кардиналов зачастую расходятся. Почти в то же самое время Генриха начинает смущать «помеха», которую может создать его внебрачная связь с Марией Болейн в деле его женитьбы на сестре Марии Анне, и он задумывается о получении папского разрешения на брак. Уолси быстро сообразил, что пленение папы Клемента VII в Риме — удачное стечение обстоятельств для передачи полномочий понтифика конклаву в Авиньоне, и собирался от имени папы объявить на этом конклаве о ничтожности королевского брака.
Королева еще ничего не знает о том, что замышляется. Узнав же, она оценивает опасность и обращается за помощью и поддержкой к племяннику, могущественному Карлу V, и доверяется легату Кампеджио. Екатерина замужем уже около двадцати лет, она знает жестокость и переменчивый нрав короля. Но на этот раз речь идет о ее чести. В Испании честь имеет абсолютную ценность, превышающую ценность жизни и тем более любви, которая вообще не принимается в расчет в подобной ситуации. Если ее брак будет признан недействительным, она, дочь Изабеллы Католички, окажется всего лишь конкубиной, ее дочь Мария — бастардом, ее замужество — инцестом! И этот позор ей придется нести до самой смерти.
Озадаченный папа Клемент VII тянет время. Он категорически отказывается сделать Уолси папским «вице-регентом», и решение, предложенное канцлером, в расчет не принимается; однако папа соглашается с идеей двух легатов, Уолси и старого кардинала Кампеджио, создать комиссию для изучения просьбы о разрешении на брак, выданном в 1503 году папой Юлием II. В глубине души папа против признания того разрешения недействительным: в самом деле, в противоречии с Книгой Левит, Второзаконие позволяет жениться на бездетной вдове брата — в точности таков казус Генриха VIII, и именно эта интерпретация принимается большинством теологов. К тому же, будучи прагматиком, он не желает гневать императора: французские войска стоят в Неаполе, и с момента разграбления Рима поддержка Карла V крайне важна для него. Но времена изменились: Реформация ползет по Европе, и сторонники признания королевского брака недействительным поговаривают, что раздосадованный Генрих может перейти в лютеранство; до этих пор отношения между папой и Англией были хорошими, но монархия католиков Тюдоров с их деликатными проблемами наследования престола должна оставаться сильной.
18 июня 1529 года под звуки фанфар с большой помпой в доминиканском монастыре Блэкфрайерс в Лондоне начинает заседания суд папских легатов, призванный разобраться в этом деле. Супруги вызваны в суд, Генрих VIII весь в нетерпении. Екатерина бесстрастна: непреклонность ее веры и гордость очевидны; она знает, что любима народом, и тайная страсть короля к шестипалой обольстительнице начинает вызывать скандал. Однако внутренне она сломлена и понимает, что соперница готова на все. Королевская чета сидит на троне, Генрих VIII первым берет слово. Потом Екатерина, встреченная овацией, бросается в ноги королю и начинает душераздирающую речь в свою защиту: «Сир, умоляю вас во имя любви, которая, возможно, была между нами, и во имя любви к Богу. Пусть мне воздастся справедливость. Будьте милосердны к бедной женщине, иностранке, родившейся за морями. <…> Я носила ваших детей, и не моя вина, если Бог захотел призвать их к себе <…> Бог свидетель, отдаваясь вам, я была девушкой. Опровергните это, если я вру <…> Вручаю свою судьбу Богу». Шекспир в подробностях описал эту сцену, воспользовавшись хрониками, опубликованными примерно в 1533 году и признанными достоверными.
Момент очень драматичный. Нетрудно догадаться, чего стоило гордой Екатерине Арагонской вынести на публику подробности своей интимной жизни. Затронута ее честь. Она требует, чтобы ее дело рассматривалось в Риме непредвзятыми судьями. Пока ей не предоставят этого права, она будет хранить молчание. Она поднимается, делает глубокий реверанс и удаляется из зала. Суд ошеломлен. Напрасно ее просят вернуться, она не изменит своей тактики. Когда шок прошел, свидетели со стороны короля начали давать показания. Генрих VIII занял вызывающую позицию: он сознает свою ответственность перед династией и в ее интересах желает иметь сына. Он лицемерно ссылается на Закон Божий: запрет Книги Левит подпадает под право помазанника Божьего, и в этом случае папа не может употребить свою власть, таким образом, булла папы Юлия II не имеет силы; с другой стороны, разрешение на его брак сомнительно ввиду того, что в 1503 году ему было всего двенадцать лет. Король не моргнув глазом вычеркивает двадцать лет совместной жизни. Если в 1510 году его сомнения были в какой-то мере искренними, то теперь он полон цинизма; реакция разозленной любовницы, которой он пишет нежные, ободряющие письма, волнует его сильнее, чем гнев Божий. И коль скоро Карл V разорвал союз с ним, его брак с Екатериной больше не оправдан с точки зрения дипломатии.
Проходит месяц. Кардиналы и богословы ведут жаркие дебаты, но дело не движется. Почти все богословы на стороне Екатерины. В конце июля мандат папских легатов истекает, и процесс застопоривается. Папа не сдается; он не может и не хочет не считаться с императором и отказывается признавать развод. Позиция короля ослабела; после подписания в августе 1529 года «Дамского мира»[17] между Франциском I и Карлом V Англия оказалась в изоляции, и Генрих VIII понимает, что перенос его дела на рассмотрение Римской курии подвергает опасности всю его стратегию, чего он желает избежать любой ценой. В своих провалах он винит кардинала Уолси, политика которого стала бесполезной, и не прощает ему этого. В октябре опальный канцлер обвинен в государственной измене за то, что, будучи англичанином, стал папским легатом. У него изъяли имущество, и от дальнейших мук его избавила только болезнь. Раунд — за кланом Болейн. Канцлером назначен Томас Мор.
Королева больше не выходит из своих покоев; она не появляется на праздниках, но сопровождает короля в торжественных случаях. В глубине души больше не веря в искренность супруга, она пока не теряет веры в правосудие: она может рассчитывать на помощь племянника, возмущенного Карла V, и вручает свою судьбу в руки папы, единственного Викария Божьего, который имеет право судить духовные дела, к коим относится брак. Что же до Анны Болейн, то ее положение весьма незавидно. Страсть короля к ней не стихла, но замужество в очередной раз откладывается, и она начинает роптать.
В дело вступает дипломатия. Порвать с папой? Поначалу Генрих VIII хочет этого избежать и пытается обойти препятствия, мобилизуя всех своих сторонников; первая часть его плана заключается в том, чтобы напугать епископов и церковников — противников развода — угрозами ограничить им привилегии; на следующем этапе он хочет убедить англичан в том, что его развод — дело не папской юстиции, а английской. Недовольство светских лиц расширением юридических полномочий духовенства возникло не вчера, и обстановка сложилась в пользу короля. В начале 1530 года горячую поддержку королю начинает оказывать Кранмер, связанный с Болейнами. Он предлагает королю воспользоваться отсрочкой заседаний папского суда и проконсультироваться в разных университетах — Оксфорде, Кембридже, Париже, Тулузе, Болонье, а также в императорских и протестантских университетах: Кранмер рассчитывает заменить их мнениями папские решения или, по крайней мере, повлиять на них. Специалисты в области канонического права проделывают великолепную работу, те же из них, кто на стороне Рима, испытывают разного рода давление. «Большое дело» оказывается темой международных дебатов; в юридической сфере переосмысливаются теологические и духовные вопросы: стоит ли понимать Священное Писание как «источник вдохновения» или же как «догму»? Может ли папа навязывать «вечные истины»? Реакция папы последовала незамедлительно: в январе 1531 года Рим категорически запретил университетам высказывать свое мнение.
