Срединный мир и его удивительные законы

21

Через час наша троица уже сидела на даче у Коги и ела черствые рогалики с остатками колбасы, которые Луция сегодня утром принесла на завтрак. По дороге в садовое товарищество они никуда не заходили, даже чтобы купить чего-нибудь в магазине самообслуживания, – Лея не хотела подвергать товарищей напрасному риску. Она шла быстрым шагом и молчала словно воды в рот набрав. Луция и Коги видели – расспрашивать бессмысленно. Даже оказавшись на даче, все трое были не очень-то разговорчивы. Вечерело, и Луции уже пора было домой: она не хотела доставлять маме лишнее беспокойство. Коги вызвался ее проводить, ведь теперь они уже все равно ничем не могли помочь Лее. Пожелав ей спокойной ночи, они пообещали прийти завтра утром. Лея с отсутствующим видом лишь подняла голову и тихо поблагодарила.

– Если честно, я ее немного побаиваюсь, нашу Лею, – сказал Коги, когда они с Луцией миновали свалку за товарной станцией и нырнули в лабиринт сумеречных городских улиц. – Интересно, что она сделала с Митлбаумом? Она ничего нам не сказала, но, должно быть, что-то ужасное, раз даже скорая помощь приехала. И как она вытащила нас из полицейского участка? Вообще непонятно. Должно быть, она их всех заколдовала.

– Да, это странно, – согласилась Луция. – У тебя есть какой-нибудь план? Если мы им не поможем, они как пить дать окажутся в тюрьме или в психушке.

– Кто знает, может, так было бы и лучше, – мрачно пошутил Коги. – Но, наверное, ты права, мы не можем просто взять и бросить их. Пусть пока поживут на даче. Утром мы принесем Лее еды, но дальше участвовать в их делах мне уже как-то не хочется. У нас и так проблем выше крыши! К тому же я до сих пор толком так и не понял, чего они добиваются.

– Я тоже, – призналась Луция. – Интересно, как там эти двое в институте? Они не едят, не пьют, почти не разговаривают… Признаться, у меня от них мурашки по коже.

– О них лучше вообще не думать, – сказал Коги. – Я только надеюсь, что никто не отнимет у них мамины ключи. А если и отнимет, то не узнает, кому они принадлежат, иначе как я все это объясню?

За такими разговорами они дошли до серой панельной многоэтажки, которая и была целью их пути.

– Ну, пока! – прошептала Луция. Потом, секунду поколебавшись, она приблизилась вплотную к Коги и быстро и горячо его поцеловала.

Когда она исчезла за дверями подъезда, Коги продолжил стоять как вкопанный. Свет в подъезде погас, и тротуар перед домом погрузился во тьму. Тем не менее Коги всё стоял, подобно соляному столпу. Он боялся, что малейшее движение может нарушить то безбрежное ощущение счастья, которое полностью его поглотило. Несколько минут спустя, будто оглушенный, он отправился домой.

20

Лея осталась на даче одна и с некоторым удивлением отметила, что одиночество ее совсем не тяготит. Она прекрасно понимала, что поддержки Коги и Луции надолго не хватит. Все, что она могла сделать, – это попробовать связаться с Мо. С самого рождения они с ним были практически одним существом, и даже сейчас она на расстоянии знала, что Мо чувствует и какие мысли роятся у него в голове. Но вот Мо не мог ее слышать, ведь сам он телепатическими способностями не обладал. Лея живо ощущала, как Мо по ней тоскует, и жалела его. Она снова отогнала от себя назойливую мысль с осознанием того, что ей уже никогда не быть аурой Мо.

Она точно знала, что ее друзья так и не смогли проникнуть в лабораторию Митлбаума. Но это было уже не важно. «Мо, хоть бы ты меня услышал! – Лея отправляла ему мысленный призыв: – Бросайте это дело и немедленно возвращайтесь! Мы должны найти другое решение. Время летит так быстро!»

