Дочь Горгоны

– Бросить всё и никому не сказать? – прервал её мечты Бануш. – Это не в духе Вассы. Тут что-то не так, давай поищем дом этого Егора, я бы проверил его.

Солунай неприятно удивилась тому, что Бануш так много знает про посёлок и о том, где кто живёт. Вроде бы они оба держались подальше от остальной жизни, но друг всё-таки бывал здесь. Или много общался с Вассой, часто приходящей сюда за продуктами.

В груди Солунай зашевелилась ревность. Она привыкла быть самым близким другом сирена, она рассказывала ему всё о своей жизни, а он?..

– Здесь! – шепнул Бануш, привычно пропуская её обиженное пыхтение. Интересно, он правда не замечает её слёз и обид или так привык делать вид? И ведь не спросишь!

Они пробрались к сараю во дворике Егора и осторожно заглянули через щель между крышей и стеной.

– Ничего не видно, – призналась Солунай. – Какие-то груды и пахнет гадко. Но Вассы тут нет.

– Конечно, нет! – возмутился Бануш. – Ты же не думаешь, что кто-то додумается насильно её запереть? Если она и есть тут, то в доме, сидит и курочку ест. Мелкую, как тот подарочек.

И он ехидно захихикал.

Не слушая его, Солунай пробралась к дому и осторожно заглянула в каждое окно. Сначала своими глазами, но потом высунулась Беш и, прежде чем Солунай успела её спрятать, показала хозяйке то, что видела сама.

В дальнейшем она смотрела так, поэтому на самом деле гаруду тоже увидела первой Беш. Зашипела, заскрипела, побуждая соседок выскользнуть из волос и присоединиться к шуму.

– Что случилось, Най? – Бануш собирался заглянуть в окно, но Солунай, упавшая на траву ничком, дёрнула его за руку.

– Не смотри, – давясь слезами, пробормотала она. – Там птенцы гаруды. Всё гнездо. Ты помнишь то гнездо, что было на молочном пике? Он их всех убил!

Бануш не послушал её, а потом уселся рядом, подтянул Солунай в объятия и укачивал, как маленькую.

Похожие на крупных орлов с рыжевато-алым оперением и человеческим лицом, гаруды редко дорастали разумом до трёх-четырёхлетних детей. Нрав они имели довольно буйный, но в то же время отходчивый. Терпеть не могли змей в любом виде, поэтому у Солунай с ними не сразу сложилось. Только такая упёртая горгона, привыкшая уже возиться с Аэллой, могла ходить к гнезду раз за разом, пока ей не перестали клевать руки при первом появлении. Нечуткий Бануш утверждал, что птенцы просто привыкли к её крови.

Гаруды росли медленно и только этим летом должны были встать на крыло. Не успели.

Солунай горько рыдала, оплакивая сразу всё: птенцов, их родителей, не сумевших защитить выводок, свою маму, защитившую её так странно и всё равно погибшую, свою любовь и даже Вассу, потому что рано или поздно она должна была узнать, с каким чудовищем встречается. И Солунай достаточно хорошо знала Вассу, чтобы понимать – ей тоже было больно в этот момент, как бы она ни скрывала свои чувства.

– Найка, мы тут ничего не можем поделать, пойдём, – потряс её за плечи Бануш. – Надо понять, куда могла деться Васса.

Они уже встали идти, как через забор увидели подходящего к дому Егора. К счастью, охотник разговаривал с каким-то товарищем.

– …Так что, даже не пригласишь? Посидели бы, выпили… – Начало разговора затаившиеся Солунай и Бануш не слышали. Они не собирались прислушиваться и сейчас, решая, как тихо выбраться из двора.

– Нет, я же говорил. – Егор определённо злился. – У меня сегодня ещё есть дела.

– Такие зеленоокие? – ухмыльнулся незнакомец, а Солунай замерла и напрягла слух.

– Не понимаю, о чём ты, – буркнул Егор.

– Ну как же, девушка из заповедника, с которой ты гулял, – хохотнул его собеседник. – Её вчера видели в посёлке, а в магазин она так и не зашла. Куда она ещё могла деться? Снова сошлись, да?

– А те, кто её видел, не заметили случайно, как она уехала на автобусе? – процедил Егор. – А так и было. Она решила наконец кинуть весь тот цирк уродов и уехать в город к новой жизни. Не виню её в этом, кстати. Сам бы свалил.

– Серьёзно, уехала? – Как Солунай была рада, что любопытный человек продолжил расспросы! – Жаль, ладная девка была, я всё тоже думал приударить за ней.

– Ты-то куда, ты вообще женат, – усмехнулся Егор.

– Ну и что, можно подумать, это мешает, – снова расхохотался тот. – Думаешь, уехала с концами, не вернётся?

– Не вернётся, – буркнул Егор и отворил калитку, прекращая разговор.

Солунай и Бануш вжались в стену под окном, надеясь лишь, что Егор сразу пойдёт в дом, а не захочет оглядеть двор. Сейчас у них не было сил даже ругаться насчёт гаруд. Солунай не знала, чувствует ли Бануш то же, что она. А она чувствовала страх.

Вовсе не тот страх, что вызывал у неё директор, который мог отрубить ей голову. И не страх перед болотниками, топями или курами. Это был липкий ужас, который мешал дышать и свободно думать.

Солунай едва перевела дух и собиралась наконец отползти в сторону, как вдруг дверь хлопнула, и Егор снова появился на крыльце.

– Дрянь, – пробормотал он себе под нос. – «Зеленоокая». Как же. Просто тварь зелёная.

Он убедился, что его болтливый товарищ уже ушёл, и быстро зашагал в сторону леса.

– Думаешь, он это про Вассу? Злится, что она уехала? – робко спросила Найка у Бануша.

– Что ты постоянно глупости говоришь! – шёпотом возмутился он. – Не могла Васса просто так уехать. Она обязательно сказала бы кому-то. Врёт этот Егор.

– Думаешь? – с сомнением протянула Солунай, а сама скрестила пальцы – хоть бы он был прав! Нельзя, чтобы Хозяйка просто сбежала из гор. Неправильно это.

– Пошли за ним. Может, приведёт нас к ней, – предложил Бануш и первым двинулся в ту же сторону, куда ушёл охотник.

Следить за Егором в лесу оказалось просто. Он ни разу не обернулся, упрямо шёл и шёл куда-то в сторону приюта. За приют Солунай не волновалась – стороннему человеку туда так просто не добраться, её беспокоило, что Егор никак не ведёт их к Вассе.

– Обожаю следить за людьми в заповеднике, – шепнул Бануш, к которому в лесу вернулось его прекрасное настроение, словно и не было убитых гаруд и пропавшей Вассы. – Топают так, что удивительно, как до сих пор Катенька не явилась, и ничего вокруг не видят.

– Катенька нас чует и не полезет, – возразила Солунай. – Но куда он идёт?

– Да я без понятия, – отмахнулся Бануш. – Всё равно не дойдёт, видишь ведь, на поляну яможоров забрёл.

– Думаешь, обойти не сможет? – Солунай ещё сомневалась. Всё-таки Егор был охотником. Разве они не все могут справиться с любыми безмозглыми природными тварями? Яможоры были именно такими. По сути являясь лишь желудком с пастью, яможор с самого рождения закапывался в землю и медленно напитывался тем, что даёт почва. Но лишь до тех пор, пока в него не наступал зверь, птица или человек. Какого-нибудь зайца яможор мог выпить досуха за пару часов.

– Держи бутерброд, поглядим, – предложил Бануш, удобно расположившись у большого дерева. – Будет весело.

Солунай хмыкнула, но бутерброд взяла. Она проспорила, полагая, что Егор пройдёт как минимум пять яможоров. Он же попал ногой уже во второго. Сочный чавкающий звук, похоже, напугал его до чёртиков, хотя его преследователям было понятно, что сапоги яможор не прокусит и бояться особо нечего.

Охотник же запаниковал, стянул с плеча ружьё и выстрелил. Судя по дикому воплю, попал себе в ногу. Солунай тихо захихикала, уткнувшись лбом в дерево.

Яможор зачавкал активнее, но ему всё равно пришлось выплюнуть добычу – тянуть кровь через дыру ему было не слишком удобно, да ещё Егор дёргал ногой и тыкал ружьём вокруг себя, чудом не попадая по многострадальной ноге.

Наконец Егор вызволил простреленную ногу в сапоге из яможора и, громко выругавшись, а потом для верности погрозив кулаком куда-то в ту сторону, куда он шёл, похромал обратно.

– Не очень страшный охотник, – заключил Бануш.

– Дурак, – согласилась Солунай. – Но к Вассе он нас так и не привёл.

– Может, она всё-таки уехала? Просто ненадолго? – Бануш с сомнением почесал нос. – Надо посоветоваться с директором.

– Ну уж нет, это ты сам тогда. – Солунай вздрогнула.

– Разумеется. – Бануш рассмеялся. – А тебе стоит его остерегаться.

Глава 18. Голову с плеч!

На удивление, директор даже ничего не сказал по поводу их отлучки. А когда Бануш заикнулся по поводу Вассы, заявил, что она взрослая и может сама решать, что ей делать.

– Если она взрослая, то чего он теперь ходит мрачнее тучи? – поделился Бануш сомнениями. – И я прямо уверен, что он её ищет. Просто нас пугать не хочет.

Про гаруд он тоже рассказал, но директор лишь отмахнулся.

«Знает, – поняла Солунай. – Знает про браконьера, про то, что он убивает в заповеднике. Может, это о нём он говорил с Еленой Васильевной. Но если так, то он же ранил болотника. А болота совсем рядом с приютом!»

За всеми этими беспокойствами времени страдать от любви или остерегаться директора катастрофически не хватало. Солунай даже пару раз забывала надеть шарф, но его приносил Бануш и укоризненно качал головой.

Возможно, она бы и привыкла постоянно ходить в нём, если бы не беспокойство за Вассу, которое не давало ей спать. Даже охота на феечек не принесла успокоения. Самую красивую, белую, Солунай в бутылке поставила в опустевшей каморке Вассы и поняла, что её царапало все эти дни.

Она бегом бросилась в кабинет директора.

– Александр Николаевич, Васса! – крикнула она, задыхаясь, и быстро, прежде чем он успел обрадоваться или испугаться, продолжила: – Васса не могла уехать, у неё все вещи тут остались!

– Разумеется, Солунай. – Директор выглядел плохо, он потёр виски и поднялся на ноги, подходя ближе. – Мы первым делом проверили её комнату.

Солунай сглотнула, чувствуя, как ноги её слабеют, словно она оказалась посреди топей, а ближайший островок слишком далеко.

– Я ищу её, Солунай, – прошептал он, наклоняясь к её лицу, и в его зрачках Солунай отчётливо видела отражение своих глупых очков, шапки кудрявых волос и высунувшейся Алты. – И обязательно найду.

Он провёл ладонью по её щеке, как иногда гладил самых маленьких детей. Взрослым его внимания уже почти не доставалось. И Солунай потянулась за его рукой, мечтая продлить ласку, чтобы она стала чем-то большим, чем просто поддержкой одной из воспитанниц.

– Ты так выросла, Солунай, – продолжал негромко говорить директор, словно они не обсуждали пропавшую Вассу. – Кажется, совсем недавно ты была ребёнком, и вот совсем взрослая горгона, почти на пике своей силы. Удивительно.

Он провёл рукой по её волосам, бесстрашно гладя пальцами и змей, и кудри.

Солунай закрыла глаза, впитывая каждый крошечный момент ласки.

– Тебе же жарко, Солунай. – Голос стал настойчивее, и чуткие уши горгоны снова сыграли против неё. Она и впрямь почувствовала, как колет и мешает ей дышать шарф.

Не открывая глаз, она принялась бороться с узлом, вздрагивая, как от тока, каждый раз, когда её пальцы сталкивались с пальцами директора.

Кожу приятно охладил ветерок, Солунай привстала на цыпочки, собирая всю свою отвагу, чтобы коснуться губами директора – и будь что будет, не выгонит же он её из приюта! – как вдруг почувствовала, что его руки отдалились, а вокруг наступила неестественная тишина.

Она распахнула глаза как раз вовремя.

Сначала она поймала его взгляд – сосредоточенный, равнодушный. Потом увидела, как его левая рука словно получила призрачное продолжение в виде топора. И, судя по тому, что она успела заметить, остроты совершенно не призрачной.

Солунай поняла, что не успевает ничего – ни снять очки, ни пригнуться или убежать. И она просто зажмурила глаза и сцепила зубы, услышав характерный свист холодного орудия.

А потом словно выключили звук. Такой тишины Солунай не помнила никогда: в приюте всегда кто-то был рядом, а с появлением змей и вовсе в голове было постоянное бормотание. Сейчас она не слышала и не чувствовала их, как не чувствовала рук или ног. Но испугаться не успела – звуки вернулись, и все ощущения тоже.

Она осторожно открыла глаза и успела увидеть, как истаял топор с руки Александра Николаевича, и он небрежно пошевелил пальцами, словно возвращал им гибкость. Во второй руке у него появился чуть поблёскивающий диск, который он осторожно положил на стол.

– Это… это всё? – прошептала Солунай и пощупала шею. Почему-то она почувствовала себя обманутой.

– Всё, – сухо ответил директор, не глядя на неё. – Я перестал по-настоящему убивать чудовищ задолго до твоего рождения, Солунай. Но остерегаться охотника, бояться до дрожи в коленях – это часть ритуала. Некоторые полагают, что это оберегает чудовищ от настоящих убийц. Я в это не особо верю, иначе они бы все жили вечно.

Весь мир влюблённой Солунай словно рухнул в один миг. Сухой равнодушный тон, её глупые попытки остерегаться – какие они были смешные для него!

Она всхлипнула.

– Солунай… – начал директор, но она его уже не слышала. Разрыдавшись в голос, Найка выскочила за дверь. Поймав самый холодный и быстрый сквозняк и чуть ли не кубарем спустившись сразу на первый этаж, она выскочила во двор. – Солунай! – услышала она выкрик директора из окна, но лишь сильнее замотала головой, заставляя змей рассерженно шипеть, и бегом понеслась к Воротам.

Дальше она, не раздумывая, бросилась к болоту, самому спокойному и тихому месту, где она может просто поплакать и прийти в себя. Как теперь быть? Если бы рядом была Васса, да она, не раздумывая, ушла бы с ней в горы. Сама бы утащила! А теперь? В лесу ночевать опасно, а возвращаться…

В этот момент одна из змей больно куснула её в ухо. Потом они все начали кусать её за уши, щёки, и не будь она сама частью этих змей, наверное, тут же умерла бы от яда, а так Солунай просто перестала плакать и шлёпнула каждую нападающую по голове. Змеи обиженно зашипели и спрятались в волосы.

Солунай же снова всхлипнула и огляделась, пытаясь понять, где она оказалась. За что она любила их болото, так это за его круги. Если бегать бесцельно, потеряться всё равно невозможно – так или иначе ты кружил неподалеку от того места, где зашёл. А за что она его не любила, так это за топи. И вот сейчас она оказалась в центре такой топи. Чудом она оказалась на небольшом сухом островке, за рукав её дёргала и царапала феечка, на чьё гнездо Солунай едва не наступила. Чтобы отделаться от феи, Солунай встала на одну ногу и огляделась. Место было знакомым, но прямо сюда они с Банушем никогда не заходили – опасно.

Словно подслушав её мысли, кочка, на которой она стояла, стала проминаться под её весом, наполняясь жижей.

Отбиваясь от злющей феечки, Солунай покачнулась и едва успела переставить ногу на другой островок, который и вовсе таковым только казался – она тут же провалилась по щиколотки.

«Утопнуть в болоте… Да Бануш меня на смех поднимет!» – промелькнула мысль. Стало страшно. Солунай поняла, что это совсем не шутки. Она не раз попадала в неприятности – ломала ногу, скатившись в овраг, едва не была съедена курами, а в прошлом году – болотником. Даже в яможор в глубоком детстве умудрилась провалиться, ладно хоть, зимой, когда они в спячке, и Солунай успела выбраться раньше, чем он почувствовал близость теплокровной пищи.

Но она практически никогда не бывала одна. Маленькими чудовища выходили в лес в сопровождении директора или старших ребят. Потом она подружилась с Банушем, и над ними взяла шефство Васса. Теперь же Солунай могла погибнуть из-за своей глупости. И никогда больше не увидеть Бануша, Вассу, Айару… Александра Николаевича.

Спина и челюсти зачесались. Солунай почувствовала, как из нижней челюсти лезут клыки.

«О, у меня будут крылья, и я отсюда улечу!» – обрадовалась она. Но то ли крылья ей всё-таки совсем не светили, то ли дело в том, что она перестала в этот момент бояться смерти, чесаться спина перестала сама по себе. Впрочем, стоять на одном месте было хуже, ноги проваливались всё сильнее, так что она примерилась к расстоянию до подлеска и большими скачками двинулась к нему. Пару раз она проваливалась довольно глубоко, но только одной ногой, что позволяло ей двигаться. Она услышала шум слева от того места, к которому стремилась, и оглянулась. Это промедление стоило ей прыжка.

Падая лицом в трясину, она подумала, насколько странно, что директор её тут нашёл.

Очнулась она в темноте от того, что Алты жаловалась ей прямо в ухо на то, как у неё болит шея.

– Ой, да ты одна сплошная шея, кроме того места, где голова, – сердито прервал её голос директора. – Утопла бы вместе с хозяйкой-дурёхой, лучше было бы?

Не сразу, но Солунай поняла, что вовсе не темно – просто её очки плотно залеплены грязью. Она подняла руки, чтобы протереть их, и поняла, что сидит, прижатая к чему-то тёплому.

– Фух, ну и напугала ты меня, – произнёс директор прямо над ухом. – Утонула бы в болоте, да Бануш бы первый над тобой смеяться стал бы! Что за глупости – сбегать! Хорошо ещё, что твои змейки за тебя могут дышать. Что бы я делал, если бы тебя потерял?

Солунай не позволила себе прислушиваться к этим словам. Она только поверит, надумает себе и снова жестоко разочаруется. А это больно, больнее, чем когда кусают феи или собственные змеи-волосы.