Дочь Горгоны

– Мне кажется, мою маму убил директор Амыр. – Солунай зажмурилась, как перед прыжком в воду, и быстро добавила, чтобы не передумать: – А я в него влюблена.

Она не собиралась признаваться вот так, но всё так навалилось, и Бануш ведь уже и без того знал, так что оттягивать неизбежное было некуда. Она влюблена в того, кто убил её мать, вот такое горе.

– Эк, – крякнул Ылдыс и выругался на ортском так, что понимающая и это наречие тоже Солунай густо покраснела.

– Кошмар какой, вот же угораздило, – почесал в затылке Бануш. – Я же шутил, что ты в него влюбилась! А ты взяла и такую шутку испортила!

– Лучше бы ты в Бануша влюбилась или в болотную тварь, – в сердцах добавила Жылдыс. – Или вообще никогда не влюблялась, зачем тебе такая морока!

– Он точно попытается отрубить тебе голову, раз так ищет. – Бануш покачал головой. – А ты ведь даже возражать не станешь, влюблённая дурочка.

– Эй, я не настолько сдурела! – возмутилась Солунай. – За кого ты меня принимаешь?

– За старую добрую Солунай, – ухмыльнулся Бануш. – Жылдыс, показывай ей, что мы придумали.

Девушка поспешно вытащила из полотняной сумки длинный тёплый шарф. Такие вязала долгими зимними ночами Айару, а с ней и многие девочки. Вот Солунай это совсем не давалось. Да и не подходили эти шарфы к остальной одежде, что толку было нитки переводить! Лучше вышивками уплотнить ткань, не позволить всяким шулмусам пролезть под рубаху.

– Пойдёшь в шарфе, – пояснила Жылдыс. – Так голову не отрубить, он толстый и мягкий. А потом… Лето впереди. Будете с Банушем на болото шляться до самого вечера, я уж у Марты пирогов выпрошу.

Солунай хотела возразить, что она скорее выпросит – ведь это она, а не Жылдыс, была любимицей поварихи, но прикусила язычок: не стоит мешать людям быть с тобой щедрыми. Сейчас Жылдыс делилась с ней вовсе не будущими пирогами, а Банушем. И пусть Бануш был к Солунай ближе, чем к Жылдыс, почти как пироги Марты, не стоило этого говорить вслух. Уж такие вещи Солунай понимала.

Она покорно позволила обернуть ей шею шарфом и даже стерпела слезливые объятия Жылдыс. Будто на смерть её отправляют!

Впрочем, как знать.

Бануш её не обнимал, просто странно смотрел, то и дело поблёскивая острыми зубами в кривой улыбке. Словно хотел сказать что-то важное, но не решался.

Впрочем, у них ещё будет время поговорить. Ведь будет?

Солунай вдохнула и медленно выдохнула. Она ещё не убивает взглядом, директор сам это сказал. Зачем ему голова горгоны, которая даже на такую мелочь не способна? Они просто поговорят. Обсудят её маму и почему она плакала.

Главное – не упоминать про желание сбежать отсюда. Скажет, что её расстроила Васса, вот, отлично! Вассе ничего не будет. Как она там сказала? Директор мечтал бы о голове её матери в своей коллекции?

О, точно! Васса показала ей башню, и она расстроилась, что не видела её раньше. Звучит глупо, но директор Амыр работает с подростками много лет, должен знать, что, будь ты хоть сто раз чудовище, лунные дни и предшествующее им раздражение всё равно приходят, получите и распишитесь. Обидно, кстати. В прошлом году Солунай перечитала всё, что нашла о горгонах. Она сомневалась, кто относится к её прародительницам: Эвриала, Сфено или Медуза, но раз мама умерла, то теперь очевидно, что корни их семьи уходят к Медузе. В любом случае горгоны долго, очень долго жили. Если их не убивал какой-нибудь охотник ради своей коллекции, например. И всё это время им предстояло испытывать лунные приливы. Вот какой смысл быть почти бессмертным, если недомогания у тебя такие же, как у людей? Спросить Солунай было некого, не убийцу же спрашивать.

Она медленно двинулась в сторону кабинета директора, оставив друзей позади и в кои-то веки жалея, что крылья горгон остались в мифах и не перепали их потомкам. Улететь бы в окно прямо из кабинета! И отправиться… да куда угодно. Подальше!