19

Время тянулось очень медленно. Суета в коридоре и на лестнице не прекращалась, и Мо с Эйты не стоило даже и думать о том, чтобы выйти из своего укрытия. Однажды в комнату вошла женщина в белом халате, и они в последнюю секунду каким-то чудом успели спрятаться в одной из трех маленьких кабинок, разделенных жестяными перегородками. Женщина заняла одну из двух свободных кабинок, и оттуда вскоре стали раздаваться странные звуки. Когда она вышла, Эйты сквозь щель между кабинками увидел, как женщина активировала фонтанчик, из которого вдруг полилась прекрасная блистающая материя.

Прошла целая вечность, пока сквозь маленькое зарешеченное окошко друзья наконец не увидели, что на улице стало смеркаться. Оживление в коридоре понемногу стихало. Юношам стало совсем не по себе – у них пересохло в горле, разболелась голова… Эйты попробовал повернуть маленькое шарнирное колечко, и из изогнутой блестящей трубки потекла вода. Сначала Эйты просто завороженно смотрел, а потом что-то будто подтолкнуло его набрать это прекрасное вещество в ладони и поднести к губам. «У них это называется водой», – прошептал он.

– Ты с ума сошел?! – зашипел Мо.

– Лея тоже это ела, и ничего с ней не случилось.

– Вот в этом я как раз сильно сомневаюсь, – возразил Мо.

Эйты, проигнорировав предостережение, осторожно напился воды. На лице его расцвела блаженная улыбка, и он жадно продолжил пить.

– Давай, попробуй! – подбодрил он Мо. – Какое облегчение!

– Да пошел ты… – огрызнулся Мо.

– Ну как хочешь… Тебе стало бы лучше.

– Может, попробуем выйти? – предложил Мо. – Снаружи уже давно тихо.

– Пока рано, – раздалось у них из-за спины. Юноши аж подскочили от испуга. Тихий голос Хроноса разорвал тишину, будто кто-то ударил в набат.

– Я вам скажу, когда будет пора, – улыбнулся Хронос, поднял руку и на мгновение замер.

– Пульсация здания как раз переходит на ночной ритм, – прошептал он, потом вытащил из нагрудного кармана пиджака две полые деревянные палочки и, на мгновение замерев, начал тихонечко стучать ими друг о друга – тук-тук-тук…

– Слышите? Запомните этот темп: тук-тук-тук. Вам никак нельзя с него сбиться. Шагайте с ним в такт по коридору, а затем по лестнице. Он должен постоянно звучать у вас в голове. Первый этаж можете пропустить. На второй вы должны зайти на счет 45 и покинуть его не позже чем на счет 61. На площадке третьего этажа нужно дождаться счета 97, потом можно идти дальше. Если вам понадобится подняться на четвертый этаж, взойдите на него на счет 240. До пятого вам считать уже не нужно. Не шумите и не отвлекайтесь. Тук-тук-тук – ясно? Ну, танцевальная группа, начали! Пошли!

Зрелище было забавным: толстый и тонкий вышагивали по коридору, будто актеры мюзикла, держа при этом четкий ритм. В тот миг, когда на счет 45 они взошли на второй этаж, охранник как раз повернулся и, скрестив руки за спиной, стал удаляться медленными шагами. Хотя парни и не представляли, на каком этаже находится лаборатория Митлбаума, они хорошо помнили, откуда их выводили – третья дверь налево. Вскоре выяснилось, что ни один из ключей на связке к замку не подходит. Усилием воли Мо отогнал тревожную мысль о том, что же они будут делать, если ключа от лаборатории у них не окажется, и сосредоточился на отсчете ритма. На третий этаж Мо и Эйты поднялись на счет 97. Ровно в то же мгновение охранник нагнулся под стол поправить что-то в своем ботинке. Ключи и тут не подошли, а значит, им надо на четвертый. Туда они опять пробрались незамеченными, но, к своему ужасу, обнаружили, что ключи не подходят и там. «Это конец, операция провалилась – ключа нет!» Мо и Эйты хотели быстро отступить, но услышали шаги этажом ниже, а значит, путь вниз отрезан! Они, бросив считать, стремительно бросились вверх по лестнице и, стоя на последней ступеньке, осторожно заглянули на пятый, последний, этаж. На посту охраны никого не было! Уже чисто для проформы Мо попробовал вставить в замок третьей двери слева один из ключей на связке – и выдохнул с облегчением. В следующую секунду оба юноши с бешено колотящимися сердцами уже входили в лабораторию Митлбаума.

