Игра на одевание

– Это я тут в легкой куртке простыл!

К ним подошли двое крепких полицейских и попросили предъявить паспорта.

– Маньяка среди нас ищете? – нервно спросил сидевший неподалеку со стаканом чая парень.

– Нет, господин Мухин, – один из полицейских окинул говорящего внимательным взглядом, – такой протокол.

– Вот клоун, – прошептала за спиной Мухина Вика, которая расстелила на холодной лавке коврик для йоги, усадив туда Лену и Костю, и по-голливудски улыбнулась обратившим внимание на ее слова полицейским. – Вот мой паспорт, если что.

– Ты неисправима! – Лена достала из рюкзака чипсы.

– Я, – Костя потянулся за чипсами, – все Гришке расскажу.

– Вот ябеда! – Вика выложила из сумки ланч-бокс с тостами, томатами черри и голубикой, пакет с шоколадными конфетами «Красная Шапочка» и термосы с чаем и домашним глинтвейном.

– Нечаева, тебя до сих пор мама по утрам собирает? – Мухин замаячил на газоне за их спинами.

– Просто я, Мухин, в отличие от тебя, умею готовить. Ладно, иди к нам! – Она налила вишневый нектар с плавающими палочками гвоздики и аниса в стакан для кофе. – Держи! Можно даже тебе. Глинтвейн безалкогольный.

– Спасибо. У меня нос оттает. Если угостишь конфетой, мама разрешит мне с тобой дружить.

– Больно надо, – со стороны закрытого зоопарка появился Гриша и с облегчением снял со спины рюкзак. – У меня тут еда и фонарики на всех. Мы идем или нет?

– Пока нет, бро! – Костя протянул ему руку. – И новостей никаких. Выдыхай.

– Оставьте Сеньке чай.

* * *

Разговор с Сашиным отцом, Викентием Валентиновичем Поповым, ничего не дал. Тот открыл Юдину в уютной домашней пижаме со снеговиком. В такой же, только с красными, а не синими рукавами, маячила за его спиной перемазанная в шоколаде малышка.

– Ева, беги умываться, – сказал он, протягивая Юдину вместо руки пекарскую лопатку в виде цветка. – Извините. Так зачем вы здесь, говорите? Какой-то поквартирный обход или опять на нас соседи пожаловались? Дети, знаете ли. Конечно, они шумят! Конечно, бегают! Им с братом нет и четырех лет!

– Понимаю, – кивнул Юдин. – Но я здесь по поводу вашей старшей дочери.

– Александры? А что с ней?

– Она была вчера на открытой лекции в кофейне у Детского парка и не вернулась домой.

– Господи! – Он по-женски вытер руки о фартук с елочками. – У нас вся больница гудит сплетнями об этом маньяке. Только это и мусолят, с кем ни заговори. А Саша разве имеет к этому какое-то отношение?

Он стал убирать с узкого кухонного стола детские раскраски с фломастерами, освобождая место для гостя, и, вспомнив урок Гурова, Юдин подумал про себя: «Ты мне скажи».

– У нас уже первая партия готова. – Попов поставил перед ним блюдо с палочками из слоеного теста. – Корочка из сахара удалась. Чаю хотите?

– Викентий Валентинович, спасибо. Чай буду с удовольствием. Я с дороги. В Саратове идут активные поиски. И вы поможете, если расскажете мне о Саше, хорошо? – Юдин сел за стол и взял угощение. – Действительно отличная корочка. Яйцом смазывали? Спасибо.

– Да. Желток с водой в равных частях по совету тещи. Нынешней. А Сашу я полгода не видел, – виновато улыбнулся Попов. – Больница – дети, дети – больница. У нас мама – акушерка. – Он взял пробегавшую дочь на руки и вытер ей щеку бумажным полотенцем. – В ее ночные дежурства дом на мне. Беги, шоколадная моя! Так что в Саратов выбираюсь редко.

– Какой Саша была тогда?

– Повзрослевшей. Мы ходили в DNS, чтобы купить ей принтер. Грант, рефераты, курсовые – все это бумажки, знаете ли. Потом сидели в каком-то кафе там.

– «Кофе и шоколад»?

– Да, кажется. Она попросила тирамису, капучино. Сразу сфотографировала их. А потом так здраво рассуждала, что должна распечатать к поездке в Москву…

– Она собиралась увидеться там с отчимом?

– С Баршаем?

– Он переехал в Москву после развода с вашей первой женой.

– Мы все учились в одном институте, вы знаете? Лева – на одном курсе со мной, Таня – на курс младше. Я познакомился с ней в анатомичке. Она уже тогда была выдающимся врачом, я и сейчас средний, потому и выбрал бумажную работу. Но, наверное, даже не доучился бы, если бы не знакомство с Сашиной мамой. Знаете, есть такой сериал «Анатомия страсти». И вот там старые друзья, среди которых бывшие супруги, встречаются спустя много лет, когда уже работают в разных городах и больницах. Когда-то любившие друг друга люди, от чьей любви не осталось ничего, кроме понятной друг другу иронии, вспоминают, как познакомились в морге, вскрывая покойника. И поют песенку, придуманную в молодости людьми, которыми они перестали быть: «Что у трупа с сердцем? Вот причина его смерти!» Мы бы с Таней так тоже могли. Были молодыми, старались выглядеть высмеивающими смерть циниками, ходили в «стекляшку» и «деревяшку» за студгородком. Однажды я в минус тридцать мотался в кулинарию, гордо названную «Россией», чтобы купить перед свиданием в анатомичке мясные пирожки.

– Оригинально, – улыбнулся Юдин. – А каким в те годы был Лейб Баршай?

– Вот он был действительно оригинальным. Рассеянным, многообещающе гениальным. Ходил в отцовском сером плаще. С легендарным портфелем, над которым почтительно ржал весь курс.

– Почтительно?

– Сейчас. Вы поймете. – Попов вышел из кухни, оставив Юдина наедине с дочкой, и та сразу принесла ему все свои сокровища: пару голых кукол, викторианского зайца в мелкий цветочек и налитые в пластиковую бутылочку в виде стаканчика мороженого мыльные пузыри.

Юдин взмахнул палочкой, и оттуда вылетело несколько невесомых, отливающих изумрудно-зеленым и лавандово-сиреневым пузырей.

– Вот, смотрите. – Попов вынес из комнаты темно-синий альбом с выпускающим фейерверк кораблем.

В прорезях шершавых картонных страниц были вставлены фотографии молодых людей в учебных амфитеатрах, больничных коридорах, на субботниках, лыжах и «картошке». Попов указал на большой черно-белый снимок.

– Это фото в день последнего экзамена перед экватором. Потом мы пошли отмечать на Кумыску. Вот Лева и его знаменитый портфель.

– Будто на сумку наложили заклинание расширения.

– Как в «Гарри Поттере», да! Лева никогда не собирал учебники и тетради на день. А носил все с собой вместе с книгами, которые любил или тогда читал. И обрывками тетрадных листков, на которые записывал мысли, конспекты научных работ, которыми увлекался, только ему понятными схемами…

– А девушкам он нравился?

– Нет, что вы! Лева был не от мира сего. Из интеллигентной еврейской, но странноватой семьи. На потоке ходили слухи о плохой наследственности, нервных болезнях из-за продолжительного стресса во времена сталинских репрессий. Левин дед руководил госпиталем. У его жены, Левиной бабушки, вроде была паранойя, что к ним однажды придут, чтобы наказать из-за погибших в войну. В общем, Лева долго был старым холостяком. Читал историю анатомии в alma mater. На кафедре судачили, что однажды он увидит на лекции первокурсницу кровь с молоком, но ему встретилась Таня. И он стал жить с моей бывшей женой и нашей маленькой дочерью, работая над первой книгой по ночам в кухне, где я когда-то делал ремонт. «Древнерусские лечебницы при монастырях». До сих переиздается большими тиражами в крутых издательствах. Когда у сына были колики, я заказывал ее себе в аудиокнигах, чтобы не уснуть.

– Как складывались их отношения с Сашей?

– Типично для падчерицы с отчимом. Она ревновала к нему и раздражала его. Таня устала быть буфером между ними. Да и жизнь с гением не каждый выдержит.

– Говорят, новая жена Лейба Давидовича похожа на Александру?

– Конечно. Ведь Саша такая же маленькая, белокожая, худенькая, веснушчатая девушка с каштановыми волосами, какой была моя бывшая жена пятнадцать лет назад. Подождите. – Попов пролистал несколько страниц в альбоме. – Вот фотография с Нового года на пятом курсе.

Рядом с юным Викентием Поповым стояла девушка с серебряным дождиком на обтягивающей кофте. Как часто бывает с дочерями, Саша Попова была похожа на нее как две капли воды.

* * *

– Серьезно? Опять в парк? – Один из волонтеров «Лиза Алерт» бросил недокуренную сигарету в урну. – Там же полисы вчера землю рыли.

– А ты не знаешь, как они ищут?

– В нашей области – норм. Это волгоградские халтурят.

– Ага. А как мы в прошлом месяце девочку в частном секторе искали и сто раз у них спросили, смотрели они или нет толчок. И они в один голос: «А как же? Да чесслово! Ну, вот те крест!» А девчонка там плавала. Зашла в это деревянное убожество, и там провалился пол… И чего родители эту хрень не снесли?

– Ну, тут все-таки Детский парк, а не частный двор.

– А менты те же…

Студенты из «Слова трикстера» и Мухин шли с ними по отведенному их группе квадрату, через который пролегал Сашин вчерашний маршрут.

Когда они шли мимо сторожки, Лена резко остановилась.

– Не отставай! – окликнул ее Костя.

Но она только продолжила смотреть в сторону небольшого прохода между глухим забором и домиком смотрителя. Там, под спиленными ветками, лежала ржавая советская атрибутика дворовых детских площадок: облезлые качели, мостики, обломки «паутинок», горки-ракеты и балансиры. Там, под перевернутой железной черепахой, Лена заметила Сашину сумку.

– Под черепахой, – прошептала Лена, и Костя с ужасом увидел под беспомощно опрокинутым железным пресмыкающимся обнаженную Сашу. Ее руки были так страшно вывернуты, что один локоть был буквально вставлен в рот. И потом, когда показалось, что из головы убрали все звуки и его девушка кричит безмолвно, а Сеня, Гриша и Вика бегут к одногруппнице, не шурша почерневшей листвой, он смотрел на запекшуюся кровь на ее голове.

– Да, скальпированная рана на голове и глубокое ножевое в сердце, – буднично сказал проходивший мимо него врач «Скорой помощи». Так Костя понял, что звуки вернулись, и с облегчением услышал наконец Ленин голос:

– Мне Сашина мама звонит. Я не могу с ней говорить! Не представляю, как сообщить.

– Я сейчас наберу, – успокоил ее Сеня, и Костя с ужасом увидел, какое у него бескровное лицо.

– Я тебе наберу. – Гриша выхватил у друга из рук телефон. – Еле на ногах стоишь. Куда тебе этот стресс? Сделай одолжение. Выпей чай. И не сыпь ты туда сахар! Я как твоей матери в глаза смотреть буду, когда тебя домой повезу? Она и так думает, что у тебя приступы из-за меня.

– Давайте я позвоню, – предложил Костя.

– О! – хлопнул его по плечу Гриша. – Ктотама заговорила! А мы думали, ты так теперь всю жизнь в ступоре и проживешь.

– Слушай, хватит! – вмешалась Лена. – Зачем я вообще с вами пошла? Мне сейчас ничего этого нельзя.

– А другим, – вдруг завелся Сеня, – можно подумать, можно?

– Э! – шагнул к нему Костя. – А мы еще сына в его честь хотели назвать!

– Ого! – Гриша открыл Викин термос с глинтвейном. – Давайте выпьем за маленького Сеню!

– Теперь уже Сашу, – всхлипнула Лена. – Я так хочу.

– А что? – смирился Сеня. – И из-за пола не надо волноваться.

– Гендера, – поправила подошедшая к ним Вика. Она выглядела безжизненной и строгой. – Я Сашиной маме сейчас звонила. Все рассказала. Давайте разойдемся домой.

Когда оставшиеся студенты «Слова трикстера» выходили из парка, в храме у ворот зазвонили.

Вынув из сумки телефон, Лена скривилась:

– Мухин пишет в общем чате, что их группу почти сразу распустили и он придет на лекцию.

– Он уже, наверное, – проворчал Гриша, – во все колокола…

Тяжело опустившись на скамейку в автопавильоне на трамвайной остановке, Сеня мрачно кивнул:

– Раззвонил.

Пока звон продолжался, в парк вошли Гуров и Брадвин. Пока Виктор Павлович отдавал полицейским в форме указания вывести оставшихся волонтеров с территории и перекрыть вход от трамвайной остановки в парк, Гуров медленно приблизился к очередной инсталляции Остряка.

* * *

Мимо ждавших трамвай ребят из «Слова трикстера» в парк, чертыхаясь, прошли санитары, везущие по ухабинам каталку.

– Не могу больше. – Лена хотела заплакать, но тошнота опередила слезы, и Костя неловко засуетился вокруг нее, подставляя то пакет из-под конфет, взятый у побежавшей в аптеку Вики, то свой одноразовый стакан с остатками чая. Гриша бросился к «Скорой», откуда вышли санитары, чтобы попросить помочь Лене и Сене, который, бледнея, сползал с лавки.

– У него сахар! А тут стресс. И конфеты. И мы ее нашли. А у Лены токсичность. Или как оно там, при беременности? – размахивая руками, объяснял он уставшему водителю.

– Токсикоз, – кивнул тот. – И не знаю, где вы нашли беременную…

– Беременная с нами шла. Мы Сашу нашли.

– Которую убили? Волонтеры, что ли? – Водитель оживился. – И че там?

Он взял телефон и набрал номер.

– Игорек, вернись, а? Тут волонтерам, которые нашли, плохо. Один – диабетик, другая – беременная… Не знаю, зачем поперлись!

– Да пошел ты! – Гришино лицо побагровело. – Поперлись? Мы учились с ней! Она знаешь какая была?! Да она, блин, стоила того, чтобы идти!..

– Игорь, давай сюда! – проорал в трубку водитель и, подняв руки, схватил бутылку с водой. – Ладно, ладно, парень! Ты не кипятись. Пойдем, поможем твоим?

Врач уже делал укол Сене, объясняя кому-то по телефону:

– Я отвезу пациентов и вернусь. Его все равно пока криминалисты не отпускают… Да не оставлю я людей после такого стресса другой бригаде! Нет, я успею отвезти!

Когда «Скорая» отъезжала, Гриша с Викой увидели в ее окне растерянное лицо Кости, обнимавшего пакет со всем, что купила в аптеке Вика. Тот будто тонул, умоляя о помощи в окно субмарины.

– Дорогое мироздание, верните мне вчерашний день, – стеклянным голосом прошептала Вика. – Я туда хочу.

– Вряд ли это поможет, – обнимая ее, мягко сказал Гриша. – Мы как будто все мертвы с той лекции. Но есть и бонусы.

– А?

– Мне к соседям не страшно идти.