Она собиралась постоять рядом с кабинетом, потом очень тихо постучать и уйти сквозняками, вроде как «никого не было дома», но такого шанса ей не дали. Александр Николаевич стоял у приоткрытой двери.

– Замечательно, ты нашлась, Солунай, – кивнул он. – Проходи.

Глава 15. Рубеж

Васса тоже поднималась на башню, но не для того, чтобы пробраться к директорской коллекции голов, – это её мало интересовало. Именно здесь ловил телефон. Плохонький, кнопочный, он большую часть времени был вырублен, но раз в два-три дня Васса включала его, чтобы проверить сообщения. Этот телефон давным-давно подарил ей Егор. Тогда Вассе его диковатый вид казался привлекательным, и она допускала, что у неё и человека может быть будущее. Хотя бы пока она не найдёт Полоза.

Не вышло.

Но подарок она использовала с умом. Продавщица из поселкового магазина писала ей, когда приходили свежие товары, а когда в посёлке слишком много приезжих. Васса откупалась кусочками яшмы, которые просто сами липли к рукам, когда она лазила по горам. Попадались ей и серебряные самородки, пару раз были и крупные куски золота. Это всё Васса искусно прятала, понимая, что Ируся или Егор могут не пройти испытание нежным металлом. А вот ей он пригодится, когда она наконец станет Хозяйкой.

Хозяйки в родных ей Уральских горах могли становиться такими и без Полоза, потом змей сам приползал, почуяв силу. Но на Алтае всё было иначе. Здесь в горах царил Белый Хозяин. Не чудовище, как она или другие приютские, а дух. Сильный и равнодушный. Порой добрый к человечкам, возомнившим себя самыми главными, но никогда – к чудовищам. Чтобы заполучить у такого хоть одну гору, нужно было привязать её к себе. Стать частью этих гор, как был он сам. А Васса мечтала путешествовать, учиться, жить полной жизнью человека. Хотя бы первые лет пятьдесят, потом можно и остепениться. Для этого к горе стоило привязать свою пару, такую же долгоживущую, со змеиной сутью. Хозяйки всегда объединялись в союз со змеями, стягивая в место своей силы как верхний горный мир, уходящий за облака, так и нижний, где в тёмном нутре пещер жили те, кто нёс похожую кровь.

Из всего приюта подходила одна лишь Солунай, но они были слишком похожи: им обеим требовалась свобода.

Зачаровать её Васса даже не пыталась. Обманом гору не получить, да и вряд ли Солунай, что всё детство провела в компании вредного сирена, ещё подвержена чарованиям. Лучше не рисковать и ждать. Вот в Индии туристы и исследователи лезут в самые далёкие и давно разрушенные храмы. Может, какой-нибудь наг запаникует и отправится в нутро мира под защиту сам или отправит ребёнка. У Вассы есть время, и она может ещё подождать.

Впрочем, сейчас её волновало совсем другое. На телефон, где давно сообщения были от одной Ируси, пришла эсэмэс от Егора. «Надо поговорить. Важно».

Васса поморщилась. Что может быть важного у браконьера? Опять будет просить отвлечь Катеньку от троп, которыми он проникает в заповедник, да клянчить места, где живут дикие не приютские чудовища. С этими просьбами нужно быть особенно осторожной – в прошлый раз Егора неплохо подрал болотник, но и сама тварь пострадала, да ещё дважды. Теперь от него не избавиться, торчит в клетке в кабинете директора. Уж лучше бы сторожевого пса из него сделали, всё равно на людей бросается.

Васса решила всё-таки сходить к Егору, а заодно повидаться с Ирусей и посмотреть, не появилось ли новых лавок. Весна, скоро поедут туристы, им одного магазина будет мало. Опять же, могут приехать скупщики, с ними можно договориться насчёт яшмы.

Васса приободрилась. Всё у неё получится, раньше или позже, но обязательно получится.

Егор ждал её у тропинки. Вел он себя странно. Украдкой, постоянно оглядываясь по сторонам, он провёл её дворами к задней двери в дом.

«Стесняется, – сообразила Васса. – А раньше не стеснялся, наоборот, всем хвалился. Понял, что чудовище, и всё, прошла любовь?»

Она усмехнулась. Любви в Егоре и не было, это она видела теперь прекрасно. Но тогда она попалась, неопытная зелёная девчонка.