18

Высокие окна больничной палаты уже потемнели, а доцент Митлбаум так и лежал на продавленной койке, сваренной из некогда покрашенных белой краской, а теперь облезлых трубок. Ему было о чем подумать. Ужасные на первый взгляд раны в итоге оказались не такими уж серьезными, а значит, утром, если не проявятся какие-нибудь неожиданные осложнения, его могут выписать домой. Тело Митлбаума с головы до пят было покрыто царапинами, нос сломан, но до глаз нападавшая, к счастью, не добралась. Все произошедшее вообще не укладывалось у него в голове. Сначала он искренне обрадовался, что дочь пришла его навестить, а потом события приняли неожиданный оборот. Доцент никак не мог выкинуть из головы тот испепеляющий взгляд светлых глаз, которым его пронзала эта сумасшедшая истеричка. Чем он мог так ее разозлить? Почему она набросилась на него, будто он убил и съел ее маму?!

Митлбаум предпочел мысленно переключиться на свою работу в лаборатории. При повторном эксперименте ему вновь удалось достичь того же невероятного результата, а если завтра это удастся ему и в третий раз, то уж и вовсе не останется никаких сомнений. Ему не терпелось поскорее приступить к работе. Окруженный тусклым светом и жужжанием больничных приборов, он опьянял себя приятными мысленными картинами: лекции в престижных университетах, звание почетного доктора, а еще (чем черт не шутит!) и Нобелевская премия…

17

– Вон тот стол, где он смешивал эти свои растворы. Приступим?

– Постой! – Мо остановил своего товарища. – Здесь сейчас все немного по-другому. Многие баночки и скляночки он перенес на другой стол, который в прошлый раз был пустым. Смотри, тут у него лежит такая же штука, как у того парня на даче, – куча картинок и мелких значков! Должно быть, это такой очень ценный предмет, который помогает людям что-то обдумывать.

– Ты прав, – сказал Эйты и взял в руки блокнот с заметками Митлбаума. – Это нужно уничтожить в первую очередь.

Эйты начал со всей силой выдирать из блокнота страницы и рвать их на мелкие кусочки. Но потом вдруг резким движением руки смахнул все со стола. Монотонный гул лаборатории взорвал услаждающий уши звон бьющегося стекла.

– Ты с ума сошел? – выкрикнул Мо. – Устроить такой грохот!

– А чего тянуть?! – закричал Эйты, раскрасневшийся от возбуждения. – Шевелись! Скоро сюда придут! Или ты думаешь, мы тут быстренько все уладим и будем жить себе спокойно, как раньше? Нет, дружище, для нас с тобой в любом случае уже все кончено.

На протяжении двух ударов палочек Хроноса Mo ошеломленно смотрел перед собой, потом решительно схватил стул и со всей силы запустил его в стеллаж, полный пробирок и хрупких стеклянных пузырьков. Затем сбросил на пол с нижних полок все странные прямоугольные емкости, в которых в панике метались маленькие белые создания. Вакханалия разрушения продолжалась минут пять до тех пор, пока в лабораторию не ворвалась охрана. Но яростную стихию было не остановить: Мо и Эйты не сдались без боя. К тому моменту как они, покрытые многочисленными ранами, оказались в коридоре привязанными каждый к своей батарее центрального отопления, лаборатория Митлбаума была разгромлена до основания.

16

В этой вселенской катастрофе выжили четыре маленькие лабораторные крысы. Все они по какой-то неясной причине собрались перед лужицей золотистой жидкости, вытекшей из пузырька, что закатился под стол. Искушение было слишком велико! Четыре крысиных язычка погрузились в пахучее лакомство.

АРХИМЕД

Предыдущие главы могли создать у читателя впечатление, что научный подход к познанию мира начал применяться только с появлением Галилео Галилея. На самом деле этот ученый эпохи Ренессанса лишь продолжил идти тем путем, которым ранее шли его античные предшественники. Во времена тьмы, наставшие после падения Древнего Рима, этот путь прервался на долгие столетия. Конечно же, люди исследовали природу еще с первобытных времен, и даже в те древние эпохи существовали гениальные первооткрыватели. В связи с чем возникает вопрос: скольких талантливых людей, павших жертвами болезней, войн или несчастных случаев, за долгие века лишилась наука и сколько совершенных открытий навечно кануло в Лету? Исаак Ньютон верил, что часть утраченных знаний закодирована в Библии, и поэтому всю свою жизнь занимался ее тщательным анализом. Мы далее перенесемся в античную эпоху, а именно в Древнюю Грецию. Благодаря изобретению письменности ее наследие дошло до наших дней, и таким образом сохранились произведения множества прославленных художников, философов и ученых. Одним из самых выдающихся был

Здесь стоит упомянуть о том, что многие результаты трудов Архимеда актуальны до сих пор. И это вовсе не само собой разумеется: ведь, например, наследие его античного коллеги Клавдия Птолемея, автора геоцентрической системы мира, уже давно устарело. Помимо прочего, Архимед был математиком, а в те времена это являлось сущим наказанием. Дело в том, что у древних греков еще не было отдельных знаков для записи цифр, поэтому они обозначали цифры буквами со специальными апострофами, и простое сложение двух трехзначных чисел при таком способе записи вызывало у обычного человека чуть ли не воспаление мозга. Так что греки предпочитали заниматься геометрией, в которой достигли поразительных успехов. Архимед первым смог определить значение «магического» числа, выражающего отношение длины окружности к ее диаметру, – сегодня мы обозначаем это число греческой буквой π (пи). Число π является одной из основополагающих математических констант. Архимед его вычислил, вписав круг в многоугольник с 96 сторонами и вписав такой же многоугольник внутрь круга. Затем он тщательно измерил грани этих двух 96-угольников и выяснил, что искомое число находится между числами 3,1409 и 3,1429. В итоге получилось 3,14 – на практике обычно используется именно эта величина (хотя значение числа π уже давно вычислено с точностью до сотен разрядов).

Дисциплину, которая сейчас называется физикой, Архимед обогатил теорией механического равновесия, понятием наклонной плоскости, принципом рычага и блока. Таким образом Архимед основал одну из дисциплин механики – статику (две другие – кинематика и уже известная нам динамика). В связи с этим он прославился своим изречением: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю». Хотя тут, конечно, прародитель всех инженеров немножко прихвастнул: если бы он, например, захотел перевернуть земной шар, нажимая всем своим весом на рычаг с коротким плечом длиной 1 метр, то длинное плечо рычага должно было бы быть протяженностью 10 миллионов световых лет. К счастью, у Архимеда припасено много других, более удачных изречений. Его самый известный закон относится к области гидростатики и носит его имя:

Тело, погруженное в жидкость, вытеснит объем жидкости, ровный объему погруженной в жидкость части тела.

Это изречение вы уж точно знаете, можно даже сказать, что оно является частью культурного наследия человечества, наряду с Пятой симфонией Бетховена, песнями «Битлз» или картиной «Мона Лиза». По легенде, Архимед открыл свой закон в бане, окунувшись в кадку с водой и увидев, насколько поднялся ее уровень. Возможно, он сделал это не по своей воле, а просто кто-то заставил его помыться, потому что из-за напряженной работы на такие мелочи, как еда, сон и мытье, у ученого просто не оставалось времени. Далее легенда гласит, что Архимед выскочил из кадки и голышом носился по улицам с криками «Эврика!», что значит «Я нашел'». Нам не остается ничего иного, кроме как воздать хвалу тому счастливому стечению обстоятельств, которое не позволило кануть в Лету жизни и наследию такого человека!

15

«Школа не волк, в лес не убежит» – с такой мыслью Луция и Коги встретились утром на том же месте, что и вчера, и отправились к Лее, купив по дороге перекусить.

– Ну что сказала мама? Как ты объяснил ей пропажу ключей? – спросила Луция.

– Да я закосил под дурачка и притворился, будто ничего об этом не знаю. Мама решила, что ключи валяются где-то дома, потому что позавчера она сама открыла ими дверь в квартиру. Вот только потом она засомневалась, ведь, когда нас обокрали, она никак не могла вспомнить, дверь была заперта или нет. Она немного поискала свою связку, а потом пошла на работу – мол, ее лабораторию откроет вахтер. Но я не особо этим горжусь, у нее, бедняжки, и так забот выше крыши. Кстати о родителях: как дела у твоего папы?

– Не знаю. Сегодня его должны оперировать. Надеюсь, Лея права и все будет хорошо.

– Он выкарабкается, вот увидишь! – сказал Коги и нерешительно взял Луцию за руку.

Девушка не возражала, и так они вместе дошли до садового товарищества. Коги ради приличия постучал в дверь собственной дачи, и они вошли. Но в доме никого не оказалось.

14

В то же время в одной больничной палате как раз закончился обход. Это была палата, в которой лежали Мо и Эйты, забинтованные с ног до головы. В коридоре у дверей дежурил полицейский, и вскоре друзей ожидал очередной допрос. До этой минуты они оба упорно хранили молчание, и поэтому у следователей не было ни одной зацепки, чтобы объяснить их непонятный ночной приступ ярости.

– Нам нужно бежать, – прошептал Мо. – Пребывание в этом мире не способствует здоровью.

– Гм… – отозвался Эйты.

– Надеюсь, Лея дождется нас в той халупе. Как только соберемся все вместе, заставим Иллюзию уменьшить нас до размеров нашего прекрасного родного мира…

– Чтобы мы снова могли отправиться к этой чертовой стене в этой чертовой тьме, а там с удивлением опять обнаружить, что не можем ее преодолеть?! – неожиданно огрызнулся Эйты.

Мо удивленно посмотрел на него.

– Но это, конечно, уже детали! Может, сейчас я просто вздремну, а после обеда выйду на прогулку? – добавил Эйты язвительно, а потом ударил кулаком по массивной стойке для капельниц и взвыл от боли.

Мо отвернулся от друга и молча уставился в потолок.

– Да соберись ты уже наконец! И брось эти глупые фантазии! – не умолкал Эйты. – Разве до тебя еще не дошло, что нам конец?! Что нас уже, собственно, и нет вовсе?

В палате воцарилось мучительное молчание.

– Прости меня, Мо! – через минуту проговорил Эйты. Ему стало неловко оттого, что он не смог сдержать свой порыв отчаяния и тем самым так деморализовал товарища. – В конце концов, это не полный провал: мы разворошили улей, разнесли лабораторию на куски, и оттуда срединному миру опасность уже не угрожает. Свою задачу мы выполнили. Теперь просто нужно положиться на судьбу.

– Весьма разумный подход, – поддакнула Правда, которая, никем не замеченная, уже какое-то время стояла у дверей. – Вы ходить можете?

13

Было еще темно, когда Лея очнулась от беспокойного сна. Она прокручивала в голове свои необыкновенно живые сновидения: в них она видела Митлбаума. Действие сна происходило в людской толпе на широкой оживленной улице. Однако Лея никак не могла вспомнить, удалось ли им во сне поговорить. Но что бы она сказала, повстречай Митлбаума наяву? Если бы он сразу не бросился наутек. Смогла бы она убедить его бросить исследования? Вряд ли. Когда вчера она повалила доцента на землю, то при физическом контакте случайно проникла в его мысли. Она ощутила, насколько Митлбаум увлечен новым открытием, как поглощен мыслями о своих исследованиях, как из глубин его эго пробивается жгучая жажда признания. Тогда она хотела его убить, а теперь ей стало стыдно. Ведь они с Мо и Эйты сами из того же теста: на пороге своего эпохального открытия не смогли устоять перед соблазном. И они прекрасно понимали, что нарушают закон. Зачем себя обманывать: да, она выступала против запуска вечного двигателя, но Мо был прав – ее так же сжигало любопытство.

В своих мыслях Лея вновь вернулась к увиденному сну. Она уже поняла, что это был не сон, а призыв к действию. Вчерашняя растерянность ушла без следа. Она найдет это место, встретится с Митлбаумом… а там видно будет! Ее «шестые чувства» в срединном мире ослабевали, но уж такое ей точно под силу! Лея встала с дивана, съела пару батончиков, допила лимонад и вышла из дачного домика навстречу ненастному утру.

Ей приходилось соблюдать осторожность, ведь место встречи находилось в самом центре города, и идти надо было долго. Главное, не попадаться на глаза угрюмым людям в фуражках. Хотя те и выглядели довольно смешно, но Лея уже поняла, что с ними не шутят. Она торопливо шла, притворяясь, что спешит по важному делу. Время от времени пряталась в нишах подъездов или в подворотнях и осматривалась. Пока Лее везло, и она мало-помалу приближалась к цели. Она сразу узнала Главный проспект и быстро нашла то место, которое видела во сне. Только вот Митлбаума нигде не было видно. Лея очень долго прогуливалась туда-сюда по этим опасным местам и уже начала было сомневаться, есть ли смысл в ее рискованном предприятии. И тут она его увидела: Митлбаум медленно шел в ее сторону. Он явно был нездоров. В то же мгновение она заметила две фигуры в фуражках – они вышли из-за какой-то будки и подозрительно смотрели на Митлбаума. Что теперь? Впереди у нее маячил подъезд какого-то дома. Лея ускорила шаг, намереваясь там спрятаться. Но застекленная входная дверь была практически вровень с улицей, к тому же она была заперта. Спрятаться было негде. Митлбаум подходил все ближе и просто не мог ее не заметить. Лея оказалась в ловушке. Что она ему скажет? Почему она заранее не продумала все как следует? Сейчас он точно поднимет переполох, и ее снова схватят. С какой стати она, глупышка, поверила в какой-то самый обыкновенный сон? Зачем вообще они с Мо и Эйты построили эту дурацкую машину? Ну почему всё так?..

Вспышка света за дверью была такой яркой, что Лея совсем забыла о своем безвыходном положении. Дверь распахнулась, и из нее вышел обнаженный человек. Его длинные с проседью волосы были заплетены во множество косичек. Потом оказалось, что он вовсе не нагой: его фигура была окутана тысячами развевающихся лент. Его впалые глаза смотрели мирно и ласково. Собравшись с силами, Лея отважилась в них заглянуть. И тотчас ее охватило чувство, равного которому ей больше никогда не довелось испытать, – ясное осознание совершенной гармонии всех, даже самых малюсеньких, частей мира. Потом в ее голове прозвучал голос:

«Пятерка управляет Вселенной, возьмешь всех четырех, и в третье полнолуние, считая с этого дня, мы двое встретимся в одном месте. Пять, четыре, три, два, один…»

Чародей улыбнулся, легким движением погладил Лею по щеке и сделал шаг навстречу Митлбауму.

АХИЛЛЕСОВА ПЯТА ФИЗИКИ

В конце XIX века научная общественность столкнулась с неприятными фактами: отдельные законы физики перестали действовать. Упорядоченная модель мира, которую можно было просчитать до последней запятой, медленно, но верно устаревала. Благодаря все более продвинутым методам исследований ученые вступили в области мегамира и микромира, где действовали уже совсем иные правила. Тогда никто еще и не догадывался, с какими сложными задачами придется иметь дело человеческому воображению. За этим поворотом людей поджидали четырехмерное пространственно-временное измерение и принцип неопределенности.

До наступления этого кризиса большинство ученых верили, что при наличии точных исходных данных можно рассчитать практически что угодно. Описание биологических процессов, а может, и самого зарождения жизни представлялось им не более чем сложной математической задачей. Однако со временем становилось ясно, что в условиях скоростей, близких к скорости света, и звезд гигантской массы Вселенная уже не функционирует по законам Ньютона. Загадку сумел разрешить только Альберт Эйнштейн, предложив свою специальную, а позже и общую теорию относительности: его расчеты полностью совпали с данными измерений. Эйнштейну даже удалось раскрыть причину гравитации – искривление пространственно-временного континуума, чего не смог сделать Ньютон.

В то же самое время физиков мучила и другая странность – так называемая ультрафиолетовая катастрофа. Проблема заключалась в тепловом излучении абсолютно черного тела. В классической физике интенсивность излучения растет в зависимости от его длины волны. Но в случае абсолютно черного тела при приближении длины волны к нулю интенсивность излучения должна стремиться к бесконечности. Однако несоответствие теории и действительности проявилось уже в области ультрафиолетового излучения. Начиная с такой частоты, интенсивность не росла, а, напротив, снижалась. Этой проблемой занялся Макс Планк и выяснил, что если энергия излучается малыми порциями – квантами, то его расчеты соответствуют реальности. Вначале Планк думал, что создал чисто математическую модель, но Альберт Эйнштейн предложил теорию, утверждающую, что свет действительно состоит из квантов и имеет двойственную природу. Иначе говоря, он доказал, что свет – это одновременно и волна, и частица. Возникла новая отрасль науки – квантовая механика. Так небольшой группе гениальных ученых за относительно короткое время удалось сформулировать большинство законов мегамира и микромира. Это было великое торжество человеческого воображения и мысли, однако до решения всех вопросов еще было очень далеко[1].

Существует древняя алхимическая формула: «Что наверху, то и внизу, что внизу, то и наверху». Проблема современной физики заключается в том, что отношения между мегамиром и микромиром не подчиняются этой симметрии. Физические законы микромира совершенно отличны от законов мегамира. Если бы правила микромира проявлялись в нашем масштабе, мы все бы оказались во всеобъемлющей расплывчатой психушке, привязанные к множеству разных кроватей одновременно. Почему весь космос не управляется одним набором законов? Ответ на этот вопрос тщетно ищет вот уже несколько поколений физиков, от Альберта Эйнштейна до Стивена Хокинга, но пока безуспешно. Теория всего ожидает появления нового гения. Может быть, им станешь ты, юный читатель.

12

Доктор естествознания и секретарь парткома Государственного института биологии Герман Митлбаум спешил в свою лабораторию. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке. Может, и стоило послушаться врачей и еще денек-другой полежать в больнице, но Митлбаум был не в силах больше ждать и попросил выписать его досрочно. Несчастный ученый еще не знал, что его лабораторию разгромили два молодых хулигана.

Чтобы добраться от больницы до Института биологии, нужно было свернуть на Главный проспект. А на проспекте Митлбауму внезапно стало плохо. По несчастливой случайности, он замедлил шаг именно в тот момент, когда проходил мимо полицейского патруля, скучавшего у киоска с газетами. Один из сотрудников с подозрением уставился на бледного пошатывающегося прохожего. Митлбаум непроизвольно потянулся к нагрудному карману, где у него лежали документы и выписка из больницы. Но в следующее мгновение все бдительные полицейские мира перестали для него существовать: прямо перед ним разыгрывалась сцена, заставившая его сильно усомниться в своем психическом здоровье.

Бродяга, шагавший навстречу Митлбауму, выглядел совершенно как плод его больного воображения. В голове доцента промелькнула мысль о шамане из каменного века. Таинственный незнакомец был невысоким, смуглым, с глубоко посаженными глазами и приветливым лицом. Его одежда, если это можно так назвать, состояла из развевающихся лент цвета танцующих языков пламени. Все вокруг затихло, и Митлбаум застыл на месте. Сам того не сознавая, он протянул к незнакомцу руки. Тот неспешно подошел и взял его руки в свои. Так они и стояли, не шевелясь, пока уличное движение вокруг них полностью не замерло. Шаман взглянул Митлбауму в глаза, и мгновение спустя ученый кивнул ему в ответ. Потом шаман слегка поклонился, выпустил руки Митлбаума и вышел прямиком на проезжую часть. Большинство машин уже не двигались, и невероятную тишину нарушал шум единственного движущегося автомобиля. Это был полицейский фургон, мчавшийся по Главному проспекту с включенной мигалкой. Шаман встал прямо у него на пути, и тут раздался визг тормозов.

Последовавшие за этим события потом назвали Мистерией духа свободы и прославляли под таким названием. Несмотря на сотни свидетелей, никто и никогда так и не смог точно описать, что же, собственно, произошло. Из сбивчивых и противоречивых рассказов удалось понять примерно следующее: полицейский фургон остановился, и сотрудник конвойной службы, сидевший на пассажирском сиденье, открыл бронированные двери. Из машины вышли трое мужчин – один постарше, двое помладше – и темноволосая девушка. Потом они впятером вместе с чародеем выстроились в круг, в центре которого вдруг возник блестящий золотистый шар. Девушка, трое мужчин, а после них и чародей в цветных лентах один за другим шагнули внутрь шара. Как только шар поглотил последнего из людей, их тела стали превращаться в клубки кроваво-красных змей, постепенно растворяясь в пустоте. Наконец с громким хлопком исчез и сам огненный пульсирующий шар.

Вот и все. Но с этого момента уже ничего не было таким, как прежде.

11

Лея в срединном мире уже привыкла к чудесам. Исчезновение пяти человек в огненном шаре удивило ее не больше, чем текущая вода или дерево, усыпанное зеленой листвой. Она не понимала, почему все так ошарашены. Как бы то ни было, это упростило ее положение. Полицейских она уже не боялась: один из них стоял на коленях и плакал, как дитя. Лея знала, куда ей надо идти, но этого ей совершенно не хотелось: девушку ждала встреча, которой она боялась с самого утра.

10

Старшина Кохарский сегодня нес службу на посту в коридоре Центральной больницы. За дверями, которые он охранял, лежали два нарушителя порядка, пострадавшие при задержании во время ночной операции в здании Института биологии. Причина их непонятного вандализма для следствия пока оставалась загадкой. Кохарский скучал, и голова его была занята всякими посторонними мыслями. Вдруг в череде праздных размышлений старшины промелькнуло неясное чувство досады. «Правда в том, что жизнь моя никуда не годится, – подумал он с тоской. – И почему я просто не уволюсь? Время идет, а в конце всех нас ждет смерть, и от этой правды не убежишь. А ведь я всегда так любил работать с деревом! Почему же я не выучился на столяра, как советовал дед? Все это меня уже достало, пойду лучше покурю. Эти двое в палате – совсем доходяги и вряд ли куда-то сбегут, это совершенно не похоже на правду».

«Эх, дружочек! – Правда посмотрела вслед уходящему старшине. – Не бойся, когда-нибудь и ты поймешь, сколько в жизни случается такого, что не похоже на правду».

Вскоре из-за двери выглянули Мо и Эйты.

– Идите! – скомандовала Правда. – Тут никого нет.

Они уже спешили к выходу, как вдруг перед ними в коридоре открылась дверь, и из нее вышел доктор в хирургическом халате. Он был озабочен предстоящей операцией, которая обещала быть сложной. Пятидесятилетнего пациента в тяжелом состоянии привезли к ним два дня назад, а доктор до сих пор сомневался в диагнозе. Он так погрузился в свои мысли, что совсем не заметил двух парней, которые мчались ему навстречу как оглашенные. Но, проходя мимо них, он резко остановился и уставился в пустоту. «А ведь и правда! – пробормотал доктор про себя. – Это может быть связано с почками». Еще минуту он постоял с отсутствующим видом, а потом решительно направился в операционную. Теперь он был уверен в себе, как никогда прежде.

9

– События принимают интересный оборот, не так ли, моя милая? – обратилась Правда к Иллюзии, когда они, поздоровавшись, уселись на лавочку возле старинного фонтана в городском саду.

– Ну да, – вздохнула Иллюзия, – я не очень люблю моменты, когда мыслящие существа принимают решения по своей свободной воле.

Мо и Эйты стояли за несколько скамеек от того места, где расположились эти две почтенные дамы. Сюда молодых людей Правда привела прямо из больницы. И хотя они единственные шли навстречу потоку взволнованных людей, спешащих в сторону Главного проспекта, и несмотря на бросающиеся в глаза повязки и больничные пижамы, никто не обращал на них внимания.

Вскоре на дорожке показалась Лея. Она увидела Мо и Эйты раньше, чем они ее заметили, и на мгновение заколебалась.

– Лея! – радостно окликнул ее Мо, но тут же осекся.