С исчезновением Уолси Рим потерял союзника, и Генрих VIII хочет поскорее со всем покончить. Делая вид, что его заботит законность происходящего, он подумывает о значительном реформировании духовенства, после чего прибегает к хитрой стратегии, которая в конечном счете приведет к расколу: его защитники на основании каких-то смутных доказательств, найденных в старинных манускриптах, утверждают, что его брак — в чистом виде национальное дело и не касается Рима. Задача очевидна: Генрих VIII хочет отстранить папу от своего развода: он — единственный хозяин в королевстве, ответственный за своих подданных. На заседании парламента он горячо обвиняет духовенство; его речи призваны запугать строптивых прелатов. В феврале 1531 года на Ассамблее духовенства (местном церковном соборе) делается предписание признать короля в качестве «единственного защитника» и «верховного главы» Церкви. Очередной шаг сделан в следующем году, когда вышел запрет собирать аннаты (налог в пользу Рима). Уступая скрытой угрозе, церковный собор голосует за подчинение этим указам, и в марте 1532 года каноническое право, как и парламентское, переходит под контроль короля. Ассамблея отныне будет собираться лишь по приказу короля, который сравнивается с библейским патриархом; епископы подчиняются ему и приносят клятву верности. Власть короны утверждается перед лицом папства, и позже Томас Мор уходит в отставку; налицо раскол. Парламент запрещает подавать жалобы в Рим. Величественная королева не уступает давлению — ни жестокому, ни мягкому — и продолжает взывать к папе. Страна в целом настроена к разводу враждебно, и, когда король едет в карете по городу, раздаются крики с требованием не изгонять Екатерину.
В марте 1533 года, несмотря на некоторые протесты, церковный собор выносит вердикт: согласно божественному закону, союз Екатерины с зятем недопустим, и папа не имеет права давать разрешения на такой брак. Архиепископ Кентерберийский Томас Кранмер в монастыре, расположенном в шестидесяти километрах от Лондона, тайно начинает процесс, на который королева не является; в мае 1533 года в ее отсутствие провозглашается недействительность королевского брака. Королевы Екатерины больше нет. Резиденция двора — Виндзор, а ей предписано удалиться в замок Кимболтон, старинное владение Уолси, и запрещено видеться с дочерью. Конец драмы. Вполне возможно, что Томас Мор и Томас Кранмер могли пойти на переговоры и выход из кризиса в конечном счете был бы более мягким, но их последователь Томас Кромвель не знает пощады.
Реплика Клемента VII не заставила себя ждать: если король не вернется к законной жене, пока курия не произнесла своего мнения, его будут судить заочно и отлучат от церкви. 25 марта 1534 года курия выносит решение: брак Екатерины абсолютно законен. Генрих VIII и Анна Болейн отлучены от церкви, признаны виновными в адюльтере и незаконном сожительстве. Между Римом и Лондоном происходит решительный разрыв. Акт о главенстве освобождает короля, «верховного главу англиканской церкви на земле», от обязательств перед папой; он получает право пресекать ереси и отлучать от церкви; каждый взрослый человек должен принести клятву верности ему, а не иностранным властям; жалобы в Рим запрещаются. Парламент голосует за Акт о наследовании престола, аннулирующий первый брак короля, и лишает детей права на корону.
Генрих VIII не стал ждать ответа Клемента VII на запрос о недействительности брака и поступил как хотел: 25 января 1533 года в сугубо частной обстановке он женился на беременной в тот момент Анне Болейн. Готовится грандиозный праздник: турниры, балы и празднества должны прославить рождение мальчика. Увы, родившийся младенец — всего лишь девочка, названная Елизаветой. Так вот история иногда возвращается бумерангом: у Анны случились два выкидыша в 1534 и 1536 годах. Не кара ли это небесная за то, что Церковь освящает незаконное сожительство короля? Вскоре у него появилась новая любовница, а Анна лишилась его расположения.
Екатерине не суждено увидеть трагический конец своей соперницы: 7 января 1536 года она умирает от рака. До самой смерти она опровергала полномочия архиепископа Кентерберийского и вела себя как королева — благо сторонников у нее было достаточно. В том же году 17 мая Кранмер объявил о разводе Генриха VIII и Анны Болейн под предлогом того, что до Анны у короля была связь с ее старшей сестрой; назавтра Анна, обвиненная в супружеской измене, была казнена. А в конце месяца, 30 мая, Генрих VIII сочетался законным браком с Джейн Сеймур.
Отныне расторжение брака признается англиканской церковью. На фоне ширящейся Реформации в Европе Генрих VIII остался в своем роде «защитником католической веры», сохранив три таинства — крещение, евхаристию (причастие) и исповедь (покаяние) — и исключив брак. Претворять в жизнь англиканство предстоит в конце века королеве Елизавете.
ФРАНСУАЗА ДЕ РОГАН И ЖАК ДЕ НЕМУР
ПУБЛИЧНОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ
Неведомое бесчестье лучше, чем честь, опозоренная во мнении окружающих…
Одежды эпохи Возрождения позволяют увидеть лишь лицо и руки; Франсуаза де Роган, закованная в тяжелое платье, что заткано драгоценными камнями, пытается сохранить лицо. Статус фрейлины королевы Екатерины Медичи вызывает у нее чувство гордости, но обязывает улыбаться, вести приятные беседы и танцевать, что она и старается делать. Сегодня, 6 января 1557 года, двор собрался в замке Сен-Жермен на праздник поклонения волхвов. Король приглашает Франсуазу на бранль с подсвечниками, потом передает ее в руки молодого дворянина — танцевать гальярду[19]. Франсуаза танцует весь вечер. Она родовита, приходится двоюродной сестрой Жанне д’Альбре, королеве Наварры, и, хотя бретонская ветвь Роганов обеднела, Франсуазу любят при дворе за приятные манеры и благородное происхождение.
Только очень опытный глаз заметил бы, что девушка держит горящую свечу без своего обычного изящества. Генрих II прошептал коннетаблю де Монморанси, что салфетка на груди сидящей по левую руку от него Франсуазы как-то странно «приподнимается», и стал за ней наблюдать. По окончании праздника король, проводивший ночь в спальне королевы, поделился с ней своими сомнениями; слухи при дворе распространяются быстро. Многие заметили, что одежда господина де Немура тех же цветов, что и платье Франсуазы, и что он все вечера до глубокой ночи не отходит от нее. Королевский двор — не монастырь, дамы без страха делают авансы мужчинам, а замужние женщины, не задумываясь, обманывают мужей. Однако распутство девственницы влечет за собой в тысячу раз более тяжкие последствия: по словам Брантома, «потеря девственности, этой драгоценности, вызывает скандал, девицу смешивают с грязью и показывают на нее пальцами, удачное замужество ей заказано». Королева Екатерина очень сурова в том, что касается морали; чтобы развлечь своего августейшего супруга, она составила свою свиту из самых красивых и честных девушек — французских аристократок, которым полагается вести «умные и скромные разговоры»; дворянину, который вдруг забудет о приличиях, тут же пригрозят, и он будет изгнан из ее приемной.
