Яд минувшего

– Свой бред, – потупился Ричард. – После дуэли я спал в той комнате. Мне снились очень… плохие… кошмары, я даже ходил во сне. Не помню, как я выбрался на лестницу, меня нашли внизу без сознания.

Он спасся, а Удо не мог. Он был заперт, он и сейчас заперт. Лежит на черном диване с кожаной подушкой на лице.

– Где он сейчас? – Имени сюзерен не назвал, да этого и не требовалось.

– Там… В кабинете. Я его не трогал, только лицо закрыл. – Святой Алан, запер он дверь или нет?! Если внутрь кто-то заглянет, то решит, что Удо задушили подушкой, но это не так… Взгляд залитых нечеловеческой синью глаз не выдержал бы никто. Даже эр Рокэ!

– Альдо, – лучше сказать правду, как бы дико она ни звучала, – Удо умер от того, что уснул в комнате Ворона. Я бы тоже умер, если бы там остался.

Дверь закрыта! Он должен был ее закрыть и запереть, а в комнаты эра никто по доброй воле не войдет. Слуги боятся, и не зря.

– Борн умер по другой причине, – вздохнул Альдо, – и я знаю по какой. Мы еще поговорим об этом. Позже. Сейчас главное не смерть, а ее последствия. Ты рассказал кому-нибудь, что случилось?

– Джереми. Ему можно верить.

– А слуги и цивильники? Они не догадаются?

– Я не… Альдо, я сразу понял, что нас могут обвинить. Кардинал может. И мы придумали… Джереми надел плащ, шляпу и сапоги Удо, они примерно одного роста. Я велел потушить свет на лестнице и во дворе. Вроде чтоб сохранить отъезд в тайне. Мы спустились вниз, серый… конь Удо забеспокоился, но Джереми справился, он хороший наездник.

У ворот Лилий я отпустил цивильников, а мы поехали дальше, до Креша. Там мы расстались, я вернулся в город, а Джереми свернул на Барсинский тракт. Он остановится в какой-нибудь харчевне потише, назовется Борном, переночует, а завтра вернется через другие ворота под своим именем и в своей одежде. Как будто ездил по моему поручению…

– Хитрецы, – сюзерен невесело усмехнулся. – Как бы ты сам себя не перехитрил, но что сделано, то сделано. Надеюсь, твой Джереми не сбежит и нас не продаст.

Джереми?! После всего, что он сделал? Это невозможно. Джереми доказал свою честность и свою преданность, когда за спасение Повелителя Скал ждала не награда, а месть всемогущего тессория. Пусть Удо Борн изменил, это не повод подозревать всех.

– Ваше величество, – твердо произнес юноша, – я доверяю Джереми Бичу как самому себе. Он никогда не изменит.

3

Странным было не то, что она заперлась изнутри – кто б на ее месте не заперся – а то, что не потерялся ключ. Вот было бы весело, окажись она под замком! В другой раз Матильда не отказалась бы подразнить приставленный к ней птичник, но сейчас было не до смеху. Принцесса облизала успевшие пересохнуть губы и явила себя придворным дамам.

При виде проспавшейся королевской бабки высокородные дамы разинули клювы. Принцесса, задрав подбородок и подобрав живот, проплыла мимо перьев, крыльев и гребешков, бросив на ходу какой-то дуре:

– Проследите, чтоб в цветы доливали воду.

Дура сделала реверанс, Матильда величаво кивнула и юркнула в будуар, увы, недостаточно проворно.

– Ваше высочество, – просочившаяся за ее высочеством синяя мармалюца горела рвением и дымила любопытством, – вам помочь?

– Пошла вон, – отчетливо произнесла принцесса, мечтая о запрятанной в подушках фляге, – и дверь закрой!

Мармалюца исчезла, и алатка рванулась к тайнику. Извлеченная из-под расшитых подушечек фляга подмигнула вделанными в крышку гранатами, женщина поднесла горлышко к губам и чудом не сплюнула: касера провоняла имбирем, а на ковре злорадно вздувался свеженький волдырь. Ее высочество саданула по нему каблуком, нога прошла сквозь пушистый прыщ, как сквозь клуб пара, на его месте образовалась дыра. Матильда затрясла головой и обнаружила, что куда-то задевала парадный парик и серьги с подвесками. Заодно исчезло и рубиновое колье.

На столе в кабинете драгоценности не валялись, а на полу? Пойти поискать? Ее высочество зевнула и покосилась на пол: тот вроде присмирел. Женщина подошла к трюмо, стараясь в него не глядеть, и схватила флакон с укропной водой. Леворукий бы побрал эти шнуровки, не будь их, она бы разделась сама. Увы, вылезти в одиночку из опротивевшего платья было невозможно. Матильда с ненавистью дернула рукав и в очередной раз чудом не свалилась: вечерний бархат непостижимым образом сменился утренним атласом.

Потрясение пересилило страх перед зеркалом. Посеребренное стекло равнодушно отразило всклокоченное чудовище в оранжевом платье с отложным воротником и единственной юбкой. Это совсем уж никуда не годилось! Парик мог потеряться, драгоценности – завалиться в щели, но как она выпуталась из парадных тряпок, где откопала утренний туалет и кто его зашнуровал? Говорящие жеребцы?

С испугу Матильда вновь схватилась за касеру, но имбирь продолжал свое гнусное дело, пришлось сунуть флягу на прежнее место. Конечно, в будуаре тоже были цветы… Принцесса с сомнением глянула на розовые торские фиалки, припоминая, ядовитые они или нет. Вроде бы нет, но уксуса хотелось не больше, чем имбиря. Ее высочество вернулась к трюмо, двумя взмахами гребня уняла жесткие, пора мыть, волосы, обтерла лицо салфеткой, стиснула зубы и позвонила. Раздались лязг и топот: камеристки ворвались в будуар, как во вражескую крепость.

– Его величество справлялся о здоровье ее высочества, – возблеяла синяя коза.

– Дважды, – добавила пестрая курица.

– Его величество так огорчен, так огорчен, – мемекнула синяя.

– Чем это? – с подозрением спросила принцесса, поднимая руки и поворачиваясь боком. – Снимите эту дрянь.

– Недомоганием вашего высочества, – подсказала коза. – Как жаль, что ее высочество пропустили прием Молний!

– Его величество запретил беспокоить ее высочество, – поддакнула курица. – Его величество очень озабочен.

Так! Приехали! А кому совали в нос сома? Леворукому?

– Где мой парик? – от растерянности рявкнула Матильда. – Большой. И рубиновый гарнитур?

– В гардеробной, – возвестила курица, испытывавшая нездоровую склонность к гайифской шерсти. – Ваше высочество желает надеть?

– Позже. – Матильда растоптала надежду камеристки, как ростки зеленого лука. – Я спрашиваю про рубины.

– Гарнитур вашего высочества. – Синяя держала в руках знакомую шкатулку. – Ваше высочество желает открыть?

– Желаю! – Камни гаденько поблескивали из своих ячеек. Кто бы их ни убирал, это была не она: Матильда пихала побрякушки как придется, а не раскладывала по гнездам и гнездышкам. – Дайте попить чего-нибудь. И окно откройте.

– Осмелюсь напомнить вашему высочеству, на улице холодно, – вступила еще одна курица, доселе молчавшая. – Данар покрылся льдом.

– Лучше льдом покрыться, чем имбирем, – отрезала принцесса. – Вы что, не чувствуете?

– Осмелюсь… Ваше высочество уверены, что пахнет имбирем?

Матильда потянула носом: мерзкий запах стал слабее, но никуда не делся. Кто прав? Чужие носы или свой?

– Какое платье прикажет ваше высочество?

– Домашнее. – Напиться до беспамятства можно. Можно забыть, где был, что говорил, ел и пил, потерять серьги, запереться изнутри, оставив ключ на видном месте, уснуть, проснуться с больной головой, но как быть со шнуровками?

– Где капитан Надь?

– Капитан Надь не возвращался.

– Говорите, его величество справлялся о моем здоровье?

– Да. Дважды.

– Уберите этот балахон, – велела принцесса, – подайте визитное. И парик. Гайифский.

4

– В приемной ее высочество, – доложил Мевен. Гимнет-капитан говорил суше, чем всегда, а может, это только казалось.

– Пусть войдет. – Альдо сунул Дику зеленый том, – Ты изучаешь Теотана, а я очень занят. Кстати, ты Павсания не нашел?

– Нет, – вздохнул Ричард, перерывший все оставшиеся в доме книги. Павсаний исчез, но в том, что он был, юноша не сомневался. Дик смутно припоминал тисненый переплет и сломанную застежку. В свое время юноша собирался пролистать книгу, но нарвался на «Горестную историю Беатрисы Борраска», и все остальное было отложено.

– Не хотелось бы одалживаться у Спрута. – Альдо рассеянно перевернул страницу, – но быть невеждой хочется еще меньше. Украсть эту книгу, что ли? А что? Отпущу Салигана и пускай добывает: убийцы из его дружков никакие, а вор он толковый.

– Салиган – мразь, – не выдержал Дикон, хотя неряха-маркиз в сравнении с Приддом и впрямь выигрывал.

– Мразь, – подтвердил Альдо, – и место ему в Занхе, но мне нужны свидетели, а у Салигана отменная память, и он не только смотрит, но и видит… Всё потом! Читай и молчи, я тебя сразу выставлю. Об Удо ни слова!

Дикон кивнул и уткнулся в желтоватую страницу с миниатюрой, на которой распятому на козлах человеку с огромным животом что-то вливали в рот через воронку. Ричард вгляделся в старинные буквы с завитушками и разобрал, что это допрос конюшего погибшего на турнире графа Гайярэ. Обвиняемый, не выдержав пытки водой, сознался в любовной связи с графиней и в том, что он – отец ее новорожденного сына. Младенец был лишен графского титула и отдан на воспитание церкви, герб Гайярэ разбит, а владения перешли к Линарди Ариго, ближайшему родичу Гайярэ по мужской линии.

– Проходи, – голос Альдо звучал весело и бодро, слишком бодро, – Дикона я сейчас выгоню, и мы поболтаем.

– Вот еще, – отмахнулась ее высочество, – пусть себе сидит. Захочешь посекретничать, место найдешь. Где моя дайта и где мой доезжачий?

– На охотничьем дворе, только что прибыли. – Сбоку зашуршало и скрипнуло: сюзерен сел, значит, и Матильда тоже. – Задержались, с кем не бывает. Ты помнишь про вечер?

– Помню, – принцесса дышала часто и громко, – опять сомы с хризантемами будут?

– Какие сомы? – не понял Альдо.

– Вчерашние. Данарские.

– Нет в Данаре никаких сомов, где ты их взяла?

– На пиру в честь Эпинэ. – Снова заскрипело, Матильда устраивалась в кресле. – Ты не мог на место Алессандри кого-то попристойней найти?

– Я вообще никого не искал, – в голосе Альдо послышалось удивление, – у нас же месячный траур, твой кардинал постарался. Так что никаких оркестров. Подняли пару чаш за Дом Молний и здоровье Робера, благо оно ему пригодится, и разошлись.

– Ричард, – окликнула Матильда, – ты тоже сомов не видел?

– Я? – Дикон вздрогнул и поднял глаза: Альдо сидел за столом, принцесса – в высоком резном кресле, и выглядела она ужасно. – Я только что вернулся…

– Дикона, как ты понимаешь, на приеме не было – Альдо переложил бумаги с левого края стола на правый. – И быть не могло. Он провожал Борна.

– Тогда что он тут делает? – не поняла принцесса. – До Барсины ехать и ехать.

– Я не поехал в Барсину, – торопливо объяснил Дик. – Мы… Я отпустил Удо сразу за Креша.

– То есть – уточнила ее высочество, – ночью на пиру спал не ты?

– Матильда, – устало повторил Альдо, – ночью на пиру не было не только Дика, но и тебя.

– Ты не танцевал с Айнсмеллером, – удовлетворенно кивнула принцесса, – а Берхайм не воскрес. Что ж, мертвым его терпеть можно. А Дуглас где?

– Темплтона я отправил по делу – сюзерен явно ничего не понимал, – к вечеру вернется.

– Вот и хорошо, – одобрила принцесса, – он мне нужен, но сначала я должна тебе кое-что сказать… Мне твоя столица надоела.

– Понимаю, – устало сказал Альдо, – на Сакаци она и впрямь не похожа.

– Именно, – Матильда что-то стряхнула с плеча. – Щенок – это хорошо, только к нему нужен охотничий замок. Гор поблизости днем с огнем не сыщешь, но леса есть, хоть и плохонькие.

– Ты решила пожить за городом? – Альдо еще раз переложил бумаги. – Что ж, я тебя понимаю.

– А раз понимаешь, отдай мне Тарнику. Там, говорят, неплохая охота, а выходцев я не боюсь. Да и не полезут они ко мне, я их не убивала.

– Хорошо, – Альдо провел ладонью по столу. – Тарнику я тебе подарю.

– Дари, – потребовала принцесса. – Бери перо, чего тянуть!

– Вижу, ты спешишь. – Альдо усмехнулся и придвинул бумажный лист.

– Спешу, – ее высочество тоже улыбалась, но губы у нее были бледные и лицо тоже. – Дайту привезли, чего ждать? Давай, пиши, ты это умеешь. Дикону особняк подарил, а мне замок нужен.

– Изволь, – сюзерен открыл чернильницу. – Надеюсь, тебе там понравится.

– Твою кавалерию! – зачем-то выругалась принцесса и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Под глазами у нее были мешки, такие же как у графини Ларак.

Смотреть на одетую в багряный бархат Матильду было неуютно, и юноша перевел взгляд на сюзерена. Альдо торопливо писал, тикали часы, горели свечи, а дома лежал покойник. Его нужно вынести, но как? Для всех Удо уехал. Остается дождаться Джереми и сделать это вдвоем.

– Готово. – Альдо посыпал дарственную песком. – Тарника твоя. Довольна?

– Спасибо. – Матильда глубоко, словно просыпаясь, вздохнула. – Завтра я туда и отправлюсь. С капитаном Надем.

– Поезжай, – быстро сказал Альдо, – только щенка не застуди.

– Щенок останется в заложниках. – Принцесса странным жестом поправила волосы, хотя это же парик, наверное, с ним так и надо. – Ты же любишь брать заложников.

– Не люблю, – огрызнулся сюзерен, – но приходится. Быть королем непросто.

– Вот и оставался бы принцем, – тихо произнесла Матильда и поднялась. – На приеме я буду. Я даже на сома согласна, Тарника стоит жертв.

– Сомов не будет, – рассмеялся Альдо, и принцесса ушла. Сюзерен зевнул и потер переносицу. – Хорошо, что она уедет. Есть вещи, которые женщинам не понять, тем более чужеземкам.

– Альдо, – неуверенно начал Дик, – его надо похоронить. В доме тепло и вообще…

– Конечно, надо. – Сюзерен забарабанил пальцами по столу, – твой Джереми из вояк?

– Капрал… Он был ординарцем у Люра.

– Тогда справится. Тело придется разрубить и вынести в мешках по частям.

Разрубить? Взять и разрубить, как коровью тушу? А потом что? Сжечь? Бросить в Данар? Закопать?

– Альдо! – Его величество обернулся, его взгляд не предвещал ничего хорошего, но Дик все-таки сказал: – У человека должна быть могила, и потом… Удо – брат Рихарда… Ты сам говорил, эориев мало. Лучше мы с Джереми его отнесем в подвал. Там холодно, а со слугами я что-нибудь придумаю.

– Помолчи, – прикрикнул сюзерен, меряя шагами ковер, – я еще не все сказал. В Агарисе меня пытались отравить. Меня и Матильду. Погибла собака. Та самая Мупа, про которую ты столько слышал, а у Борна нашли яд.