– Так что ты хотел? – Она села в единственное кресло в доме Егора.

От кресла отчётливо пахло старостью, как и от большей части мебели в доме. Похоже, дом Егору достался от предков. В приюте так пахло от Айару и Джисфрида, если он подходил слишком близко к забору.

– Мне нужна твоя помощь с заповедником. – Если Егор и собирался пойти издалека, предложить ей чаю и обсудить погоду, то он определённо передумал. Судя по его лицу, её свободная поза его взбесила. Впрочем, это не проблемы Вассы, ведь так? Она в гости не напрашивалась.

– Что именно ты хочешь? – Васса украдкой зевнула. Она не собиралась помогать Егору, даже если он собирался в защиту заповедника выстроить вокруг забор. Но не начинать же сразу с этого? Пусть хотя бы попытается.

– Я хочу небольшие экскурсии, – заторопился Егор. – Никаких убийств, с фоторужьями. Люди будут подписывать контракты, что увиденное будет якобы подделкой в рамке квеста. Мне нужно знать безопасные тропы и заключить договор с вашим гнездом, чтобы никто не нападал на туристов.

– Перестань называть приют гнездом. – Васса снова зевнула, но уже прикрыв рот рукой. – Ты всерьёз думаешь, что я поверю? Ты боишься чудовищ. И как минимум одно ружьё будет с тобой, а потом «ах, на нас напали, мы всего лишь защищались!». В заповеднике нет ничего безопасного, Егор. Пора тебе это понять. Наши ребята, чудовища они или люди, рискуют каждый день, когда выходят за пропитанием. Но мы живём в нутре мира не потому, что нам это нравится, а потому что нас сюда загнали охотники. И позволять им ещё больше… Что за глупость.

– Но я не собираюсь никого убивать. – Егор подошёл чуть ближе и молитвенно сложил руки. – Васса, ты не понимаешь. Вы сидите на мешке с деньгами и грызёте сухари. Я мог бы помочь!

– Егор, я знаю, кто разорил гнездо гаруд. – Этот разговор начал надоедать Вассе. Пора было идти в магазин и возвращаться в приют. Найти глупышку Солунай и всё-таки уговорить её. Она боится директора, это так кстати! – У тебя руки давным-давно в крови.

Гаруд и впрямь было жалко. Странные люди. В отличие от других воспитанников приюта, Васса хорошо училась и была внимательна. Она знала, что гаруда изображена на гербе того места, где располагался заповедник. Эти полуптицы должны были быть священны для местных, а Егор убивал птенцов!

Васса поняла свою ошибку слишком поздно. Она постоянно говорила себе, что Егор никогда её не любил, но глупое, слишком юное сердце верило в другое. Только поэтому она и не следила за его взглядом, только поэтому она и успела лишь начать подниматься из кресла.

Егор же, бросив быстрый взгляд на стол, потом на неё, рывком бросился вперёд и успел раньше. Топор в его руке взлетел в воздух.

Васса скользнула с кресла на пол, но ей удалось только избежать прямого удара по голове. И то спасла не реакция, а то, что Егор в последнюю секунду дрогнул. Топор скользнул по плечу, разрывая рубашку, кожу, мышцы.

Васса снова дёрнулась, уводя от острия кость, но рука уже безжизненно повисла, а боль была до того сильной, что в глазах у неё потемнело, и впервые за свою девятнадцатилетнюю жизнь Васса обернулась.

Она почувствовала, как кровь перестает мочить рукав и литься тёплыми струйками, кожа грубеет и покрывается чешуйками. Хорошо хоть, удалось остановить хвост, правда, когти на зелёных, покрытых едва заметными чешуйками руках всё равно выглядели жутковато.

С пола она против воли поймала собственный взгляд в мутном зеркале старого трельяжа. Её прекрасные зелёные глаза словно заволокло расплавленным золотом, скрывая белок и радужку, а зрачок вытянулся в тонкую линию. Кожа позеленела и огрубела.

– Тварь, – прошипел Егор и снова поднял топор. – Очень удачно. Я убью чудовище и продам чучело. Я даже уеду отсюда на эти деньги.

Если бы Васса могла, она бы рассмеялась от такой иронии. Егор тоже хотел освободиться от заповедника. Только шёл совсем другим путём.

Но сейчас ей было не до этого. Из последних сил, преодолевая жгучую боль, она обернулась обратно, чувствуя, как мокрые от крови ошмётки одежды холодят кожу, как больно нежному человеческому телу лежать распластанному на полу.

Слёзы на глазах появились от боли, но они были кстати. Васса собрала последние силы и подняла взгляд на Егора. О, она знала, как выглядит. Не как милая Солунай, у которой краснел нос и глаза от слёз, она же была куда большим чудовищем. И сейчас слёзы блестели на её ресницах крошечными бриллиантами, а полные влаги глаза горели яркими изумрудами. Это не могло подвести её даже сейчас.

Она оказалась права, но не во всём. Егор и впрямь дрогнул, но потом повернул топор плашмя, обошёл свою жертву со стороны затылка – Васса пыталась повернуться следом, чтобы не терять зрительного контакта, но не смогла, – и ударил.

Очнулась она глубокой ночью в полной темноте, что никогда не было проблемой для приютских. Она была привязана к гнутой раскладушке, рот чем-то заткнут, а с её лежанки был виден только уголок кровати, на которой спал Егор. Рядом стояла бутылка, одежда Вассы грязным засохшим комом лежала у края раскладушки. Сама же она была одета в старый спортивный костюм Егора, истончившийся за время, но всё равно мягкий и уютный.

Васса потёрла острыми зубами кляп – не помогло. Руки вывернуть из ремней тоже не получилось, да ещё и раскладушка заскрипела, отчего Егор всхрапнул, поворачиваясь на бок.

Васса замерла и лишь спустя несколько томительно тихих минут аккуратно свернулась поудобнее и закрыла глаза. Рука ныла, но была плотно перевязана, а во рту был горьковатый привкус – похоже, Егор споил ей какое-то лекарство.

В любом случае он уже мог её добить, пока она была без сознания, так что всё хорошо. И Васса позволила себе провалиться в сон.

Утром она поняла, что была чересчур оптимистична и снова слишком сильно поверила в Егора. Да когда это уже пройдёт?

Он дал ей воды, а сам долго гремел на кухне посудой и, судя по вкусным запахам, плотно позавтракал. И как в него только лезло, спрашивается.

А потом отвязал от раскладушки. Правда, ненадолго. И втолкнул сначала Вассу, потом и раскладушку в какую-то крошечную каморку без окон.

– Давно это местечко тебя ждало, – хохотнул он, бросая раскладушку об стену и заталкивая Вассу внутрь. – Вот ослабнешь, не сможешь удерживать человеческое обличье, я тебя живьём продам. Всяко дороже такое чудо выйдет!

И дверь захлопнулась. Клацнул засов.

Васса поднялась и потёрла затёкшие руки, растянула шею, наклоняя голову из стороны в сторону, и только после этого подошла к стене. Её заинтересовало то, что раскладушка звякнула лишь своими пружинами, а сам удар был глухой. Палец коснулся чего-то мягкого и упругого. Она угадала. Это была специальная комната, из которой никто не услышит и звука.

Не то чтобы Васса отчаялась настолько, чтобы вопить, срывая голос, в надежде, что хоть кто-то будет проходить мимо до того, как она осипнет, а потом ещё рискнёт лезть на чужую территорию… Но стало ещё неприятнее.

К счастью, Егор знал слишком мало о её виде. Он уже обманулся её внешностью, полагая, что зелёная шкурка ей роднее. И теперь снова совершил ту же ошибку. В этой каморке многие бы начали сходить с ума, находясь в замкнутом пространстве без окон и притоков воздуха – крошечная щель в двери не в счёт. Но та, которая может жить в горной породе на глубине и годами не выходить наружу, не испугается какой-то комнатушки. Что до голода… Ей приходилось терпеть его и раньше. Она продержится достаточно, чтобы её нашли. А её обязательно будут искать.

До вечера она привела в порядок всю комнатку, аккуратно поставила у двери ведро, разложила раскладушку и тряпьё на ней, переплела косы. Потренировалась сама вызывать оборот, пусть пока не полный, зато острые когти помогли ей со стеной – едва заметный разрез в ткани, а уже отодвинув её, она принялась скрести старое бревно. Надеяться на других неплохо, но и самой стоит позаботиться о побеге.

Когда пришёл Егор, она как раз отдыхала.

Егор долго разглядывал её, освещённую фонариком. В другой руке он держал всё тот же топор.

– Сказал между делом в магазине, что видел, как ты уезжала на автобусе в город, – произнёс он с усмешкой. – Обсудили, что такой красотке надоело возиться с детишками-уродами. И уехала ты в Горно-Алтайск поступать. Классно, да?

– Никто в это не поверит, – ответила Васса негромко, машинально облизывая пересохшие губы. Увидев это, Егор вытащил из кармана небольшую пластиковую бутылочку с водой и бросил на раскладушку.

– Да ну? – картинно удивился он, глядя, как она смакует воду. – Ты вот прямо никогда не хотела свалить из вашего дурдома? Да ни за что не поверю.

Васса с трудом удержала невозмутимость. Как некстати она говорила с Солунай об этом вчера! Как бы девочка не решила, что это правда, и не подвела к этой мысли остальных.

Отвечать же Васса не стала, аккуратно поставив бутылочку с остатками воды на пол.

– Да пей целиком, я не собираюсь лишать тебя воды. Я же не чудовище, – заметил её манипуляции Егор.

Васса промолчала. Спорить сейчас и проверять, насколько далеко он может зайти, она не собиралась. Она будет жить ещё сотни лет, когда даже потомки Егора умрут. Если у него вообще будут эти потомки. А уж она позаботится о том, чтобы их не было. Но только в том случае, если сама сейчас выживет.

– Смотрю вот на тебя. – Егор первым прервал возникшую неловкую паузу. – И вспоминаю, как мечтал обладать тобой. Такая красивая, недоступная…

Васса попыталась посмотреть на Егора особым взглядом, но свет фонарика бил в глаза, и она с трудом могла сосредоточиться на тёмном силуэте. Почему у неё не такой голос, как у Бануша! И раненая рука ныла, мешала принять соблазнительную позу. Впереди сотни лет, она даже не вспомнит Егора с его липкими взглядами и руками. Нужно только выбраться отсюда.

– А теперь? – как можно осторожнее произнесла она, так и не дождавшись его первого шага. Кажется, она всё испортила даже одним звуком своего голоса.

Егор вздрогнул и попятился.

– Не сплю с ящерицами, – бросил он из коридора прежде, чем хлопнуть дверью.

Снова щёлкнул засов.

Васса в сердцах ударила рукой по мягкой стене, потом свернулась калачиком на раскладушке и закрыла глаза. Ей нужно поспать. Ночью, в самый сонный час, она попытается дальше процарапывать стену. Но для этого нужны силы.

Глава 16. И снова искушения

В тот раз Солунай повезло. Она едва успела войти в кабинет, а директор – его запереть, как в дверь заколотили.

– Александр Николаевич, Александр Николаевич! – Если бы это была Айару, директор бы проигнорировал. Впрочем, Айару не обращалась к нему лишний раз, считая Александра Николаевича кем-то вроде Белого Хозяина гор – вроде есть, но это не повод просить его о помощи. Марта, Шварц и другие воспитатели не стали бы так тарабанить и объяснили бы толком, в чём дело. Но это была Елена Васильевна – совсем молоденькая воспитательница, русская и не совсем понятно как попавшая в приют. Когда она появилась несколько лет назад, Солунай уже перешла в старшую группу, и ей не было никакого дела до тех, кто занимается малышами. А Елена Васильевна наравне с директором стала заниматься самыми крохами. Смешно, но ни Айару, ни Кристина, ни Тана с Чиме не умели так возиться с младенцами, как директор. Но это отнимало у него массу времени. С появлением Елены Васильевны директор стал заниматься только с самыми трудными вроде Аэллы. А сама воспитательница, которая даже питалась в отдельной комнате со своими воспитанниками, так же сильно любила маленьких, как боялась старших. Она почти не выходила за пределы двора, а уголок для игр её подопечных по её просьбе был отделён от прочего пространства жёсткой металлической сеткой.

Так что проигнорировать её директор никак не мог. Он только кивнул Солунай, мол, поговорим позже, и вышел за дверь.

– Что случилось? – глухо раздался его голос.

Найка напрягла слух и шикнула на змеек, чтобы не шуршали.

– Ваша зверушка… – Было слышно, как судорожно Елена Васильевна подбирает слова. – Сбежала. Протиснулась через прутья клетки.

Александр Николаевич выругался.