Хранитель солнца

– Вы уверены?

– Да, я точно знаю, сама двадцать лет отработала в НИИ! Нам юрист специально лекцию читал про это! И вот что я вам советую… вы ведь пока не написали заявление об увольнении?

– Нет пока…

– И не пишите. А пойдите к врачу и возьмите больничный. Прямо с завтрашнего дня.

– Больничный? – удивленно переспросила Розалия Семеновна. – Я никогда не брала больничный… даже если сердце прихватит, валидол приму – и иду на работу…

– И очень зря. Здоровье надо беречь. У вас ведь наверняка есть какие-то болезни?

– Ох! У кого их нет, в моем-то возрасте! – рассмеялась Розалия Семеновна молодо и звонко.

Потом прищурилась и что-то принялась про себя перечислять, загибая пальцы – видимо, вспоминала перечень своих болезней, длинный, как список кораблей в «Илиаде».

– Ну вот, так что врач вам наверняка не откажет. Возьмите больничный недели на две…

– И зачем это мне?

– Затем, что пока вы на больничном – по закону вас нельзя уволить. А за это время либо самого вашего директора уволят из-за истории с монетой, или он просто отойдет, успокоится и раздумает вас увольнять. Вы же сами сказали, что попали под горячую руку. Ну, а тут эта рука остынет, и он поймет, что погорячился…

– А ведь вы, наверное, правы… еще раз – большое вам спасибо!

Розалия Семеновна сжала в руке Надеждин носовой платок и смущенно проговорила:

– Ох, как неудобно… я не могу вам вернуть его в таком виде… я постираю его и отдам вам чистым. Только дайте мне ваш телефон…

– Ой, да оставьте вы его себе! – отмахнулась Надежда. – Подумаешь – носовой платок…

– Все же неудобно… ну, еще раз спасибо…

Она открыла сумку, чтобы убрать платок, при этом оттуда выпал какой-то золотистый картонный прямоугольник.

Надежда наклонилась, подняла его и невольно разглядела.

Это была визитная карточка – но довольно необычная.

На золотистом фоне красивым шрифтом было напечатано странное имя – Люциус Офер. Ниже был расположен номер мобильного телефона.

Но не это привлекло внимание Надежды.

На свободном месте, над именем владельца, был расположен спиральный узор.

Золотая спираль шла от края этого узора к его центру, становясь все тоньше и как бы уходя в глубину.

Надежда вспомнила этот узор – точно такая же спираль была выгравирована на древней монете. На той самой монете, которую похитили из музея.

Увидев этот узор на монете, Надежда испытала странное головокружение, как будто неведомая сила тянула ее в центр этой спирали, в немыслимую глубину времени…

Сейчас это чувство не вернулось к ней – но все же визитка приковала ее внимание.

– Что это? – спросила она, протягивая визитную карточку Розалии Семеновне. – Откуда это?

– Ах, это! – Розалия взяла карточку двумя пальцами и проговорила: – Это оставил тот странный человек…

– Что за человек?

– Он пришел в музей в первый день открытия выставки, остановился возле витрины с монетой и простоял возле нее целый час, на все остальные экспонаты даже не взглянул.

В конце концов я подошла к нему, хотела рассказать о монете – но он отмахнулся, ответил, что все это и без меня хорошо знает. А потом протянул мне эту визитку и попросил позвонить ему, если появятся какие-то варианты…

– Какие варианты? – удивленно спросила Надежда.

– Вот, и я его о том же спросила – что он имеет в виду? Какие варианты?

– И что же он?

– Он ответил – любые, он готов рассмотреть любые, совершенно любые предложения. Так я до сих пор и не понимаю – что конкретно он имел в виду? Впрочем, монета все равно пропала, так что больше не о чем говорить…

– Очевидно, вы правы… – проговорила Надежда, – но все же история странная… Какой-то человек говорил непонятные вещи…

– Вот именно! – оживилась Розалия Семеновна. – Вид у него и правда странный… такой… вроде бы приличный мужчина, одет хорошо, но совершенно непонятно, молодой он или старый. Вроде бы по глазам видно, что человек поживший и многое повидавший, а так стройный, подтянутый, спина прямая… – Тут в голосе собеседницы Надежда уловила самую настоящую зависть, и сама на всякий случай выпрямила спину. – И еще эти усы… – Розалия улыбнулась.

– А что усы?

– Видели вы портрет Сальвадора Дали? Это художник такой…

– Ну да… – фыркнула Надежда, добавив про себя, что эти искусствоведы ужасные снобы, всех считают ниже себя по образованности.

– Так вот у него усы точь-в-точь, как у Сальвадора Дали, такие же закрученные. И черные-пречерные! И говорит как-то… впрочем, возможно, я просто не расслышала…

Архайят, Главный Хранитель Солнца, проснулся внезапно, как будто его кто-то разбудил. Кто-то или что-то.

Сердце его билось, как пленная птица в силках, во рту пересохло.

Он не помнил сон, но от него осталось чувство страха и пустоты.

И по этому чувству Архайят понял, что пришло время, ради которого он живет.

Во дворце было тихо, но внутренний слух Главного Хранителя слышал то, чего не слышали уши.

И скоро произошло то, чего он ждал и страшился.

Приоткрылась завеса его ночного покоя, и вошел Суваник, Хранитель сна. Лицо его было покрыто полосами черной краски – свидетельством темного времени.

– Господин! – проговорил Суваник вполголоса. – Случилось страшное. Солнце погасло.

– Оно не погасло! – ответил Архайят предписанной ритуалом фразой. – Оно только зашло за тучу. Туча минует, и Солнце вновь засияет на небосводе.

Главный Хранитель накинул подобающий случаю черный плащ с широкой золотой каймой и вслед за Суваником пошел в ночные покои Солнца.

Перед дверью, ведущей в ночные покои, стояли, скрестив алебарды, два стражника.

Как предписано, глаза их были завязаны, дабы никто из Послушных не увидел Солнце погасшим.

– Кто идет? – спросил один из слепых стражей.

– Главный Хранитель! – ответил Архайят с подобающим достоинством.

Стражи развели алебарды, пропустили Архайята и Суваника в покои.

Там, возле ложа, стояли ближние слуги Солнца, те, кому было позволено видеть.

Ближе всех к ложу стояла на коленях Луна, старшая супруга Властителя. По лицу ее текли слезы – не только от осознания потери, но и от ожидания неизбежного.

Сам Высший, разгоняющий тьму своим ликом, озаряющий землю, дарующий кров и пищу, короче – Солнце, лежал поперек ложа, уронив правую руку на пол. Лицо его было запрокинуто, рот приоткрыт, на губах запеклась розоватая пена.

Архайят поморщился.

Пусть в этих покоях были только ближние, даже им не подобало видеть Солнце в таком виде.

Архайят, ни на кого не глядя, проговорил вполголоса:

– Восемь рук!

Тут же из соседнего помещения вбежали четверо слуг с завязанными глазами, приблизились к ложу и застыли.

В руках двух из них были покрывала из тончайшей белоснежной ткани, которую привозили из Аксама. Двое других несли резные носилки из слоновой кости.

Архайят подошел, взял у слуг покрывала, накинул их на Солнце, расправил, и только после этого позволил:

– Можете прозреть.

Слуги сняли повязки, поставили носилки возле ложа, с почтением переложили на них закутанное в покрывала Солнце.

– Сорок мечей! – проговорил вполголоса Архайят.

Тут же из служебного покоя появились воины с завязанными глазами, застыли в ожидании.

– Можете прозреть! – позволил Архайят.

То, что предстояло этим воинам, требовало хорошего зрения.

Они послушно сняли повязки, ждали нового приказания.

– Да затмится лик Луны! – проговорил Главный Хранитель.

Главный над воинами почтительно приблизился к старшей супруге Высшего, закрыл глаза и вонзил в ее затылок острый бронзовый клинок.

Женщина без звука упала набок.

К ней тут же подбежали слуги, вынесли тело женщины из покоев. Один из них торопливо вытер небольшую лужицу крови.

– Восемь рук! – повторил Архайят, как только слуги вернулись.

Слуги подхватили носилки за рукоятки, подняли.

Архайят, не оглядываясь, направился к выходу из дворца.

Не к тому парадному выходу, из которого каждый день Солнце выходило к Послушным, а к другому – тому, о котором не положено было знать посторонним.

Там, возле этого выхода, теснились к дворцу жилища Послушных – богатые дома и жалкие лачуги. Сразу за этими жилищами начиналась Вечерняя тропа.

Вокруг поселения не было стен – Дикие не смели приближаться к нему, а больше никого на свете не было.

Архайят шел по Вечерней тропе, не оглядываясь.

Он и так знал, что вслед за ним идут двадцать воинов с обнаженными мечами, следом за ними слуги несут носилки из слоновой кости, и завершают шествие остальные двадцать воинов.

Такая охрана не нужна была, поскольку Дикие давно не осмеливались приближаться к местам, где жили Послушные. Но таков был обычай, и никто не смел его нарушать.

Сперва Вечерняя тропа шла через пастбище, где Послушные пасли овец.

Возле одного из стад прохаживался бородатый пастух с большой белой собакой.

Пастух при виде процессии завязал глаза и упал на колени, но его собака залаяла и подбежала к носильщикам.

Главный хранитель ничего не сказал – в этом не было нужды.

Ближний воин сделал шаг в сторону и заколол собаку – не потому, что та представляла угрозу, а потому, что осмелилась лаять на носилки Высочайшего.

Процессия не замедлила шаги.

В какой-то момент Главному Хранителю показалось, что трава справа от тропы подозрительно колышется, как будто там крадется или ползет какое-то существо.

Но, должно быть, он ошибся – Дикие давно не показывались в населенных землях, а пастушеские собаки были не так умны, чтобы красться, не подавая голоса.

Пастбища закончились, теперь тропа извивалась по каменистой осыпи, понемногу поднимаясь в гору.

Архайят почувствовал волнение – скоро ему предстояло увидеть жилище Отца Людей, и его самого.

Прошлый такой раз он не застал, тогда Главным Хранителем был еще его отец.

Он никогда здесь не был – но знал каждую пядь этой тропы по записям на священных глиняных табличках.