Помоги проекту - поделись книгой:
– Вы правы… конечно, не стоит… – проговорила та сквозь слезы и, с трудом сдержав рыдание, попыталась вытереть глаза насквозь мокрым платком.
– Возьмите мой платок! – Надежда протянула женщине свой чистый носовой платок.
Та невнятно поблагодарила, вытерла слезы и повернулась к Надежде.
– Спасибо вам за сочувствие… вы, конечно, правы, оно того не стоит, но обидно, понимаете! Я столько лет безупречно работала, не было никаких нареканий, наоборот, одни благодарности… у меня даже есть почетная грамота министерства, вот! Там так и сказано – Розалии Семеновне Куниковой за безупречную работу…
– Кому? – переспросила Надежда. – Розалии Семеновне?
– Ну да, это я…
– А я – Надежда Николаевна! – машинально представилась Надежда. – Можно просто Надя. Так что же с вами случилось?
Розалия Семеновна хотела ответить, но снова заплакала – теперь тихо, но безутешно.
– Знаете, что, – проговорила Надежда Николаевна решительно, – мы с вами сейчас пойдем на пятый этаж. Там есть кафе, вроде бы неплохое, я туда как раз собираюсь. Вам сейчас не помешает чашка горячего крепкого кофе. Возможно, капучино с хорошо взбитой пенкой. И там подают замечательные булочки с маком и корицей…
– С маком и корицей? – переспросила Розалия Семеновна и перестала рыдать. – Мои любимые!
Надежда тут же почувствовала себя последней сволочью. В этом кафе ничего подобного нету, она просто-напросто обманула бедную старушку. А это все равно что у ребенка конфету отобрать.
– Вот, видите, как удачно! – фальшиво-радостным голосом сказала она. – Мы с вами выпьем кофе с этими булочками, и вы мне все расскажете. И вам сразу полегчает…
Надежда подхватила Розалию Семеновну под локоть и повела ее вверх по лестнице.
Розалия была женщина хрупкая, весила она совсем немного, и Надежда без особого труда довела ее до пятого этажа, где находилось знакомое кафе.
В кафе было совсем мало народу, и Надежда заняла удобный столик в дальнем углу.
К ним неторопливо подошла официантка, поджав губы, положила на стол меню.
Надежда заглянула в него, вспомнила недоброй памятью соленую карамель и проговорила:
– А больше у вас ничего нет? Я слышала про булочки…
– Ничего не знаю! – отрезала официантка.
Но тут Розалия Семеновна повернулась к официантке и проговорила с осуждением:
– Валя, что ты нам дала? Какое меню?
Официантка пригляделась к ней и смущенно проговорила:
– Ох, Розалия Семеновна, это вы? А я вас сразу не признала, думала, посетители пришли!
– Какие сегодня посетители? Сегодня же музей закрыт! Так что давай нам меню номер два!
– Сейчас, одну минуту! – И она поспешно удалилась.
– О чем это вы? – удивленно спросила Надежда.
Розалия взглянула на Надежду и сказала:
– Понимаете, у них в кафе есть два меню – одно для сотрудников культурного центра, а другое – для посетителей…
– А что – обычных посетителей можно хуже обслуживать? – обиделась Надежда.
– Не то чтобы хуже. В меню для посетителей все… как бы это сказать… более изысканное, более стильное.
– Вроде соленой карамели?
– Вот-вот. Красивые названия, красивое оформление, соленая карамель, тыквенное латте… ну и цены, само собой, выше. А в меню номер два – которое для постоянных сотрудников – там все проще, дешевле… и я честно скажу – вкуснее.
– То-то охранник говорил про какие-то замечательные булочки!
– Да, булочки с маком и корицей – это их хит! И кофе для сотрудников гораздо лучше того, навороченного.
– Но это же несправедливо! – возмутилась Надежда, хотя тут же прикусила язык – старушка еще рассердится и не станет ей ничего рассказывать.
– Да вы не беспокойтесь, теперь Валентина нас обслужит по высшему разряду, как своих.
И действительно, официантка вернулась с другим меню – там названия были самые простые, а цены вполне умеренные.
«Могут же, когда захотят!» – невольно подумала Надежда, отпивая ароматный кофе.
От капучино она отказалась, и сахару в черный кофе не положила, но вот булочки… да, выигранные на лестнице двести граммов тут же ушли в булочки.
Розалия Семеновна расправилась со второй булочкой и заметно повеселела.
– Ну вот, а теперь, если хотите, можете рассказать мне, что с вами случилось, – неуверенно предложила Надежда.
Розалия Семеновна скорбно опустила голову и произнесла трагическим тоном:
– Меня уволили. После стольких лет безупречной службы! После всех благодарностей, даже от министерства… ах, ну да, я вам об этом уже рассказывала. Самое обидное, что я не имею никакого отношения к пропаже этой монеты! Ему просто нужно было на ком-то сорвать злость, вот я и попала под горячую руку!
– Ему? Это кому? – спросила Надежда исключительно для поддержания разговора.
– Нашему директору, Альберту Ивановичу! Он сказал, что мне уже, видите ли, пора на пенсию! Что если я буду постоянно падать в обморок во время экскурсии, это отпугнет всех наших посетителей! Как будто я действительно постоянно падаю!
А я упала только один раз, когда увидела, что пропала та самая монета…
– Боже мой, вы упали? Вы не ушиблись? – участливо спросила Надежда. – А что это за монета?
Надежда, конечно, помнила удивительную древнюю монету, которую видела в музее. Помнила и то странное чувство, которое вызвала у нее та монета, но не хотела говорить об этом Розалии Семеновне. Она сама не понимала, что ее останавливает… Хотя… всегда лучше услышать про монету из уст специалиста.
– А, вы же не знаете… – проговорила Розалия, отпив еще немного кофе. – У нас на выставке была одна такая монета… совершенно уникальная! Ее нашли на раскопках древнего дворцового комплекса на Крите, но даже сами археологи были в полной растерянности…
Розалия замолчала.
– В растерянности? – переспросила Надежда, чтобы подтолкнуть к продолжению. – Что вы имеете в виду?
– Ну да… я недавно говорила с одним из участников той археологической экспедиции… Леня Абалаков, такой милый молодой человек, ученик моего старого друга, профессора Панчурина…
Розалия снова сделала паузу, посмотрела на Надежду с непонятным смущением и продолжила:
– Так вот, Леня сказал, что если бы сам не нашел эту монету в раскопе, он подумал бы, что это розыгрыш, фальсификация.
– Почему?
– Во-первых, потому, что во времена минойской культуры никаких монет вообще не существовало, их придумали финикийцы, значительно позднее. Во-вторых, надпись на этой монете на неизвестном науке языке, даже неизвестными знаками, не похожими ни на один древний алфавит…
Надежда вспомнила эту надпись, вспомнила незнакомые значки, бегущие по краю монеты – странные значки, непохожие на буквы какого-то языка.
– И в‐третьих, – продолжала Розалия Семеновна, – эта монета выглядела слишком новой, она сохранилась гораздо лучше, чем минойские золотые украшения из того же раскопа. Поэтому сначала все подумали, что монета гораздо более поздняя и случайно попала в древний культурный слой. Или даже кто-то ее подкинул, чтобы разыграть археологов. Но когда провели радиоуглеродный анализ, он показал такое… такое…
– И что же показал анализ? – спросила Надежда, потому что ее собеседница замолчала.
Розалия Семеновна огляделась, таинственно понизила голос и произнесла:
– Он показал, что эта монета не то что более поздняя, а намного древнее всех остальных находок!
– Вот как!
– Да, именно так. Она оказалась старше остальных находок примерно на две тысячи лет!
Надежда плохо разбиралась в древней истории, но даже ее впечатлили слова Розалии Семеновны.
– На две тысячи лет древнее минойской цивилизации? – переспросила она недоверчиво. – Но это же такая немыслимая древность… разве тогда были какие-то государства? По-моему, даже Египетское царство не настолько древнее…
– В том-то и дело! В такой глубокой древности не было достаточно развитых культур… по крайней мере, нам о них до сих пор ничего не было известно.
– Постойте, но тогда почему эта монета так хорошо сохранилась? Ведь вы сказали, что она выглядела более новой, чем минойские золотые украшения из того же раскопа.
– Именно так. И это – еще один удивительный факт, связанный с монетой. Она так хорошо сохранилась потому, что изготовлена из удивительно чистого золота. Как вы наверняка знаете, золото не подвержено коррозии…
– Да, это я знаю, – подтвердила Надежда. – Я, вообще-то, в хорошем институте училась…
– Не сомневаюсь. Так вот, в золоте, из которого изготовлены минойские украшения, много примесей, из-за которых эти украшения за тысячи лет сильно пострадали, а эта монета прекрасно сохранилась благодаря практически полному отсутствию примесей. Но получение такого чистого золота в глубокой древности не было известно. Так что само существование этой монеты полностью переворачивает наши представления об истории древнего мира.
– Так это сенсация!
– Еще какая!
– И как же это можно объяснить?
– Все ученые, которые видели монету, теряются в догадках. Правда, профессор Панчурин, мой старый друг… – при этих словах в голосе Розалии Семеновны снова послышалось странное смущение, и она даже порозовела, как девочка, – так вот, он высказал некое предположение. Конечно, оно звучит фантастически, но ничего более правдоподобного пока не придумали.
– И что это за предположение?
