Помоги проекту - поделись книгой:
А вдруг самоубийство? Тогда тем более возникают и иные вопросы: в связи с чем? Кто довел? Женщины тем более — существа, подверженные чужому влиянию, даже пусть сто раз образованные, как это говорится — успешные. И все равно, какая бы умная ни была, ожидания чуда никто не отменял, особенно при их склонностях».
«Все эти амулеты, будды на стенах, досочки заказов вселенной, волшебные красные нитки. И как быть с тем, что здравомыслящая Лера Паскевич как-то никак не впихивается в это прокрустово ложе?»
«Я не могу похвастаться тем, что отменный чтец по лицам, но объективно — спортсменка, толковый предприниматель… как это Мария сказала: не только бюст и ноги, а ей в этом деле доверять можно. Допустим, пока единственный прокол получился с мужем, недооценила, судя по всему, его мозги. Однако что-то общее должно быть у нее с теми, простыми и глупенькими смертными».
Так. Надо срочно еще пару глотков. Готовя себе добавку, Гуров спросил жену:
— Послушай, а не помнишь ли ты, какого числа вы с Лерой Паскевич собирались встретиться?
Мария, оторвавшись от своего бокала и нового сценария, подняла глаза:
— Гуров, актерская профессия предполагает отменную память, не то что сыщицкая.
— Ладно тебе.
— Конечно, помню, двадцать первого ноября, как раз на День Хромого волка.
— Что?! Это что еще за дичь такая?!
— Дичь — не дичь, а вот как раз изучаю сценарий по этому поводу, очень даже красочный псевдославянский сериал, — пояснила она, демонстрируя соответствующий титул на соответствующей обложке. — Видишь? Полный бред, но как рассказано! Вот, послушай предысторию: история разворачивается во время Волчьих дней, выпадающих на конец ноября, когда царит в лесах вожак всех волчьих стай, белый Хромой волк, по преданию, укусивший самого сатану, после чего тот тоже начал хромать. В отличие от остальных волков, он не ест животных — ни овец, ни телят, питаясь исключительно людьми.
— Интересный бредогенератор, ажно уши увядают, — признал Гуров. — Стало быть, двадцать первого ноября вы собирались встретиться, но Лера запропала. Интересно, а дата встречи как, выбрана случайно? Или какой-то глубинный смысл?
— Мне-то почем знать? — нетерпеливо отмахнулась она. — Она предложила дату, я согласилась. Слушай, не мешай, а? Что за иждивенческие настроения! Ты и так весь день занимаешь мои мозговые ресурсы.
«Что ж, она права, и Орлов прав. Нечего обрабатывать информацию, полученную от других, пора бы и самому. Ничего не поделаешь, издержки профессии».
Стало быть, все-таки что-то из области поверий, религий и сектантства. Все, благодушие отменяется.
В памяти всплыло давнее дело, по поводу которого пришлось пережить немало, в том числе острое разочарование в людях: милые детки, развитые, отличники, местами полиглоты, гордость древнего Ярославля, с перерывом буквально в одни сутки на «посвящении сатане», на заботливо приготовленной поляне, посреди которой был вкопан перевернутый крест, после «молитвы» забили ножами четырех дурочек, явившихся из любопытства. После этого, методично разделав трупы — с удивительной для юных интеллигентов ловкостью, — некоторые части тел демонстративно сожрали, одежду сожгли. И отправились на вечерний семейный чай. Трупы искали бы долго, да у одного из юных бесов нервы не выдержали — обгадился и каяться побежал.
«Любопытство. Любопытство и самонадеянность. Нервы себе щекочут, заигрывают кто с душегубами, кто с чертями. И никак не могут сообразить, что в какой-то момент звериная суть вылезет наружу и любой, кто считает, что с ним-то такого точно не произойдет, весьма удивится. Если успеет, конечно…»
Он сделал еще глоток и поморщился.
Нет, серьезно. Жаль, что Лера, объективно умница, в этом деле выступала именно на стороне нечистой силы, эксплуатируя все эти «места силы», получая деньги с глупышек, им поклоняющихся. Решила возглавить процесс, забыв, что «шеф» в этом деле может быть только один, остальные не более чем исполнители.
Метафизические рассуждения прервало появление жены.
— Ох, всё. На сегодня я свой долг искусству отдала, — сообщила Мария, потягиваясь. — Ну а ты что, так и сидишь? Что у тебя тут интересного?
— Да так, — уклончиво отозвался супруг, — думаю, думаю… а что с моими иждивенческими настроениями? Они прощены и позабыты, могу дальше злоупотреблять хорошим ко мне отношением?
— Конечно.
«Да уж, логика — это не всегда ее. Но если бы женщины были логичны, как бы они сводили с ума здравомыслящих мужчин?»
— Тогда расскажи мне, пожалуйста, коли твоя добрая воля, побольше про места силы в районе Шужкопы.
Жена вздохнула с юмористическим смирением и деликатно заметила: мол, интернет-то на что?
— То есть не хочешь пообщаться с любимым, поведать ему на ночь пару-тройку страшных историй в духе Гоголя?
— Ой, всё. Выбор у меня скудный — или добровольно все рассказать, или слушать невнятные жалобы и нытье, — ворчала Мария, отодвигая супруга от ноутбука и исполняя на клавиатуре некую ораторию. — Выбираю первое. Внимание на экран.
Гуров послушно полюбовался на кусок плиты, утопленной во мхи и зелень, в окружении чахлых кустиков, густо увешанных различными ленточками, тряпицами, а то и фрагментами нижнего белья.
— Это так называемый Волчий камень, к нему не зарастет народная тропа.
— Трусы-майки при чем?
— Приносят от болящих, — объяснила жена. — А если в день летнего солнцестояния омыть камушек, собрать эту воду и дать выпить, то или сразу выздоровеет, или тотчас помрет.
— Так себе рулетка, — заметил он, — и, судя по обилию текстиля, ходят толпы.
— И это несмотря на то что, чтобы добраться до камушка, надо ножками немало пройти по лесам и топям. Идем дальше.
Следующий представитель: причудливо скрученные жизнью два дерева.
— Что за кривые березки? Тоже чудесные?
— Еще какие. Это так называемая Волчья верность, сюда захаживают одинокие дамы, брошенные жены, а заодно и молодожены после загса.
— Не к Вечному огню, и то хлеб. Да уж, я смотрю, у них тут на каждый чих припасен платок, для каждой нужды своя бумажка.
— Так о том и речь шла, помнишь? Местность прям утыкана достопримечательностями, от которых чувствительные натуры буквально в истерике. Вот еще пример…
За этим последовал еще пример, и еще, и за четверть часа виртуальной экскурсии полковник Гуров еще более расширил свои сознание и кругозор, ознакомившись с массой артефактов. В самом деле, концентрация различного рода чертовых седел, ухающих топей, бездонных озер и прочего поражала.
«А ведь Лера-то рассудила правильно, — признал он про себя. — При таком количестве точек притяжения экзальтированных дамочек, вечно учащихся и не могущих в разум прийти, проект просто обречен на успех. Хорошо ли спекулировать на недоразвитости ближнего — конечно, нехорошо. Зато как прибыльно».
Отвлекшись на свои мысли, он очнулся, услышав знакомое слово:
— …Вот гвоздь программы — собственно Волчья Яма.
Гуров принялся прилежно рассматривать очередное культовое место.
— С виду как будто старый карьер. Или ущелье в горах.
— Не то что ущелье, но овраг в самом деле глубокий. Это дно давнишнего карьера.
На склонах, спускающихся резкими, острыми уступами, росли уже немолодые деревья, с которых свисал гирляндами хмель, густо росли папоротники и разнообразные кусты. По каменистому дну бежала то ли речушка, то ли ручей. На небольшой полянке были установлены самодельные то ли прилавки, то ли полки, на которых было полно различных изображений с лентами и почему-то крестами, нечто вроде церковного подсвечника, и пара лавок. Помимо хмеля с деревьев вполне ожидаемо свисали тряпицы различных сортов и все — явно непростой судьбы. Лев Иванович почему-то решил, что тишина там стоит гробовая, только вода журчит. Вообще и от фото как-то не по себе становилось, какой-то первобытной жутью веяло.
— Ну а эта яма чем славна?
— Да все то же — исцеления, озарения, обретение смысла жизни. С той лишь разницей, что это место работает в полнолуние, а еще лучше — именно двадцать первого ноября, и дойти до нее без проводника, просто так, сложнее всего.
— Почему так?
— Далеко, да и дорогу знать надо. Надо быть замотивированным по самые гланды, чтобы туда тащиться — по снегу или грязи, сперва круто вниз, потом почти вертикально вверх. Туда разве что на козе верхом добраться можно. Хотя так-то, если летом или осенью, смотрится красиво.
— Не знаю, не знаю, — пробормотал он, — этому месту как-то не хватает хорошего такого трупа.
— Кто о чем, а Гуров — как всегда, — усмехнулась Мария, подавляя зевоту. — Так если ты удовлетворил свое юношеское любопытство, то, может, пойду я баиньки?
— Иди, иди, я еще посижу.
Оставшись один, он еще раз обдумал полученную информацию. Очевидно, что наскоро набросанный ими с Крячко «план» — филькина грамотка и чушь, никуда не годная. Особенно если предположить, что все женщины не просто пропали в очерченном генералом бермудском огурце, но и направлялись именно туда, в Волчью Яму.
«С учетом всего увиденного, услышанного и усвоенного складывается четкое, прямо-таки мистическое предчувствие того, что придется отправляться на местность. Однако сначала, для очистки совести, не имеет ли смысла все-таки потолковать с господином Радаевым?»
Пока он размышлял, надо ли это или, может, все-таки пока не стоит, чирикнул сигнал почты: капитан Анищенко, рассыпаясь в извинениях — «закрутился», «долго искал», «исправляюсь» и прочее, — прислал скан группового фото на фоне Эльбруса, на котором кружочком был обведен его преподаватель-махинатор.
Он располагался в центре группы веселых ребят, среди которых с трудом, но узнавался Саша Анищенко, еще худощавый и в дешевых очках. С чего вдруг этот симпатичный носатый блондин, изящно опирающийся на костыль, носит фамилию Абдулаев и имя Ильяс — понять непросто, но в любом случае личность приметная, и если годы трудов, забот и лишений не изменили его сверх меры, то узнать будет несложно.
Наутро, когда Гуров явился в кабинет, там уже грозовой тучей маячил мрачный Крячко.
— Я так понимаю, Лева, ты тоже не горишь желанием презентовать наш план.
— Нет, не имею ни малейшего, — признал Гуров.
— А ты почему?
— Потому что как на заказ вскрылись новые обстоятельства, точнее, ряд фактов, добавляющих перцу той местности. Смущает меня, видишь ли, концентрация в тамошних краях разнообразных достопримечательностей, которые вряд ли могут пропустить все уверенные в своем праве командовать вселенной.
— Неужто?
— Да. И отмахиваться от этого просто нелепо.
— Просвети, сделай милость.
Гуров глянул на запястье: что ж, до аудиенции у руководства еще есть пара часов.
…Спустя четверть же часа Крячко откинулся на спинку кресла, прикрыл ладонью глаза:
— Лева, пощади. Я ослеп от блеска перспектив.
— И поглупел?
— Нет, это чуть позже проявится, — пообещал Станислав. — Эх, Лева, Лева, ну скажи на милость: чего мы тут дурью маемся, бегаем, мозгом шевелим, или у кого что имеется. А всего-то надобно в нужное место в положенное время полить водички на волчий камень и на бесову осину трусельковую резиночку навязать.
— Не огорчайся, еще не поздно, — утешил коллега.
— Спасибо. Между прочим, давай наконец выясним, в чьей собственности ныне находится эта турбаза. Кто счастливчик, обладающий этим форпостом прямо у райских врат исполнения всех желаний?
— Давай посмотрим.
Потратив битый час, не выяснили ровным счетом ничего: данные собственника оказались скрыты.
— Нет, что-то да выяснили, — заметил Станислав. — Если данных нет, стало быть, владелец — персона частная. Можно запрос оформить в Росреестр, они сдадут…
Как раз когда Станислав подошел к двери, в нее деликатно, негромко постучали. Полковник открыл дверь, на пороге показался не кто иной, как Александр Профессор Радаев.
— Не дождались меня, — искренне огорчился Гуров, указывая на стул, — прошу вас.
— Спасибо, — чуть удивленно отозвался посетитель, присаживаясь. — Вы меня ждали? Я подозревал, что у наших сыщиков с дедукцией отменно, но чтобы до такой степени…
— Раз вы оба так жаждали встречи, то не буду вам мешать. — И Станислав удалился, чуть раздосадованный, — это и понятно, кому приятно, набегавшись по свидетелям, вдруг увидеть, что единственный недопрошенный фигурант, оказывается, сам в состоянии прийти в твой личный кабинет.
Гуров разглядывал посетителя. В целом все ожидаемо. Молод, хотя и щетина нешуточная, и складки носогубные прорезаны глубоко, жестко, не по возрасту. Длинные темные волосы забраны в хвост. В одежде, опрятной, нарочито скромной, ни ниточки отечественной нет — по крайней мере, из того, что на виду. По-своему, на любительницу, хорош, в любом случае обаятелен до чертиков, особенно улыбка, открытая, щербатая, простецкая — точь-в-точь такая, какая должна быть у человека с неоднократными сотрясениями мозга.
«А вот глазки-то подкачали. Светлые с черной точкой, небольшие, неширокие, внимательные. Чуть потеряет бдительность, сбросит маску рубахи-парня — и нá тебе, нет в них ни капли простодушия, зато видится насмешливость и, пожалуй… злоба. Так и есть. Злющие глазища, волчьи».
— Не будете спрашивать, как я сюда попал? — спросил Радаев, который, изучив хозяина кабинета, тоже явно успокоился, поскольку увидел ожидаемое.
Гуров пожал плечами:
— Да как все, с заднего крыльца за автограф.
— Верно. Я узнал, что по Лериному делу новые следователи, старые не тянут, вот решил сам наведаться.
— Сказочно, — признал Гуров, — вы просто образцово-показательный фигурант.
— Фигурант, — утвердительно повторил Радаев, чуть щурясь, — не свидетель, нет?
— Послушайте, я лично вас не вызывал, дело мне официально — пока, по крайней мере, не передано, — и самое правильное в данной ситуации — указать вам на дверь…
— Это никогда не поздно, успеется, — заметил тот. — Ладно, не буду отрывать вас от дел. Звоните, если понадоблюсь.
И, встав, отправился было к двери, но Гуров остановил:
— Радаев, я вас пока не отпускал.
— Так вы меня и не задерживали.
— Присядьте, я хочу кое-что уточнить у вас.
— Вы же сами сказали, что не вы ведете дело.
— Не корчите из себя обиженную девочку с бородой, — посоветовал сыщик мягко, — не идет вам.
«О, задело, — с удовлетворением зафиксировал он реакцию, правда, довольно скудную, — хотя молодец, конечно, выдержка неплохая. А что, если в лоб? Куда он денется-то…»
— Скажите лучше, почему вы так поспешно стали решать вопрос с управлением вашим общим бизнесом, да еще таким некрасивым способом?
Поделиться книгой: