Дочь Горгоны

– Болотник напал на вас, на детей? – отрывисто спросил он.

– Нет. – Елена Васильевна заговорила тише, Солунай пришлось напрячься, чтобы расслышать её. – Он пронёсся мимо на всех четырёх конечностях и протиснулся сквозь забор…

К счастью, дверь оставалась приоткрытой, Солунай дождалась дуновения ветерка и ступила в сквозняк. Получилось! Она нырнула в него и оказалась рядом с лестницей, ведущей вниз.

Вскоре голоса послышались снова.

– …Получается, он издох? – Александр Николаевич говорил отрывисто, зло. – Добрался до болота и всё-таки издох от полученных ран. Логично, болотники стараются умереть на своём месте силы. Ранения были слишком серьёзными. Но зачем тогда вы устроили такую панику, Алёна?

– Я испугалась, – тихо ответила воспитательница, а Солунай нырнула за лестницу, чтобы не попасться на глаза. – Он был весь в крови, нёсся, не разбирая дороги… Кто его так?

– Да есть один стрелок. – Александр Николаевич шумно вздохнул. – Играется в тир. Наш заповедник для него развлечение, без разбору стреляет, режет… Ещё и других подучит, сволочь. Давайте поглядим, как там ваши воспитанники. Кое-кто вполне способен неадекватно отреагировать. Вот обернётся Руни окровавленным болотником, и как его обратно возвращать?

Шаги стихли, внизу хлопнула дверь.

Солунай вздохнула и отправилась обратно к друзьям. Кажется, казнь откладывалась, как в прямом, так и в переносном смысле.

Впрочем, как оказалось – ненадолго. Следующим утром после завтрака, когда Солунай едва успела вслух удивиться отсутствию Вассы за столом – неужели с самого восхода солнца унеслась в горы? – директор пригласил её в свой кабинет.

И ушёл.

– Вот зачем ты голос подала? – укоризненно спросил Бануш. – Он о тебе и вспомнил.

Как будто иначе не вспомнил бы, что за ерунда!

Но вкус еды пропал, Солунай с трудом заставила себя проглотить несколько ложек, потом поправила шарф и выскользнула из-за стола.

Разумеется, Бануш не удержался и всё-таки поплёлся за ней. Солунай несколько раз рыкнула, что ей не нужен провожатый, но когда бы это помогало.

– Я – моральная поддержка, – сурово ответил друг. – Потому что голову потерять – беда знакомая. Есть вещи и похуже.

– Например? – Солунай даже остановилась, хотя обещала же себе не реагировать на Бануша! Но тот и мёртвого разговорит.

– Например, разбитое сердце. – Бануш машинально потёр шею и добавил печально: – Не, серьёзно, неужели больше полюбить некого было? Он же старый!

– Это Ганс старый, а директор не такой уж и старый, – с жаром ответила Солунай. – Ты не видишь разве, ему ведь и сорока нет. Просто охотники взрослеют рано, они молодыми начинают…

Она запнулась.

– Договаривай, Найка, – оживился Бануш. – Начинают… охотиться на чудовищ, да?

– Да, – резко ответила Солунай. – Но что я могу поделать? Он такой ещё молодой, сильный и смелый! Я просто… просто должна быть достойной его.

– Обалдеть, – с восхищением произнёс Бануш. – Вот тебя знатно повело! А хочешь, я тебя вылечу от этой любви?

– Не надо. – Солунай нервно подёргала за край колючего шарфа. – Иногда мне кажется, что любовь – это лучшее, что есть во мне.

Она оставила Бануша с его мыслями и ускорила шаг. Найка впервые в жизни чувствовала такое волнение в груди, и оно никак не помогало ей лучше остерегаться директора.

Директор ждал её, но в этот раз сидел за своим столом и хмуро рассматривал бумаги. Впрочем, едва после короткого стука Солунай вошла, как его лицо разгладилось, становясь даже моложе и привлекательнее. Найка в волнении затеребила шарф, и Александр Николаевич поднялся ей навстречу.

– Ты опасаешься меня, Солунай? – мягко спросил он, подходя вплотную.

– А что? – нервно ответила она, продолжая касаться шарфа.

– Бануш держится за то, что вы будто люди с особенностями, но это не так. Вы только выглядите как люди. И то не все.

Он снова вернулся к столу и принялся разглядывать бумаги. Солунай застыла. Тема разговора была ей неприятна, и она не могла понять, к чему это сейчас. Она рассеянно уставилась в окно. Солнце уже стояло высоко, можно было отправиться после разговора в лес вместе с Банушем за ягодами или наловить мелких птиц…

Она не заметила, как директор оставил бумаги и неожиданно оказался у неё за спиной.

– Тебе не жарко, Солунай? – Голос директора вырвал её из мыслей, и Найка покраснела, обнаружив, что прослушала, о чём он говорил всё это время.

– Нет, Александр Николаевич. – Найка закашлялась. Так вовремя запершило в горле.

Она по-прежнему смотрела в окно, на золотую от солнца кромку тёмного леса, и сконцентрировала всё своё внимание именно на ней, стараясь не замечать зависшего за спиной директора.

– Может, снимешь шарф? – прошелестел голос директора.

Найка огляделась в поиске пути к бегству, но они стояли одни, а дверь была плотно закрыта. И так светло! Никаких теней. Окно тоже было закрыто, значит, сквозняками не уйти.

– Нет, Александр Николаевич, – ответила она наконец.

Директор наклонился к самому её уху.

– Так вы опасаетесь меня, Солунай? – спросил с легкой усмешкой в голосе.

Найка не понимала, что с ней случилось. Вероятно, дело было в том, что она не смотрела в этот момент на директора и не могла воочию убедиться, что Бануш прав и на самом деле директор некрасивый и почти что старый человек. Как они там обсуждали с Банушем? Ему лет сорок! Найке всего семнадцать, а Айару рассказывала, что Александр Николаевич, тогда ещё просто Сашка, нашёл Солунай у Ворот, когда ему было немногим больше. Солунай не понимала, как он мог быть тогда директором, но если не верить Айару, то кому? Между ними пропасть! А если он ещё старше, просто хорошо сохранился? Жаль, эти мысли никак не помогали. Иначе как можно было объяснить, что от этого шёпота Найка почувствовала такой жар, словно коснулась ядовитого цветка страстоцвета?

– Дыши, Солунай, иначе можешь лишиться сознания. – Щекотно коснувшаяся щеки насмешка не сделала лучше, совсем наоборот.

Найка вцепилась обеими руками в шарф и продолжила сверлить взглядом кромку леса, стараясь дышать размеренно и глубоко, чтобы унять трепет и жар, растекающийся по телу.

– Вы не люди, не пытайтесь никого этим обмануть, – продолжил Александр Николаевич. – Я знаю, кто вы, Солунай, и знаю ваши слабые места. – Он легко подул Найке в ухо, и та зажмурилась с такой силой, что на глазах выступили слёзы.

Она боялась, что разрыдается или сорвёт шарф, но тут Александр Николаевич выпрямился и отошёл в сторону.

– Ты наказана, Солунай. – Он теперь тоже смотрел в окно, а тень от его массивного тела так удачно ложилась, что можно было наконец спрятаться и вытереть непрошеные слёзы. – Два дня без прогулок. И не стоит лезть туда, где вас быть не должно.

Найка кивнула, хотя Александр Николаевич и не мог этого видеть.

Похоже, её вылазка на башню-которой-нет не прошла бесследно. Но что это вообще было? Куда делся строгий и понятный директор, что это за игры?

Спотыкаясь и не видя из-за слёз дороги, Найка выскочила из кабинета и бросилась прочь, но была поймана в объятия Бануша, который едва устоял на ногах.

– Куда несёшься, будто тебе собирались голову рубить! – шёпотом произнёс он, утягивая подругу в укромный уголок. – Или он собирался?..

– Если бы! – Солунай уже была согласна и на озверевшего охотника, всё лучше, чем дразнить её влюблённое сердце, даря непонятную надежду.

Как могла, смущаясь и спотыкаясь на каждом слове, Солунай пересказала разговор в директорском кабинете другу.

– Ничего себе! – Бануш присвистнул. – Слушай, может, ты чересчур ядовитая и даже в воздух выдыхаешь какие-нибудь дурманящие феромоны?

– Что за ерунда? – возмутилась Найка. – В жизни не слышала большего бреда!

– Ну сама посуди, директор ведь много кого вырастил из чудовищ и головы рубил многим, но ни разу я не слышал, чтобы он так себя вёл, – пояснил Бануш. – А я, поверь мне, очень глубоко в этом копался.

Найка задумалась. Да, она вступила в силу не так давно, даже взгляд пока обращал в камень не навсегда, и змеи вели себя как глупые дети, воспитывать их ещё и воспитывать. Но даже на её недолгом веку несколько чудовищ выросло в приюте. Некоторые остались в заповеднике, жили где-то поблизости или даже в самом приюте, как, например, Карлагаш, которая весь день сидела где-то в подвале, а ночью выходила качать малышей. Дети её обожали, а всего и надо было подловить её по дороге к мелким и напоить кровью. Пару глотков хватало, чтобы она не сожрала никого из тех, кого с таким удовольствием баюкала.

Да и Васса уже давно была взрослой, она старше Солунай на пару лет, а по виду будто на все пять. Уверенная в себе, красивая, статная… Неужели и ей Александр Николаевич хотел срубить голову и тоже так обхаживал?

– Срубить голову хотел, как же иначе, – согласился Бануш. Видимо, Солунай произнесла это вслух. – А вот завлекать не завлекал. Вот это меня и удивляет. Ты меня извини, Найка, но ты довольно обычная. А Васса – красавица.

– Я и не собиралась спорить. – Солунай спрыгнула с подоконника и потянула друга к лестнице. Ей давно хотелось в лес, на болото. Там дышалось легче и проще было думать, да и шансов снова столкнуться с директором значительно меньше. – Пойдём за ягодами.

– Найка, Найка. – Бануш покачал головой. – Ты сама себя слышала? Ты мне только что рассказала, что тебя наказали. Два дня без прогулок! Кстати, я так и не понял, за что.

– Я сама не поняла, – соврала Солунай и приуныла. Как же прожить без леса? Хорошо Вассе, она когда хочет уходит… стоп! Как она успела об этом забыть?

– Бануш, ты видел сегодня Вассу? – спросила Найка встревоженно.

– Нет. – Бануш зыркнул по сторонам – не идёт ли кто из мелких или воспитателей? И добавил совсем тихо: – Её и ночью в приюте не было.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовалась Найка, хотя у самой перед глазами стала фигурка Вассы, удаляющейся в сторону посёлка тем вечером.

– Ну… – Бануш немного смутился, что вообще было делом небывалым. – Я был у неё в комнате сегодня ночью. Я туда часто захожу.

Найка почувствовала, как у неё непроизвольно открылся рот.

– Бануш! – взвизгнула она. – Зачем?

– Я, может, и чудовище, но ещё немного парень, – оскорбился Бануш. – Подглядывал я, ясно тебе? Красивая девушка, сейчас становится тепло, вдруг ляжет спать голая!

Он так ненатурально зажмурился, словно мечтая, что Солунай немедленно успокоилась.

– А на самом деле? – спросила она.

– Ну почти то же самое, только надеялся, вдруг у неё во сне хвост отрастёт, – признался с ехидной улыбкой Бануш. – Я давно жду, между прочим. Она летом часто спит без рубашки, и ещё в прошлом году я заметил, что иногда у неё появляются зеленоватые чешуйки на крестце, вот тут.

И он показал, где конкретно – чуть пониже спины.

– Дурак! – Найка треснула его ладошкой по лбу. – Вот проснулась бы она, и всё! Васса ведь рано или поздно станет Хозяйкой горы, что делать тогда будешь – ходить да оглядываться?

Бануш расхохотался. А вот самой Солунай было не до смеха. Её глупое влюблённое сердце словно позабыло про директора, сейчас оно рвалось от неприятных предчувствий.

– Но получается, что Васса могла попасть в беду, – произнесла Найка и снова потянула Бануша за руку. – Давай, быстро на кухню за пайком и к посёлку.

– Тебе вообще гулять запретили, а ты к посёлку собралась! – ужаснулся друг.

– Во-первых, за пайком идёшь ты, а не я. – Найка затрясла головой, отчего змеи вылезли и дружно зашипели. – Во-вторых, мне прогулки запретили, а не спасательную экспедицию. Мы должны найти Вассу и помочь ей.

– Ты сама себя слышишь, «помочь Вассе»! Да она сама кому хочешь поможет, – буркнул Бануш, но послушно направился в сторону кухни. А Найка сразу сквозняками двинулась во двор. Там она замерла за углом флигеля Ганса и лишь после того, как Бануш, не таясь, вышел через ворота, протиснулась через дыру, оставленную болотником. К другу она присоединилась только на болоте.

– Директор тебе голову оторвёт за то, что ослушалась, – вздохнул Бануш. – И это если повезёт. Пошли?

– Пошли, – согласилась Солунай.

Думать о директоре не хотелось. Не сейчас, когда они решились на новое приключение. Куда опаснее, чем дразнить болотника или ловить кур. Люди куда более непредсказуемые и страшные, уж Солунай в этом была уверена.

Глава 17. Гаруды

– Как думаешь, если я приглажу волосы, мы сойдём за туристов? – неуверенно спросила Солунай, когда они прошли мимо Красных Ворот. – Не хотелось бы привлекать внимания.

– Вот и не будем близко подходить, только и всего. – Бануш легкомысленно пожал плечами. – Серьёзно, Найка, зачем нам риск? У нас даже нет рюкзаков и телефонов. А ты видела хоть одного туриста без рюкзаков и не щёлкающих себя на фоне всего подряд?

– Без рюкзаков видела. – Солунай сказала это скорее из упрямства, чем из-за несогласия. Бануш был прав. Они в своей простой удобной одежде с высокими плечами и искусными вышивками, большей частью пошитой вручную, да одной домотканой сумой на двоих совсем не походили на туристов.

– Лучше не рисковать, – повторил Бануш. – В последнее время сюда зачастили браконьеры из города. И откуда только берутся, я не понимаю. Как в заповедник проходят?

– Может, им кто-то из местных помогает? – неуверенно спросила Солунай. – Помнишь, мы с директором зимой спасли одного чудика от кур? Он точно был не сам по себе, на той горе костры жжёт Егор обычно.

– Егор этот мутный, да, – согласился Бануш. – Но Васса с ним встречалась, значит, не совсем пропащий. Зачем ему сюда браконьеров водить? Если только…

– Если только что? – насторожилась Солунай.

Они теперь шли вдоль дороги, скрываясь в кустах каждый раз, когда слышали мотор. Идти было так легко, что они не заметили, как оказались совсем близко к посёлку.

– Если только для Вассы это не был этап игры в человека, – пояснил Бануш. – Все чудовища проходят через это. Кроме меня, разумеется.

– Бануш, я вообще не понимаю, что ты несёшь, – призналась Солунай. Они обошли посёлок и теперь огородами пробирались к центру. Собаки при их виде скулили и прятались, но ни одна не начинала лаять. Хорошо.

– Смотри. – Бануш говорил еле слышно, но уши не зря были самым слабым и в то же время самым сильным местом Солунай – она легко поддавалась голосу, но с тех пор, как выдрессировала змеек, слышала хорошо, так что сейчас проблем у неё не возникало. – Каждое чудовище, почти каждое, в один прекрасный момент решает, что всё ерунда, оно вовсе не чудовище и может жить нормальной жизнью. Не использовать свои возможности, припрятать хвосты, крылья и прочих змей и полюбить человека. Жить с ним обычной жизнью. Некоторым это и правда удаётся на какое-то время, Аямэ вон уже одиннадцать лет живёт в Курае с мужем. Пока везёт, и у них два сына. Но стоит ей родить дочь, и всему придёт конец. Лиса в ней переборет человеческую часть. Но это её будут проблемы. У других получается куда хуже. Тебе вообще долго не удастся поиграть – ты же ядовитая с головы до ног. Но обманывать себя на расстоянии ты можешь, типа «я не могу быть с директором, потому что он старый директор, а не потому что он скопытится сразу, как я его поцелую».

Солунай почувствовала, как щёки под очками жжёт слезами. Бануш говорил правду, но какой же злой и совсем ненужной она была! Впрочем, друг не заметил, что она всерьёз обиделась, и продолжал говорить:

– Вот и Васса, как мне кажется, устала ждать Полоза и хотела побыть просто человеком. Только не вышло. Егор этот мутный, я встречал его в лесу.

– Значит, он может знать, где она! – обрадовалась Солунай. – Вдруг и правда решила бросить всё и пойти жить в посёлок? Мы найдём её и успокоимся.

«Точнее, я успокоюсь», – добавила она мысленно. Ей было стыдно, что она отказалась от предложения Вассы. Бануш ведь кругом прав, она вздумала поиграть в человека. У неё никаких шансов с директором, о чём она только думала! Всё, что она может, – позволить себя убить. Но этого совершенно не хотелось. Наверное, любовь её не так сильна, как она думала. А Васса… когда она станет Хозяйкой горы, она будет почти бессмертной. Может, и убивающий взгляд ей будет не страшен? Согласиться, пока не поздно?