– Он сказал, что эта монета могла принадлежать к некоей очень древней и очень высокоразвитой культуре, существовавшей задолго до известных нам цивилизаций и погибшей в результате природной катастрофы. Той самой цивилизации, о которой писал Платон и которую с его подачи называют Атлантидой. – Розалия, увидев скептическое выражение на лице Надежды, поспешила добавить: – Понятно, что это только гипотеза, и она требует серьезных подтверждений, но пока никаких других связных объяснений нет. Большинство специалистов, которым сообщили об этой находке, отнеслись к ней с настороженностью и даже недоверием. И их можно понять…
– Но ведь монета существует, это факт, от которого никуда не денешься…
– Да, существует… точнее, существовала. Еще несколько дней назад на нее можно было посмотреть своими глазами, ее можно было даже потрогать. Многие крупнейшие специалисты по древней материальной культуре собирались посетить нас, чтобы увидеть эту монету своими глазами. Таким образом, музей оказался в центре внимания научного сообщества. – Розалия понизила голос и добавила: – И наш директор, Альберт Иванович, почувствовал, что поймал удачу за хвост. Он никогда не был серьезным ученым, не хватал звезд с неба – и вдруг оказался на гребне волны! Перед ним замаячила известность! О нем заговорили в средствах массовой информации. И поэтому, когда монета пропала, он рвал и метал, буквально озверел… и тут я попала под горячую руку.
– Постойте, Розалия Семеновна, но при чем здесь вы? Ведь, насколько я знаю, в пропаже монеты обвиняют ту молодую женщину, научного консультанта…
– А, так вы об этом уже слышали? – Розалия с явным недоверием покосилась на Надежду. – А говорили, что ничего не знаете… нехорошо, я вам поверила…
– А, мне кое-что рассказал охранник на вахте. Якобы эта женщина была связана с какой-то шайкой…
– Ох уж этот Прохор Степанович… – Розалия поморщилась. – У него язык без костей… вечно болтает какую-то ерунду! И фантазия у него богатейшая!
– Да уж… – посмеивалась Надежда. – Сказал, что украли драгоценностей на огромные миллионы! Шайка, говорит, тут орудовала, сторожа усыпили наркозом, дверь вскрыли автогеном, сигнализацию вырубили!
– Какие миллионы! Какая шайка! Да, пропажу монеты хотели повесить на Алену, но, честно говоря, я в это не верю. Алена, хоть и молодая и красивая, но я должна честно сказать, произвела на меня хорошее впечатление. И я не верю, что она могла быть связана с криминалом… Хотя… полиция совершенно точно знает, что Алена была в музее ночью, охранник клянется, и камера показала ее машину… – Она покачала головой и добавила – Альберт Иванович, конечно, ухватился за эту возможность, теперь он норовит повесить всех собак на Алену, потому что сам велел ее впустить, нарушил инструкцию, за это ему еще попадет. А когда она появилась в музее – он перед ней прямо стелился. Ну как же, он у нас большой любитель прекрасного пола, а тут появилась такая женщина, молодая, красивая, успешная… но как хотите – я все же не могу поверить, что это она… никак не могу…
– А кто же тогда мог украсть монету?
– Ума не приложу! Альберт, конечно, теперь рвет и мечет, ему главное – найти козла отпущения, на кого-то все свалить, а Алена не может ничего сказать в свое оправдание, она погибла…
Розалия Семеновна испуганно взглянула на Надежду:
– Ох, наверное, я лишнее говорю…
– Я слышала, что найден ее труп… – осторожно выговорила Надежда, стараясь не спугнуть старушенцию.
– Ах, слышали… ну да, информация очень быстро разлетается… просто как тополиный пух… И да, к нам в музей действительно приходила полиция, сказали, что еще придут… но, понимаете… как-то это все странно…
– А зачем кому-то красть монету, что вы думаете, как профессионал? – поинтересовалась Надежда.
– Если честно, то не представляю, – призналась старушка. – Эта монета, она… представляет ценность для разбирающихся людей, ее нужно исследовать… если какой-нибудь сумасшедший коллекционер, то ведь с ней все неточно, насчет ее древнейшего происхождения – это только гипотезы, нет никаких фактов…
Розалия Семеновна допила кофе и проговорила:
– Как я вам благодарна! Вы меня отвлекли, успокоили… теперь я уже не думаю, что с увольнением моя жизнь кончена. Можно жить и на пенсии… многие живут… конечно, я так привыкла к своей работе, мне ее будет очень не хватать…
– А все же, как директор мотивировал ваше увольнение?
– Ну, он просто велел написать заявление по собственному желанию. Сказал, что в этом случае выплатит премию… так сказать, выходное пособие. А если не напишу – уволит по какой-нибудь статье.
– Это он вас просто пугал, – отмахнулась Надежда. – Вы ведь сказали, что у вас не было никаких нарушений дисциплины, вам никогда не выносили выговоров или порицаний…
– Нет, только благодарности.
– Ну вот, а чтобы уволить по статье – он должен сначала объявить вам два выговора, причем с занесением в личное дело. Иначе увольнение можно оспорить по суду.
Поделиться книгой: