Дочь Горгоны

– Уйдите, – расплакалась она, вырываясь из его рук. – Я грязная и страшная.

Она схватилась за вылезшие клыки и попыталась прикрыть их ладонью. Но и кисть с тыльной стороны оказалась покрыта крошечными нежными чешуйками.

– Я чудовище-е-е! – простонала она, только сейчас окончательно понимая, что это так, а не иначе, и ничто уже это не изменит. Как там говорил Бануш? Играть в людей, в обычных и нормальных? Что же, у неё это больше не выйдет.

– Чудовище, – согласился Александр Николаевич, так и не выпуская её из рук – хватка у него была как у медведя, поди вырвись! – Но вовсе не страшная, а красивая. Точно как твоя мама. Хочешь с ней познакомиться?

– Что? – Солунай показалось, что она ослышалась. Если же это завуалированное предложение умереть, то не слишком ли сложно вот так бегать за ней по болотам, вытаскивать и только потом убивать.

– Твоя мать, – повторил Александр Николаевич. – Хочешь с ней познакомиться? Отец у тебя был простой человек, я едва успел его застать, когда был на островах. Он уже тогда был очень стар. Я и не думал, что у него с Мерпессой появится ребёнок.

– Мерпесса… – повторила Солунай. – Так зовут мою мать?

– Ну да, – кивнул Александр Николаевич. Он достал кусок ткани и протёр ей очки, стараясь случайно не стянуть их с лица. Но Солунай на всякий случай всё равно зажмурилась.

– А как так вышло, что вы были знакомы с моей матерью, но говорите мне это только сейчас? – В голове Солунай просто не укладывалось всё это. Хороша бы она была, если бы утопла в болоте, так ничего и не узнав!

– Солунай. – Александр Николаевич помолчал, словно не зная, как подобрать слова. – Ты не обижайся только снова. Чудовища могут выглядеть похожими на людей, но вы совсем другие. Горгоны размножаются почкованием, как гидры. Не змеи-гидры, а обычные простейшие. Я понятия не имею, как в этом участвует отец, но факт остаётся фактом. И я только недавно точно понял, кто твоя мать. Ты очень на неё похожа.

– Подождите-ка, но тогда вы должны знать моё настоящее имя, верно? Я не Солунай? – Девушка как могла отгоняла от себя мысль о том, что она, по сути, старше директора. Просто росла медленнее. Вообразить это было невозможно.

– Мать назвала тебя Кето, в честь бабки. – Александр Николаевич смущённо почесал нос. – Но я узнал, что ты – это ты, лишь после смерти твоей мамы.

– Я не понимаю, как это работает, – жалобно произнесла Солунай-Кето.

– Я объясню. – Александр Николаевич легко встал и поднял её на ноги. – Точнее, покажу. Но нам нужно вернуться в приют. Не отставай. И не лезь снова в топи!

Солунай смущённо хихикнула. И правда, что на неё нашло?

Глава 19. Трофеи

Летняя сессия подходила к концу, уже пора было покупать билеты на самолёт, когда позвонил Егор. И как позвонил – по видеосвязи с ноутбука!

– Похоже, последние геологи были настойчивы в обучении дикарей технике, – почти не шевеля губами, шепнул Никита Паше.

Тот только отмахнулся. Видеть их проводника незадолго до поездки он посчитал хорошей приметой – Никита заметил, как за спиной он скрестил пальцы на хорошие новости.

– Когда приедете, парни? – Егор выглядел серьёзным и хмурился, приглядываясь к тому, что видел в окне вызова. Никите не понравилось, каким цепким взглядом он обошёл всю их комнату в общежитии. – У меня куча новостей для вас. Последние мои трофеи были просто супер!

Он куда-то нагнулся и вытащил крупную птицу. Она была крупнее глухаря, но мельче тех пернатых динозавров, что помнил Никита, так что на быстрый Пашкин взгляд он помотал головой. Не они. Оперение у этих птиц было яркое, пёстрое, как осенняя листва или затухающий огонь.

– Ещё птенцы! В гнезде сидели. – Егор с гордостью погладил висящую в руке птицу. – Рано загнездились, удачное будет лето. И даже если самим вам не удастся чудовищ подстрелить, я с вами трофеями поделюсь не за дорого. Я не жадный.

Он подмигнул в камеру, а потом поднял птицу повыше, закрывая ею весь обзор. И если сначала мелькнули крепкие крупные крылья, теперь уныло обвисшие вдоль туловища, то, когда рука Егора поднялась ещё выше, прямо во весь монитор ноутбука оказалось лицо. Только заросшее мелкими перьями, да ещё нос и рот были словно соединены в причудливый клюв, что совершенно не портило хорошенькое человеческое личико, похожее на детское. Мёртвое.

Никита едва сообразил, что он видит, когда его мозг уже обработал картинку по-своему. Он только и успел выскочить из комнаты в коридор. К счастью, раковина в их блоке была совсем рядом, а туалет и вовсе оказался свободным. Рвало Никиту недолго, но бурно.

Умывшись, он с большим трудом заставил себя вернуться в комнату. К счастью, на экране снова был Егор, а не мёртвые личики… Если он и заметил, что Никита выходил, то не подал виду.

Паша же, не иначе как в извинение за сбежавшего друга, весь заливался соловьём, рассказывая, как они готовились к летней поездке, какие приблуды Никита купил для долгого путешествия вглубь заповедника. Егор с довольным выражением лица кивал, глазки его маслено поблескивали.

Будь это их первая поездка к проводнику, Никита бы заподозрил, что Егор просто заведёт их поглубже и бросит, а всё снаряжение приберёт себе.

Но он уже понял, что почему-то охотники на чудовищ, даже такие неопытные и зелёные, как они с Пашкой, но готовые лезть в заповедник, Егору нужны больше, чем бесплатное снаряжение.

Сам же Никита с трудом удерживал новый позыв к рвоте и старался не смотреть на экран. Просто на всякий случай, мало ли что Егор ещё вытащит из своих трофеев.

– У меня для вас, кстати, такой сюрприз есть, закачаетесь! – Егор причмокнул губами, как продавец на рынке, впаривающий «сладкий как мёд»… Да что угодно сладкое как мёд! Вот и сейчас Никиту посетило неприятное предчувствие, что от этого сюрприза скулы сведёт. Что им предложат, расчленить кого-то из живущих в приюте? Например, Солунай?

Он так и спросил у Пашки, когда они наконец попрощались с Егором и пообещали прибыть самое позднее через неделю.

– Далась тебе эта Солунай, Кит, – вздохнул Пашка. – Ты ещё скажи, Вассу. Егор нормальный мужик, просто живёт в диких местах, вот и сам немного диковат.

– Немного диковат? – повторил Никита. – У него в трофеях мёртвые крылатые дети. Да, в перьях, но дети! У них лицо ребёнка, как вообще таких можно убивать!

– Фу, так тебя поэтому прополоскало? – Паша, лишённый чуткости, легко напомнил, что слышимость из коридора в общежитии потрясающая. Хорошо ещё, если Егор не слышал. – Ты что, не помнишь, что ли, картинок в интернете, где чудовище приманивает жертву языком или хвостом в виде человеческой женщины или ребёнка?

Никите пришлось признать, что помнил. Да, он и впрямь вспомнил эти картинки, большая часть которых за основу брали удильщика, но вместо света они влекли чем-то более понятным жертве-человеку.

– Вот! – обрадовался Пашка. – Эти птички наверняка такие же. Ты ведь видел их размеры? С хорошую собаку. А Егор говорит, что это всего лишь птенцы. Представляешь, какая у них мамочка? Как бы твою Солунай не пришлось от такой твари спасать!

Никита живо представил огромную птицу. Летающую, в отличие от кур. Хитрую. С огромными когтями и острым клювом. Вздрогнул.

– Уговорил, – нехотя согласился Никита. – Я нервный и слишком впечатлительный, а Егор молодец и избавляет мир от чудовищ. Но чего в трофеях нет собственно «мамочки»?

– Почему обязательно нет, может, это как раз сюрприз! – не растерялся Пашка. – И вообще, ценить и восхищаться надо, он недавно выздоровел после весенней схватки с какой-то тварью – и сразу же добывать чудовищ, разведывать тропы, и всё для нас.

– Да я ценю, – пошёл на попятную Никита. – Просто не хочу стрелять в людей, понимаешь? Даже если они там считаются чудовищами.

– Никто не заставляет, – успокоил его Паша. – Поохотимся на этих динозавров, привезём твоему папаше головы. Попробуем шашлык из них. Если в этом приюте их едят, значит, и нам можно. Да и вообще отлично проведём время: лето, Алтай, охота – что может быть лучше?

– Защиту от комаров надо купить, – хмуро дополнил Никита. – Иначе комары и все подобные нам быстро покажут, что где угодно лучше.

– Ты всё-таки кошмарно приземлённый человек, – печально вздохнул Пашка. – Никакой в тебе романтики!

Он ошибался, конечно, но Никита, уставший от зимних насмешек, не торопился его переубеждать. Хотя сам он мысленно уже был в горах, спасал Солунай и, чего уж скрывать, Вассу тоже от огромной птицы. В мечтах птица от размера с пони выросла до гигантской птицы Рух, и все попытки здравого смысла убедить, что такое существо просто-напросто попадёт на интернет-карты со спутников, не помогали. Он бился с птицей, стрелял и побеждал. Даже полез искать информацию о гигантских птицах на Алтае. Нашёл только в каких-то замшелых мифах о кан-кереде – птице-хане. По одним версиям, она приносила счастье, по другим – беды. Никите было плевать, что она приносит. Он хотел защитить от этой птицы-зверя Солунай. И точка.

Пора было покупать билеты и ехать, чего ещё ждать. Так что Никита, убедившись, что последний экзамен у него простая формальность и готовиться не надо, направился к родителям. Для этой поездки он собирался быть во всеоружии, и при деньгах тоже.

К счастью, отца дома не оказалось, а мать ему была неизменно рада и легко перечислила требуемую сумму.

– Приятно, что ты заехал сам, а не написал сообщение с цифрами, – вскользь заметила она, обнимая его локтями – руки её были в муке, похоже, она снова пекла пирожки, чтобы отвезти им с Пашкой.

Никита почувствовал угрызения совести. Он редко заезжал домой, а к материнским приездам в общежитие подгадывал какие-то очень важные дела. И делал так всё чаще и чаще. Именно эти муки совести и подбили его на небывалое – он решил рассказать матери немного своих мыслей. Крошечку, чтобы она не начала беспокоиться.

– Мама, если бы чудовища существовали, какое было бы самым страшным? – издалека начал он. Ничего особо не ждал, мама всегда казалась ему человеком недалёким, полностью повёрнутым на готовке, уборке и выборе цвета штор. Как будто два мужика, он и отец, способны заметить разницу.

– Глупости, Никита. – Мама уже помыла руки и налила ему тарелку горячего супа. – Или ты меня подловить хочешь? Известно же, что самое страшное чудовище – человек.

– Нет, ты представь, что любые чудовища из любых мифов – правда. – Никита завелся с полоборота. Мама просто не видела «кур». Но если ей рассказать, то она никогда его не отпустит в заповедник.

– Я поняла, – спокойно ответила мама. – Давай представим. Все известные нам по мифам и сказкам чудовища живут в своих местах, домах, никому не мешая. Это человек влезает на их территорию и убивает. Скажешь, я не права? Вспомни хоть один миф, где чудовища собираются и идут войной на людей.

Никита задумался. В легендах он был не силён, немного помнил русские сказки и греческие мифы, вот на них он и планировал разобраться.

– Горгоны налетали и разрывали людей, а Медуза окаменяла взглядом, – вспомнил он.

– Они жили на отдельном острове, пока люди не приезжали на него, никто не страдал, – парировала мать. Она раскраснелась, глаза заблестели, а на лице появилась лёгкая улыбка. – Сразу туда же Сцилла с Харибдой, сирены и циклопы.

– Драконы. – Никита никак не мог вспомнить из греческой мифологии то, что ему подходило, так что он ляпнул первое, что взбрело на ум. – Они ели коров и овец, уносили принцесс.

– Пф, просто их ареал больше, они же крупнее, – снова ответила мама. – И потом, они же не идут войной на человечество, не выжигают королевство, а после этого следующее.

– А в «Хоббите» Смауг занял гору гномов. – К своему стыду, Никита понял, что он совсем не может переспорить мать.

– Потому что ему нужна была гора, – пожала плечами мать. – А потом он и вовсе уснул на много лет. И уж точно потом не пошёл ещё на одну гору, и ещё на одну.

– Мама, ты читала «Хоббита»? – Никита отвлёкся от спора, когда понял, что разговор уходит не туда.

Мать подняла бровь.

– Вообще-то, я читала и «Властелина колец». В двух переводах. И «Сильмариллион». Но давай не уходи от разговора. Эльфы, хоббиты, гномы – в большинстве своём они все сидят в своих чётких местечках. Расширяют свои владения и постоянно носятся только люди. В реальном мире так же.

– Немейский лев! – вспомнил Никита. – Он опустошал окрестности какого-то там города.

– Как я и говорила, – согласилась мать. – Лев, гидра, кабан, птицы – все, кого поубивал Геракл, жили в конкретных местах, их и опустошали. Но всех их убили люди.

– Ты так говоришь, потому что на самом деле не веришь в чудовищ, – распалился Никита. Его так и тянуло рассказать про поездку, но он держался из последних сил.

– Нет, почему. – Мама отрезала ему ещё хлеба и пошла проверить пирожки. – Я просто верю в то, что чудовища были, конечно, но кончились, когда их настиг человек. Человек ненасытен и неостановим. Браконьеры и сейчас убивают львов, тигров и носорогов. Как знать, может, до этого они так же охотились на драконов и гидр, объясняя это благородной целью защиты людей. Ведь люди всё дальше заходили на территорию этих существ, оказывались в опасности, и вуаля – это звери и чудовища виноваты.

Никита молча хлебал суп.

В голове закопошилось сомнение. Может, мама права? И зачем он тогда поедет охотиться на чудовищ, ещё и влезет в их дом со своими порядками?

Мама снова пошла проверять пирожки и достала противень из печки. Ненадолго дыхнуло жаром.

– Но человек именно такой, – не поворачиваясь лицом, пробормотала мама. – Это его суть – быть чудовищем. Те, кто чинно сидели по своим ареалам, или вымерли, или попали в унизительные Красные книги. Никто не хочет быть слабым.

Никита нервно хохотнул.

– Да ты прям философ, мама, – заявил он с улыбкой.

– Вообще-то, да. – Тон матери изменился, стал сухим. – Я закончила философский факультет в твоём же вузе, сын. И работала там несколько лет, так что меня ещё помнят, иначе вряд ли получилось бы устроить тебя комфортно.

Вот теперь Никите стало по-настоящему стыдно. И как он не задумывался о том, что мама могла где-то учиться и работать? Она всегда обеспечивала уют в доме, и он привык к этому. Ещё сильнее захотелось сделать что-то хорошее для неё. Может, всё-таки послать к чёрту Пашку с Егором и повезти маму… да хоть бы и в Турцию. Как он перестал ездить на отдых с родителями, они тоже перестали ездить. Никита понятия не имел, отдыхал ли отец, но мама точно никуда не летала.

Но Солунай… Нужно поехать и забрать её! Лишь бы мама была не против.

– Мама, а чем тебе не нравилась Янка? – издалека начал он.

– Ничего себе переход от чудовищ, – засмеялась мама. Неискренне засмеялась, и сама поняла, что это заметно. Улыбка исчезла. – Никита, я не против Яны. Красивая девочка, неглупая. Но она не москвичка. Даже мне, коренной москвичке, непросто было ужиться с семьёй твоего отца, потому что они все были такие деловые, хваткие. А я из семьи интеллигентов среднего достатка. А приезжая… или сбежит от тебя через полгода, прихватив кусок финансов, какой сможет унести. И ладно, если только их, но, скорее всего, и твоего сердца, а этого я не хочу. Или же её прожуют и выплюнут. И будет у тебя красивый и тщательно пережёванный трофей. Ещё научится печь пирожки у меня, и всё. Рот открывать будет только по хлопку и по большим праздникам. Ты этого хочешь для своей подружки?

– Н-нет. – Никита нутром понимал, что мама говорит не про Яну, но сейчас вслух упоминать Солунай было бы совсем глупо. Лучше он её привезёт и покажет. Уж Солунай тут никто не прожуёт. Он не позволит!

Шевельнувшуюся мысль, что неплохо бы сначала узнать у самой Солунай, он задавил пирожками. Она же не совсем дикая дурочка, разумеется, сама захочет уехать с ним в Москву!

Глава 20. Коллекция голов

Солунай поднималась по лестнице за Александром Николаевичем в башню-которой-нет и, кажется, дышала через раз. Она не помнила, как они от болота добрались сюда. Кажется, у приюта их встретил встревоженный Бануш, но, посмотрев на её голую шею, он сник и убрался с пути. А может, это потому, что она была вся грязная и отчётливо воняла тиной. Стоило пойти и переодеться, но Найка страшно боялась, что директор передумает вести её в башню, поэтому молчала, хотя в сапогах хлюпало, а с рукавов только-только перестало течь.

Александр Николаевич остановился у двери, щёлкнул замком и чуть приоткрыл дверь.

– Я вхожу, есть кто-то новый? – крикнул он внутрь.

– Нет, – раздалось изнутри. И только после этого директор зажёг лампу, которая стояла тут же, у двери.

– Пойдём, – позвал он Солунай. – Лучше закрой сейчас глаза и не подглядывай.

Найка, вообразившая, что здесь насильно удерживают людей или чудовищ, не очень хотела закрывать глаза, но всё же послушалась. В конце концов, если директор держит тут непослушных чудовищ, задумавших бежать из приюта, то у неё должна быть хорошая компания. И Васса, кстати, тоже тут должна быть.

Она позволила провести себя несколько шагов под шепотки и шуршание кругом, а потом её легонько подтолкнули в спину и произнесли над ухом почему-то по-гречески:

– Мерпесса, я привёл твою дочь, как и обещал.

– О, а обязательно было перед этим валять девочку в грязи? – спросил хриплый голос тоже по-гречески. Только он отличался от того греческого, который знала Солунай.

– Кето, девочка моя, посмотри на маму.

И Солунай распахнула глаза, чтобы понять, что она нос к носу находится со взрослой горгоной. Крупные длинные змеи в таких же чёрных кудрях, такие же очки на точно таком же остром носу, такой же изгиб губ… Солунай не сразу поняла, что она видит только голову, расположенную на смутно знакомом диске.

– Мама? – неуверенно произнесла она.