Ранним утром 7 января Екатерина Медичи и старая фаворитка короля Диана де Пуатье пришли в спальню к Франсуазе, и Диана сунула руку под одеяло. Никаких сомнений, девица беременна. В ответ на расспросы она сказала лишь, что монсеньор де Немур в алькове предложил ей руку и сердце и что их союз будет торжественно отпразднован немного позже; конечно, она не подумала спросить родительского благословения, как того требуют законы королевства, но если будущие супруги согласны вступить в брак и если фактически брак состоялся, то этого достаточно, чтобы Церковь признала подобный союз законным.
Женаты, не женаты? Пока церковный собор не огласил новые законы, правила церкви достаточно расплывчаты. Однако светские законы предельно ясны: если жених и невеста не выполняют обязательные требования торжественного оглашения предстоящего брака и если союз не был благословлен приходским кюре и зарегистрирован, такой брак не признается законным. Согласно королевским указам от 1556 и 1557 годов, мужчины не могут вступать в брак без разрешения родителей до достижения тридцати лет, женщины — до двадцати пяти, а о беременности следует сообщать во всеуслышание. Судьба Франсуазы, таким образом, оказалась в руках судей. Но кто эти судьи? Начинается один из самых громких процессов эпохи Возрождения, речь в котором пойдет вовсе не о чувствах, а в первую очередь о законах, чести и оскорблении.
В 1555–1557 годах Жак де Немур и Франсуаза де Роган безумно влюблены друг в друга. Им было соответственно двадцать четыре и двадцать один год. Жак принадлежит к младшей ветви герцогства Савойского. Его отец Филипп Женевский стал герцогом Немурским благодаря женитьбе на Шарлотте Орлеанской, вассале короля Франции и герцога Савойского. Жак вырос в замке Анси и при французском дворе. Он прирожденный соблазнитель, его побед не счесть — и он их не скрывает; мы знаем, как он выглядел, благодаря портрету кисти Корнеля де Лиона. Из-под небольшой шляпы с пером на нас смотрят чуть миндалевидные глаза, черты лица тонкие и правильные, идеальный овал лица обрамляет небольшая бородка. Он прекрасно скачет верхом, ловко играет в мяч, а еще музицирует и великолепно танцует. С пятнадцати лет он участвует в сражениях, проявляя чудеса храбрости. В 1556 году герцог де Гиз назначил его полковником инфантерии в ходе Итальянской кампании. Его репутация такова, что молодые дворяне мечтают сражаться под его командованием.
Немур не просто в моде, он законодатель моды. Молодые люди копируют его манеры. Согласно инвентаризации, проведенной в 1549 году (ему в это время восемнадцать лет), у него пышный гардероб: расшитые золотом панталоны и камзолы, вышитые воротники рубашек, обувь из ярко-красного атласа, из шитых золотом и серебром тканей, из вышитого бархата, ножны для шпаги под цвет одежды. Было также много маскарадных костюмов и бархатных масок. В более поздней описи указывается целый набор шпаг, кинжалов, кортиков и сабель. Этот красавец любит оружие, роскошь и красоту, в особенности женскую. Брантом приписывает ему успехи на поприще соблазнения женщин в той же мере, что и успехи в ратном деле: «Я слышал его рассказы о любовных приключениях: он говорил, что лучшее средство добиться любовных побед — это смелость, и кто будет смел, тот обязательно возьмет любую крепость, и что таким образом он завоевал множество женских сердец, с полсилы, играючи». И добавлял, что эти дамы уходили с вечерней службы в церкви, лишь бы увидеть, как он играет в мяч!
Есть ли у него сердце? Брантом высказывается в духе своей эпохи: женщина — это крепость, которую надо взять. Галантные отношения формируют мужчину, который умеет воспользоваться случаем и завоевать сердце как публичной девки, так и аристократки; клятвы верности даются скорее в романах, нежели в реальной жизни, и новизна — часть получаемого удовольствия. Что же до брака, то это прежде всего сделка между двумя семьями, в которой учитываются положение в обществе, престиж, состояние и политические интересы; жизнь пары может сложиться гармонично, если супруги подходят друг другу, но никому и в голову не придет требовать любви.
Что же до Франсуазы, то она входит в «летучий эскадрон» королевы — кортеж из родовитых красавиц, очарование которых притягивает к королевской чете важных политических деятелей. Она выросла в мрачном замке Плесси-ле-Тур вместе со своей кузиной Жанной д’Альбре и, как и вся семья, исповедовала кальвинизм. В возрасте семнадцати лет она была помолвлена со своим кузеном Луи де Роганом, но помолвку расторгли из‐за неясного будущего. После этого мать Франсуазы Изабелла д’Альбре отправила дочь ко двору Екатерины Медичи. За ней приглядывала мадам де Коссе, добродетельная вдова. Франсуаза сближается с Жанной Савойской, сестрой Жака де Немура. Из-за постоянных переездов королевского двора Франсуаза и Жанна часто живут в одних апартаментах. Таким образом, у молодых людей существует масса возможностей для встреч. В январе 1555 года Жанна выходит замуж за графа де Водемона, но замужество не помешало ее дружбе с Франсуазой.
Франсуаза — девушка сдержанная и серьезная. Эти качества при фривольном дворе ценятся и даже возбуждают. Мадам де Коссе, убежденной в разумности подопечной, не за что порицать эту изысканную дружбу. Каждому заметно, что Немур, играя в мяч, несколько сбавляет темп, когда Франсуаза появляется у окна галереи. Он любит беседовать с девушкой; во время охоты на оленя их лошади скачут бок о бок; он даже получает разрешение посетить ее накануне отъезда в Пьемонт, где идет война; покидая комнату красавицы, он задерживается и избегает встречи со стражей. О чем он говорил ей? Его речи достаточно нежны и убедительны, чтобы Франсуаза поверила, что между ними существует привязанность; она получила в подарок зеркало из горного хрусталя, скрепившее их союз.
За маской рафинированной вежливости нравы общества остаются грубыми; острая шпага, громкое имя, красивое лицо дают право практически на все. Немур с легкостью убеждает Франсуазу в чистоте своих намерений, и мадам де Коссе не осмеливается вмешаться. Назавтра он отбывает на войну; возможно, он думает, что девушка его забудет. Действительно, осторожная Франсуаза не отвечает на его письма; до нее дошли слухи, что ее возлюбленный не остался равнодушным к прелестям молодых итальянок и что поговаривали о его женитьбе. Мечтает ли Немур о Лукреции д’Эсте? Или уже тайно влюблен в ее старшую сестру Анну, супругу герцога де Гиза? Эти дамы представляют богатую и могущественную семью герцогов Феррарских. Немур может претендовать на самую блестящую партию, женитьба на богатой невесте сделает из него важного сеньора и даст соответствующие средства. Тем не менее, вернувшись с войны в Пьемонте, он спешит в Блуа, где в это время пребывает королевский двор, и их отношения с Франсуазой возобновляются как ни в чем не бывало. На публике он любезничает с мадемуазель де Роган, носит и предписывает своим слугам носить ее цвета — синий и фиолетовый; он так усердствует, что Екатерина Медичи считает своим долгом спросить молодого человека о его намерениях. Немур не открещивается: да, он подумывает о женитьбе, но не сейчас, а попозже, ему нужно время, чтобы привести в порядок свои дела; королеву такой невнятный ответ не устраивает, и она запрещает воздыхателю посещать спальню фрейлины. Мать девицы, Изабелла д’Альбре, предупреждена и тотчас же вызывает дочь в Бретань, чтобы там выдать замуж.
В XIX веке историк династии Валуа Эктор де ла Ферьер обнаружил в архиве манускрипт и в 1885 году вместе с прочими документами эпохи опубликовал его. Речь в рукописи идет о последнем вечере влюбленных перед разлукой. Видя, что возлюбленная — или добыча — ускользает из его рук, Немур торжественно произносит долгожданные слова: «Клянусь честью, я беру вас в жены; скажите же, что вы согласны взять меня в мужья». — «Я беру вас в мужья», — шепчет Франсуаза. Горничные, которые находились здесь же, в спальне, слышат эту данную друг другу клятву.
Франсуаза отсутствует около года; в апреле 1556 года она возвращается в свиту королевы, в Блуа. Немур снова рядом с ней, внимательный как никогда; его вечерние визиты затягиваются за полночь. На фоне настойчивости влюбленного протесты мадам де Коссе ничего не значат; у красноречивого Немура великолепный аргумент: чем скорее они перейдут к интимным отношениям, тем скорее смогут пожениться. Дверь спальни молодой женщины открыта для него; горничных попросили не мешать, а мадам де Коссе, посвященная в тайну и принужденная молчать, пока не будет назначена дата официальной брачной церемонии, закрывает глаза на происходящее. Позже Брантом шутливо опишет едва освещенные дрожащим пламенем факелов огромные залы, где угадывается «щель между темной кроватью и стеной, почти незаметная для тех, кто греется у огня»…
Стоит ли Франсуазе беспокоиться? Немур просит ее хранить молчание: «Умоляю вас, никому не говорите о том, что происходит между нами, это может навредить нам с вами. <…> Говорю вам: никому на свете — ни королю Наваррскому, ни вашей матушке; мы с вами оба очень молоды, надо подождать немного». Проходят месяц за месяцем; пара хранит свою тайну. Именно тогда, в ноябре, король приказывает Немуру присоединиться к армии герцога де Гиза и отправиться в Италию. Возвращение в реальность очень жестоко. Любовник должен покинуть возлюбленную, которая тревожится все больше и больше; он клянется ей в верности, обещает скоро вернуться: «Разве я не муж ваш?» Но внутренний голос говорит молодой женщине совсем другое, и она не скрывает грусти. Ожидание, надежда, разочарование, письма, которые то наполняют ее радостью, то заставляют заливаться слезами, страх перед королевой, грозные глаза которой вскоре заставят дрожать ее дочь Марго, выговоры ужасной кузины, королевы Наваррской — Франсуазе кажется, что все вокруг противится ее счастью. Время идет, а Немур не возвращается; письма его туманны, полны красивых фраз. Ей все труднее скрывать беременность. Так продолжалось до дня Богоявления 1557 года, когда правда открылась. Девица де Роган беременна на седьмом или восьмом месяце.
По мнению короля, тайну следует скрывать как можно дольше, однако Екатерина Медичи ужасно разгневана. Ее вердикт не подлежит обсуждению: Франсуаза должна уехать к матери, которая находится у Жанны д’Альбре в замке По; во избежание скандала рожать ей следует у кузины. Молодая женщина сначала делает остановку в Вандоме, где к ней присоединяется муж королевы Наваррской, Антуан де Бурбон. Первый принц крови Антуан де Бурбон — человек покладистый, слабохарактерный, переменчивый; он отказывается отсылать прислугу Франсуазы и старается быть ее надежным защитником. Немур тем временем воюет в Италии и, по слухам, вынашивает идею женитьбы на Лукреции д’Эсте. Получив письмо короля с требованием объяснений, он вместо себя отправляет господина де Карнавале с просьбой что-нибудь придумать.
24 марта 1557 года Франсуаза в замке По в присутствии Жанны д’Альбре рожает мальчика Анри. Несмотря на репутацию суровой женщины, королева Наваррская проявила добросердечие. Может быть, она вспомнила детство, которое они провели вместе в замке Плесси-ле-Тур? Или же волнение, которое испытала, родив в 1553 году сына, будущего короля Генриха IV? Скорее всего, это был голос крови. Она решительно встала на сторону Франсуазы. Извещенный о рождении мальчика Немур не двинулся с места: он больше не намерен ни жениться на девице Роган, ни признавать ребенка.
Разразился грандиозный скандал, затронувший дома Роганов и д’Альбре, — об интриге знал весь двор. Жанна д’Альбре настроена воинственно: она вознамерилась расшевелить партию гугенотов, чтобы заставить Немура уступить и признать ребенка. Франсуаза тем временем без колебаний стала называть себя мадам де Немур и решила дать наследнику титул принца Женевского. Она пока не думает о том, чтобы подать на любовника в церковный суд, но ее иллюзии исчезают одна за другой.
В сохранившихся текстах ничего не говорится о чувствах главных действующих лиц этой истории. По-видимому, Немур никогда больше не делал попыток увидеть бывшую любовницу — так проще было избежать объяснений. Чтобы оценить всю меру последовавших в этой истории отчаяния и ненависти, придется опираться на существовавшие в то время научные сочинения о любви и взаимоотношениях полов. Двумя годами ранее, в 1555 году, любитель женщин Франсуа де Бийон опубликовал труд, украшенный виньетками, под названием «Неприступная твердыня женской чести» («Le Fort inexpugnable de l’honneur du sexe féminine»), в котором, как заправский психолог и знаток своей эпохи, рассматривает любовные измены: покинутая любовница «начинает ненавидеть некогда любимого мужчину». Франсуаза исполнена негодования, но держит себя в руках; слезы высохли, она будет биться до конца, чтобы получить желаемое удовлетворение.
Однако ситуация складывается не в ее пользу: эпоху сотрясает соперничество кланов, обостренное религиозными конфликтами между протестантами и католиками. Растет могущество семьи Гиз: ярый католик герцог Франсуа де Гиз, национальный герой, только что отбил у англичан Кале и занял Люксембург; как союзник герцога Савойского он принял под свое покровительство Немура, который вскоре стал его правой рукой. Жанна д’Альбре, заручившись поддержкой своего мужа Антуана де Бурбона в борьбе с Гизом, защищает дело протестантизма; на кону ее авторитет, вместе с ней — вся партия гугенотов, полагающая своим долгом считать Жака де Немура законным супругом Франсуазы де Роган. Но обстоятельства против них. Вскоре после заключения Като-Камбрезийского мира[20] с большим размахом празднуется свадьба дочери Генриха II и Филиппа Испанского, призванная скрепить примирение этих двух стран; во время турнира в глаз королю попадает щепка от копья, он падает и десятью днями позже, в июле 1559 года, умирает. Его сын и наследник, пятнадцатилетний Франциск II, превращает Гизов в хозяев Франции. Со смертью Генриха II Франсуаза лишилась справедливого судьи, который мог бы ее поддержать. Отныне политические события дадут Жаку де Немуру неоспоримое преимущество.
Два года спустя после рождения сына Франсуаза больше не строит иллюзий: любовник к ней не вернется. Набравшись мужества, в феврале 1559 года она решает вернуться ко двору и подает прошение в церковный суд о признании брака состоявшимся. Молодая женщина пока не очень беспокоится, у нее множество свидетелей, бывших в курсе существующей между ней и ее любовником связи; конечно, ее положение не блестяще, потому что приходится признать собственную несостоятельность и бесчестье, однако важен лишь результат: возможно, тем самым она помешает свадьбе Немура и Лукреции д’Эсте, о которой поговаривают вокруг. Поскольку дело не продвигалось, в марте 1560 года она вызывает Немура в суд. У нее влиятельные союзники, например первый принц крови Антуан де Бурбон, который мог бы занять видное место в государстве, но, к несчастью, он нерешителен и склонен приспосабливаться к ситуации. Антуан как будто верит в успех дела, по крайней мере, вот как он пишет своей жене Жанне д’Альбре: «Я не нахожу, что дела так уж плохи, как о том говорят; надеюсь, что все пойдет лучше и что господин де Немур не будет столь низок, что откажется от обещания жениться. До тех пор, пока от Немура не поступит каких-то новостей, мы будем считать Франсуазу его женой, относиться к ней без всякого презрения и позволим жить у нас» (1560). В следующем письме он добавляет, что использует все имеющиеся у него средства и «ничего не пожалеет», чтобы восторжествовала справедливость и честь девушки была спасена.
Франсуаза предъявляет свидетелей уже весной 1559 года. Немур, которому предстоит давать объяснения представителям парижского епископа, переходит в наступление. Он выдвигает три аргумента: свидетели мадемуазель де Роган — ее служанки, которых легко подкупить; он же, в противоположность их заявлениям, никогда не переходил рамок дозволенного. Перед его отъездом в Италию Франсуаза сама просила его не предавать огласке их дружбу и не говорить о свадьбе, чтобы не распугать потенциальных женихов. Наконец, Франсуаза скрыла от него беременность. И для большей убедительности Немур приводит слова в высшей степени достойных персон — королевы-матери Екатерины Медичи, престарелой Дианы де Пуатье, брата герцога де Гиза кардинала Лотарингского, сестры Генриха II Маргариты Французской, супруги герцога Савойского и близкой подруги Екатерины Медичи, коннетабля де Монморанси, который тремя годами раньше столкнулся с такой же ситуацией, когда тайный брак его сына после длительного и мучительного процесса был признан недействительным. Все эти свидетели относятся к Франсуазе недоброжелательно или, по меньшей мере, очень сдержанно.
Франсуаза, однако, располагает вескими доказательствами, в частности полученным от возлюбленного письмом из Италии, в котором он выражал обеспокоенность здоровьем беременной: «Я очень надеюсь увидеть вас округлившейся, потому что вот уже как минимум два месяца, как я, ваш покорный слуга, нахожусь вдали от вас. Умоляю вас, не затягивайте пояс, вам будет больно. И не пугайте меня так, как напугали, это может стать причиной моей смерти». Франсуаза подтверждает свои слова более чем десятью письмами и разными подарками, полученными от Немура. Флери Барж, портной Франсуазы, вызванный в качестве свидетеля, показал, что однажды вечером он работал очень долго и задремал на сундуке, стоявшем «между стеной и кроватью вышеупомянутой дамы, проспал до одиннадцати часов или до полуночи, был разбужен шумом сдвигаемых стульев, стоявших возле вышеупомянутой кровати, и услышал, что вышеназванный господин и вышеназванная дама занимались любовью». Портной различил, как дама обратилась к любовнику: «Говорят, что вы с господином де Гизом едете в Италию; если вы не женитесь на мне, я буду самой несчастной женщиной в мире». Тот ответил, поминая Бога: «Неужели вы, моя жена, не верите мне, разве я не муж ваш? <…> Я хочу жениться на вас, мы обвенчаемся раньше, чем вы думаете».
Раздосадованная Екатерина Медичи не церемонится с жалобщицей; она привыкла пристально следить за своими фрейлинами, при необходимости прибегая к телесным наказаниям, и она не та женщина, которую могут взволновать чьи-то любовные неудачи; сама она никогда не знала любви, ее единственная страсть — это власть. Девица де Роган должна признать, что у нее всех свидетелей — горничные да портной. Да и как же можно быть такой наивной? Она «полагала, что он благородный человек». Этот ответ вызывает у Екатерины, которая видит в нем ловкую стратегию, ироническую улыбку.
В высших сферах мечтают только о том, чтобы спустить этот процесс на тормозах — надо пощадить кланы, а все эти проволочки лишь усугубляют ситуацию. В один прекрасный день прибывает рассерженный брат Франсуазы с целым отрядом вооруженных дворян. Они намерены заставить Немура жениться — или же они его убьют! Драку едва пресекли. В конце 1560‐х годов атмосфера сгущалась; религиозные страсти в королевстве накалились до предела, и трагические события следовали одно за другим. Умирает молодой король Франциск II; ему наследует его младший брат, десятилетний Карл IX, малолетство которого дает повод разыграться множеству интриг и личных амбиций. В королевстве назревает гражданская война. Королева-мать, ставшая регентом, пытается проводить политику примирения, по очереди делая ставку то на Гизов, то на Бурбонов. Чтобы обезоружить короля Наваррского, она бросает ему в объятия Луизу де Руэ, одну из красоток своего эскадрона; Гизы же должны уйти из власти, их позиция ослабляется; Немур, которого ненавидят гугеноты, теряет кое-кого из своих покровителей. На этот раз вероятность того, что его принудят жениться, очень велика.
В апреле 1562 года позиция трибунала ужесточается: Немур должен в течение месяца опровергнуть показания свидетелей Франсуазы. Неожиданно несколькими неделями позже от Немура, находящегося в Бурже, приходит заявление, подписанное 11 сентября, о согласии жениться на Франсуазе и признать ее сына своим законным наследником, при условии, что она никому не расскажет об этом; 15 ноября молодая женщина должна явиться в Ланже, в противном случае обещание жениться будет аннулировано. Понятно, что он пытается выиграть время. В то смутное время невозможно было за столь короткий срок прибыть в указанное место, и примирение, даже если допустить искренность просьбы о нем, состояться не могло. Суд, несмотря на кризис, разразившийся в Церкви, и давление со стороны светских властей, 4 февраля 1563 года оглашает свое первое решение: срок для обращения Немура в суд с обвинением свидетелей Франсуазы во взяточничестве истек; это первый ее маленький успех. Спустя три недели, 24 февраля, могущественный герцог де Гиз убит в Блуа выстрелом из пистолета. Кажется, судьба наконец склонилась в пользу истицы.
Однако ненадолго: маятник снова качнулся в другую сторону. Антуан де Бурбон убит ударом аркебузы — впрочем, политические события изрядно ослабили его власть. Гибель герцога де Гиза развязала руки Анне д’Эсте; ей тридцать три года, и она все еще очень красива, несмотря на рождение многочисленных детей; весной 1564 года, когда время траура истекло, она возвращается ко двору, и Немур, только что получивший титул герцога Женевского, что подняло его на уровень герцога Савойского, больше не скрывает желания жениться на той, которую он страстно желал на протяжении многих лет. Основное препятствие для этого, о чем ему постоянно напоминает прекрасная вдова, — обещание жениться, данное Франсуазе де Роган, которым та постоянно угрожает. Немур вновь утверждает, что может доказать продажность свидетелей, и добивается приостановки процесса.
Любви здесь давно нет, но юридическая борьба, бурная и страстная, только начинается. Делом по очереди занимаются парижский парламент, Королевский совет, Рота[21]. При поддержке королевы-матери Немур взывает к юному королю Карлу IX и добивается того, что распрю отправляют на рассмотрение архиепископу Лионскому, у которого он рассчитывает найти больше понимания и благосклонности. Карл IX сам обращается к папе с просьбой признать обещание жениться недействительным: в стране наблюдаются конфликты на религиозной почве, а Роганы — протестанты. Франсуаза, вызванная на суд 20 мая 1564 года, не желает предстать перед архиепископом, аргументируя отказ тем, что в данном случае имеет место злоупотребление властью. По ее мнению, единственный справедливый и беспристрастный суд — это парламент Парижа, который признает ее правоту и запрещает передавать дело в Лион. Но это означает, что забыта воля короля: Карл IX, введенный в заблуждение принцами Лотарингскими, в июне 1565 года на заседании Тайного совета королевскими грамотами останавливает процесс. Беззаконие налицо.
Тогда все свое влияние решает использовать Жанна д’Альбре, возмущенная и настроенная весьма решительно: речь идет о ее авторитете и, следовательно, об авторитете всей партии гугенотов; ее кузина — не просительница, обманутая страстью, но политическая жертва, представляющая могущественный клан. Для начала Жанна требует отвода одного за другим членов Тайного совета как представителей клана де Гизов, которые в довершение всего еще и плохо информированы об обстоятельствах дела и слабо знают законы. Потом она заявляет, что ребенок, Анри, которому уже девять лет, «вылитый» герцог Немурский. Жанна взбунтовалась: строгая вера, непреклонность, энергия и характер, озлобленный неудачами в супружеской жизни, а также мягкотелость ее мужа ломают ее легендарную бесстрастность; она закипает, как «базарная баба». Карла IX это совершенно не заботит. Он запрещает парижскому парламенту продолжать процесс; заниматься делом будет архиепископ Лионский и члены его суда. С этого момента исход ясен: в апреле 1566 года Франсуазе отказано в иске.
Назавтра герцог Немурский и Анна д’Эсте подписывают брачный контракт. 5 мая в замке Сен-Мор кардинал Лотарингский венчает пару. Церемония проходит с большой помпой в присутствии всего королевского двора. В самый торжественный момент появляется Венсан Пети, служащий суда, который от имени Франсуазы де Роган потрясает каким-то документом и запрещает продолжать церемонию. Все присутствующие ошеломлены. Слова благословения замирают на устах кардинала, но незваного гостя тут же арестовывают и помещают в надежное место. Брачная церемония продолжается, клятвы произнесены.
Однако этим дело не кончается. Ни Франсуаза де Роган, ни Жанна д’Альбре не намерены отступать; отныне у них две цели: добиться расторжения брака Немура и заставить признать ребенка законнорожденным. Начинается война нервов. Обостряется былое соперничество между Екатериной Медичи и Жанной д’Альбре, когда начинаются переговоры о помолвке их детей, Маргариты де Валуа и Генриха Наваррского. Разгневанная Жанна, униженная и злопамятная, доведена до отчаяния. Трагедия Варфоломеевской ночи (1572) не оставляет католикам и протестантам шансов на примирение. Франсуаза снова обращается к папе, потом к парламенту — без толку. Она смело продолжает именовать себя герцогиней Немурской, а отец открыто не признает ребенка, «сына девицы де Роган». Из дела начинают исчезать документы, и поговаривают, что они украдены по приказу Немура. Жанна д’Альбре распустила слух, что Немур поспешил со свадьбой, потому что Анна д’Эсте ждет ребенка.
В 1574 году Карл IX заболевает и умирает, процесс унаследовал Генрих III. Он решительно отказывает Франсуазе в удовлетворении ее иска и запрещает ей носить титул «мадам де Немур». Можно представить себе огорчение, которое испытала женщина, пятнадцать лет жизни потратившая на судебные тяжбы и побежденная правом сильного. Но и это не самое страшное. В результате судебных баталий появилась еще одна жертва: внебрачный ребенок. В семилетнем возрасте усилиями Жанны д’Альбре он был отправлен на воспитание в Женеву, где должен был благодаря «доброй и честной дисциплине наладить свою жизнь» и избежать придворных пересудов. Подростком он с жаром присоединяется к делу протестантизма. В двадцать лет он претендует на то, чтобы называться герцогом Женевским, и присваивает себе герб Немура, несмотря на то что этот последний его не признает. Неизвестно, какие чувства двигали этим молодым человеком, оболганным, отвергнутым собственным отцом: незаконнорожденный ребенок, бастард, как говорили в те времена, возлагал ли он ответственность за свою судьбу на мать?
Личность Анри — для нас загадка, но ясно, что он по-прежнему остается в центре борьбы двух кланов. В 1577 году он сражается под знаменами протестантов, попадает в плен и содержится в Ангулеме. Герцог Майеннский, верный Анне д’Эсте, ставшей герцогиней Немурской, отказывается освободить его и противится переговорам о выкупе. Франсуаза боится за жизнь сына: ее ребенок — первенец Немура и, следовательно, его наследник, и смерть молодого человека поставила бы точку в конфликте, длящемся на протяжении двадцати лет. Сознавая необходимость найти наконец решение, Генрих III и Генрих Наваррский, будущий Генрих IV, в относительно мирный момент предлагают сделку: одновременно с освобождением сына король жалует Франсуазе герцогство Лудюнуа, а также содержание ей и ее сыну; в обмен на это она должна отдать документ об обещании Немура жениться на ней.
Проконсультировавшись с советниками, девица де Роган, отныне именуемая мадам де ла Гарнаш (город в Нижнем Пуату), принимает предложение при условии, что имя Роганов и ее чистосердечие будут общепризнаны. Отдавая себя под защиту Генриха III, она соглашается не отречься от статуса супруги господина де Немура, но «развестись», как ей позволяет ее религия. Она утверждает «перед Богом и людьми, что [ее сын] Анри Савойский является ребенком герцога Немурского». Генрих III со своей стороны воздает должное ее чести: «Постановляем, что ее не должно порицать за то, что с ней случилось». Это было косвенное признание искренности Франсуазы.
Анри де Роган, граф Лудюнуа, которого реформаты продолжают называть принцем Женевским, свободен после многих месяцев плена. Но прошлое продолжает влиять на его хаотичную жизнь. Известно, что он попал в тюрьму Шатле за ссору с неким ювелиром. Поступив на службу к Генриху Наваррскому, он захватывает замок Гарнаш, где замкнуто, стараясь соблюдать политический нейтралитет, жила Франсуаза, находящаяся под защитой Генриха III. Она перебирается в Нант. Лишь после смерти герцога Немурского в 1585 году она наконец почувствовала себя свободной и имеющей право выйти замуж. Когда ей было уже за пятьдесят, она дала слово капитану-бретонцу Франсуа Лефелю, сеньору де Гебриану, стать его женой, но, по всей видимости, так никогда и не носила новой фамилии. В 1589 году она возвращается в Гарнаш, где и умирает в 1591 году; несколькими годами позже в полной безвестности умирает ее сын. Жизнь, прошедшая понапрасну, утраченные иллюзии, несчастное невинное дитя. Франсуаза оказалась жертвой неотразимого соблазнителя и жестокой борьбы между католиками и протестантами. Она сражалась за сохранение своего достоинства и чистоты великого имени Роганов; но ей не удалось уберечь сына от падения.
Можно с уверенностью сказать, что судьба галантного кавалера Немура сложилась гораздо лучше. Его повторный брак благосклонно принят семьей герцога де Гиза, сопровождавшего Анну д’Эсте в Анси. Новая герцогиня очень предана супругу и рожает ему двоих детей. Блестящий стратег, Немур становится членом королевского совета. Но беда пришла, откуда не ждали. У него начинаются сильнейшие приступы подагры, он больше не может носить шпагу и подолгу лежит в постели. Вот как безрадостно описывает его королева Марго, супруга Генриха Наваррского: «Господин де Немур так растолстел, он стал совершенно бесформенный». Оставив дела, он удаляется в Турин, в замок Монкальери, где его жена появляется лишь эпизодически. Он производит впечатление не сломленного болезнью человека. Однако он не испытывает ни малейшего сожаления и раскаяния по поводу девушки, жизнь которой разрушил.
Немур — это воплощение придворного эпохи Возрождения: его ведет по жизни честь, честь воина, честь придворного, честь главы герцогского дома, который должен жить на широкую ногу. Но честь — это не мораль. Молодой двор Валуа — это шумное сборище довольно циничных индивидов, которые устанавливают свои собственные правила: свобода нравов, допустимая для мужчин, считается «естественным следствие слабости человеческой натуры», и защищаться от мужчин — дело девиц. Век спустя мадам де Лафайет, вдохновленная Немуром, на его основе создала образ идеального представителя знати в своем романе «Принцесса Клевская».
Сен-Симон более резко описывает несчастья мадемуазель де Роган: «Она понравилась Жаку Савойскому, герцогу Немурскому, а господин де Немур понравился ей. Он был воплощением придворной галантности и рыцарства. Он дал ей обещание жениться, чтобы воспользоваться ею. В результате появился незаконнорожденный сын. Сын, объявленный бастардом, прожил жизнь и умер в безвестности и одиночестве в 1596 году…» Незаконная любовь порождает лишь смерть и одиночество. Согласно кодексу чести Сен-Симона, призывающего помнить об аристократических ценностях, это заслуженное наказание.
Изысканная речь, контроль за жестами, подавление эмоций, завуалированные комплименты: общество XVII века мобилизуется, чтобы предупредить конфликты, расшатывающие отношения между мужчинами и женщинами. Моделью для этой любовной галантности, придуманной в голубой гостиной дворца Рамбуйе, задавшей тон светскому обществу и скрывающей за игровой атмосферой интриги и ревность, может послужить «Гирлянда Юлии»[22], подаренная возлюбленной «умирающим» (от любви) Шарлем де Монтозье. Но можно ли расстаться, так сказать, галантно? Существуют ли страдания, которые бы не нарушали благопристойность? Три женщины из высшего общества стали предметом пересудов, как в омут бросившись в любовное приключение, что пошатнуло их репутацию: гордая герцогиня Анна де Лонгвиль, вся посвятившая себя дипломатическим обязанностям, становится набожной янсенисткой; Луиза де Лавальер, послушная своему любовнику, который одновременно и ее король, уходит в монастырь; Сидония де Курсель отказывается выходить замуж по расчету и, слушаясь своих инстинктов, сбегает. Гордость, подчинение, бунт — вот три варианта поведения женщин, столкнувшихся с концом любви, на глазах безжалостного двора, признающего правоту мужей. Что же касается мужчин, то они в подобной ситуации ведут себя недоверчиво, безразлично или мстят через суд.
Хаос гражданских войн породил во Франции эпохи Людовика XIII и Регентства атмосферу распущенности и интриг. Многие мужчины влюбляются лишь из тщеславия, супружеская верность становится предметом насмешек, жена — не более чем способ добиться высокого положения в обществе. Представители знати женятся по расчету: граф д’Аркур предлагает руку и сердце той из родственниц кардинала Ришелье, мадемуазель де Поншато или мадемуазель дю Плесси-Шивре, на которую он укажет, говоря: «Я женюсь на вашем титуле!» Невыполненные обещания жениться, тайные браки, похищения невест, бездетные браки или браки, расторгнутые из‐за импотенции, подложные доказательства несостоятельности браков: юридически оформленные разводы множатся и с шумом рушат союзы, заключенные в пылу страсти или, напротив, исключительно из соображений материального благополучия. Один из министров Людовика XIII обращается к отправившемуся с миссией в Рим кардиналу де Берюлю с просьбой подумать, «нет ли какой-нибудь возможности прекратить злоупотребления в бракоразводной сфере».
Любовь не подчиняется благородным мотивам, она не слава и не самообладание, она похожа на «опасное море», как говорила об этом мадемуазель де Скюдери в романе «Клелия», и лучше с любовью не связываться. Сдержанная мадам де Лафайет называла любовь «неудобной». Любовная страсть — это жестокий тиран, блаженство любовников опасно для общества. Брак же, осмеянный кое-кем из аристократов, — носитель новой культуры, основанной на воспитании страстей и возрастающей роли нежной интимности: во многих буржуазных домах взаимная зависимость рождает ответственность и становится общим делом, и дружба и нежность оказываются сильнее непостоянства и расставания.
XVII век и придворная жизнь изобрели галантность, предназначение которой — подчинить любовь социальным нормам и пространству. Мужчины воспитываются на взаимоотношениях с дамами; искусство разговора, строгий кодекс благопристойности держат на расстоянии эмоции и создают эстетический и моральный идеал, который обеспечивает женщинам почтительное и уважительное отношение к себе, не требуя затрат душевных сил. Остроумные слова, игра, легкая насмешка, изящные письма мирно разрешают конфликты между представителями разных полов; галантность может привести к возникновению желания и эротизму в отношениях, а в других случаях оказывается вежливым средством уклониться от них, так что разрыв отношений будет лишь легким уколом кокетству или тщеславию.
На помощь любовнику, пускающемуся в плавание по «опасному морю», приходит любовное письмо, неизменный спутник галантности. Что трудно сказать, то легко написать: «Не писать писем — значит крутить любовь на манер прислуги», — шутливо говаривала мадам де Роган, дальняя родственница Франсуазы. С периода Средневековья из любовных писем составлялись сборники, в эпоху Возрождения эти сборники пользовались во Франции большим успехом. Мода на них приходит из Италии; как «Любовные письма» Джироламо Парабоско, французские сборники представляют собой резервуар тем и выражений, чтобы рассказать о «тайне своего сердца», чтобы сломить сопротивление дамы или же незаметно исчезнуть; когда чувства встречают препятствия, у влюбленного есть длинный перечень сетований, способных разжалобить любимую. Нередко письма содержат стихи, вставляются в романы, где иногда пробивают брешь в добродетели, которой фанатично требует репутация дам.
В XVII веке и вплоть до революции сборники любовных писем — настоящие учебники эпистолярного жанра. Историк Морис Дома проверил около пятнадцати дидактических сборников, написанных в конце XVI — начале XVIII века и адресованных буржуазной публике, стремящейся подражать царедворцам: «Пособие для любовников», «Книга для дам», «Словник для пишущих письма» и т. п. Роли закреплены раз и навсегда: мужчины должны быть предприимчивыми, женщинам надлежит сопротивляться. Приглашения и ответы на них следуют одно за другим. В некоторых «учебных пособиях» материал излагается в алфавитном порядке:
Эти учебные пособия не меняются вплоть до XIX века, однако стиль любовных писем оттачивается. В последней трети XVII века они становятся более личными: теперь мы видим письма, написанные женщинами, которые с волнующей прямотой говорят о расставании как о трагическом финале любовных отношений. Мораль, правила композиции письма никуда не исчезли, но видно, что написаны они искренне; Анна Ферран переписывает письма, которые адресует своему любовнику маркизу де Бретейлю, немного позднее, в 1691 году, эти письма будут опубликованы; родившись «с самым чувствительным и самым нежным из созданных любовью сердец», она не питает иллюзий и знает, что близится расставание: «Приношу вам в жертву свой покой и репутацию, до безумия любя человека, который, как мне кажется, едва любит меня». Именно в ту эпоху, в 1680 году, Бюсси Рабютен, а вслед за ним Жак Аллюис очень вольно переводят письма Элоизы и Абеляра.
Несмотря на требуемую галантностью симметрию, если забыть об эфемерных преимуществах слабого пола в деле соблазнения, приходится признать, что любовный пожар разгорается не между равными. Галантность — это маска, за которой скрывается лицемерие, в некотором роде — спасительное перемирие полов. Искусство любви заменяет любовь как таковую. В конечном счете, такое общение — всего лишь «фантики», обман, первыми жертвами которого становятся женщины; некоторые из них, стремясь к искренности, пишут мемуары, что прежде считалось прерогативой мужчин; Гортензия Манчини, Мария Манчини, Сидония де Курсель и другие желают быть хозяйками своей жизни и в несчастливом супружестве винят подавляющее доминирование мужей. Писание мемуаров для них — счастье быть собой.
Придворные не особенно обременяют себя любовью, которая дорого бы им далась, и, как правило, довольствуются развлечением. При дворе все является театральным представлением, даже горе и слезы: Ларошфуко полагает, что люди «плачут, чтобы иметь репутацию нежного человека». Но молодые люди, и Ларошфуко в их числе, воспринимают свои первые любовные волнения всерьез и по-своему участвуют в эволюции эмоциональных норм. В 1658 году, когда Людовику XIV было двадцать лет, он безумно влюбился в Марию Манчини, племянницу кардинала Мазарини. Рядом с барышней он учится галантности; с ней он постигает красоту рыцарских романов; их любовь, взращенная на книгах о героических приключениях, могла бы завершиться свадьбой, как это бывает в волшебных сказках, если бы Мазарини и королева-мать не напомнили королю о его долге: полный горечи, Людовик отправляется в Испанию, чтобы жениться на испанской инфанте. Несмотря на нежные письма, разлука влюбленных омыта слезами; говорят, что душераздирающая сцена прощания из трагедии Расина «Береника» написана под воздействием слов покинутой Марии: «Сир, вы король, вы плачете, и я ухожу».
Против лицемерия нравов и светских скандалов восстают альковы, где царствуют женщины. После Фронды в словесные баталии проникают тонкости любовной психологии. Жеманницам хочется «дебрутализировать любовь» и добиться свободы, которой постоянно угрожает сила эмоций, в том числе их собственные желания; с этой целью они изобретают препятствия или испытания. Их мишенями становится неволя супружеской любви и цинизм мужчин. В своем длинном романе с ключом[23] «Жеманница, или Альковная тайна» (1658) аббат де Пюр описывает некоторые идеи, выдвинутые жеманницами для борьбы с порабощением женщин. Самые отважные предлагают «арендный» брак: каждый год его можно будет продлевать: «Если ожидание окажется обмануто ошибочными чувствами, пресыщенностью или странностью вкуса, по истечении года никто никого не принуждает, оба возвращают друг другу данные обещания и, получив свободу, могут искать счастья где-нибудь в другом, более приятном месте». Арисия считает нужным ограничить длительность брака рождением первого ребенка, Софронисбея предлагает пробный брак, с запасом времени на то, чтобы понравиться друг другу или же расстаться друзьями при первых признаках охлаждения отношений. Подобные оговоренные заранее расставания помогут браку стать безвредной связью без последствий.
У жеманниц есть своя любовная этика. Они не впускают в свои альковы ни ложных скромников, ни вольнодумцев, ни кокеток; они требуют, чтобы женщины имели возможность приобретать знания, которые помогут им избежать любовных страданий. Их цель — это любовь чистая, над которой не властно время. Мадемуазель де Скюдери хочет удержать любовника, не теряя при этом независимости. «Карта Страны Нежности», которую она вставила в роман «Клелия» (1653), предлагает, чтобы узы не разрывались, принять новую манеру любить, невозможную без воспитания чувств как мужчин, так и женщин. Ее требования не имеют границ: «Я хочу любовника, а не мужа, любовника, который, довольствуясь обладанием моим сердцем, будет любить меня до самой смерти» («Кир Великий»[24]). Сексуальность не отрицается, но «интимные знаки любви» раздаются в тайне и в молчании. Жеманница хочет быть любимой «душой и телом»; в противном случае «любовь скоро обернется безразличием, а безразличие — ненавистью и презрением», и дело кончится разрывом; жеманнице нужна любовь серьезная, галантная и уважительная.
Их противники-мужчины немедленно увидели в воле жеманниц к независимости прямую дорогу к разврату и атеизму, опасность для семьи, угрозу мужественности, а также стратегические планы на отказ мужчинам в сексе. Домыслы? Представительницы прециозной литературы в массе своей имеют буржуазное происхождение и, не выделяясь чем-то особенным по рождению, гордятся своей речью и образованием, как другие — фамильным гербом; они мечтают создать контракт между полами на основе искренности, стоит только лучшим из них добиться торжества нравственной добродетели. При этом, желая изменить мир, они не смогли избежать кривляния и наигранного, неестественного языка, что их дискредитировало, а некоторых сделало смешными.
Героическую и рыцарскую модель сменяет образ искушенной разочарованности в любовных неудачах. Эрос — это не какой-то галантный пакт, возникший в разреженном воздухе салонов; иррациональный, по словам Лабрюйера[25], он «рождается внезапно, без размышлений, благодаря темпераменту или слабости», и «люди не в большей мере в состоянии продолжать любить, чем были в состоянии не любить». Жизненный опыт и литературное творчество женщин в XVII веке отмечают крах старого придворного идеала: женский роман показывает развитие человеческих страстей вплоть до развязки. Ведя домашний образ жизни и не имея других приключений, кроме любви, соблюдая все правила благопристойности, они с блеском исследуют неизвестные глубины своей души. Лабрюйер отмечает их особенную чувствительность: «Мужчина устраивает сцену разлюбившей его женщине; безутешная покинутая женщина ведет себя тише».
Любовь именно такова, какой ее считают, — она опасна. В последней трети XVII века появляются две категории критиков, которые лишают любовь ее магической власти: одни — при помощи насмешки, другие — отрицанием. Мадам де Вильдье, чтобы разрушить иллюзии, в своих произведениях пародирует героическую любовь; мадам де Лафайет, сохраняя наследие деликатной прециозности в виде кодов благопристойности, показывает любовный крах. Обе они знают, что любовь кончается плохо, при этом первая выбирает не принимать ее всерьез и смеяться над ней, вторая предпочитает вовсе отказаться от любви из боязни ее яда.
Поделиться книгой: