Игра на одевание

– Действительно, весьма нетипичный для наших подопечных креатив. Что ж, – согласился врач. – Давайте попробуем понять, к кому она могла приходить.

– В нужной графе, – Брадвин показал журнал, – стоит только номер двадцать два.

– Это значит, что ФИО пациента неизвестны.

– То есть как? – удивился Гуров.

– То есть человек поступил к нам без документов. Видите ли, Лев Иванович, Саратовская губерния стала первой в царской России, где больницу «для скорбных главою» специально строили за городом. Дом умалишенных, где использовали железные цепи, смирительные рубашки и холодный душ, здесь новаторски превратили в психиатрическую лечебницу. Мы уважаем пациентов и помогаем всем, кто нуждается в помощи. К нам везут людей с аддикциями, которых находят в невменяемом состоянии на улице, потерявшихся стариков с деменцией. Они страдают, и мы не можем – даже при отсутствии страховых полисов и паспортов – им отказать.

– Можем ли мы поговорить с пациенткой номер двадцать два?

– К сожалению, это невозможно. Она умерла при весьма загадочных обстоятельствах, – Стаев отошел к кофемашине, – при весьма загадочных обстоятельствах два месяца назад.

Гуров увидел на экране монитора изможденное старческое лицо. Лицо постаревшей Лили Брик: высокий лоб под жиденькими ковылинками волос, вылепленные из засохшей глины скулы, кривые губы, водянистые глаза под рядком белых, как у петуха, ресниц.

– Чем она болела?

– Букет моей бабушки. – Стаев принес крепкий кофе, вазочку с кусками сахара, трюфели «Родные просторы». – Угощайтесь. Одно из преимуществ профессии врача. Нет недостатка в дешевом алкоголе и коробках конфет. В общем, Антонина Васильевна – мы ее так звали – поступила к нам пять лет назад. Ее нашли на улице, в районе Политеха.

– Технического университета имени Гагарина, – пояснил Гурову Брадвин.

– Да, так вот, – подтвердил Стаев. – Документов, денег, мобильного телефона при ней не было. Никто из родственников ее не искал. Это был день моего дежурства. – Он посмотрел в окно, будто нырнув в то время. – Вид у пациентки был недосмотренный. Очевидно, никто не следил за ее гигиеной, не ухаживал. И не кормил. Правда, такое происходит с нашими подопечными, увы, нередко. Но тут были следы побоев, связывания. Волосы местами вырваны. Слоистые ногти сломаны, как при попытке выбраться откуда-то. Синяки на шее. Рассказать о том, что ей пришлось пережить, несчастная женщина не могла.

Он опустил голову, переплел пальцы лежащих на столе рук.

– Она потеряла память из-за травмы? – спросил Гуров.

– Деменции. Ее возраст – еще одна загадка. Но, очевидно, он был достаточен для наступления старческого слабоумия. Возможно, поэтому мучитель ее и отпустил. Однако говорить Антонина не могла по другой причине. У нее был отрезан язык.

– Час от часу не легче! – пробубнил Брадвин.

– Было что-то, что говорило о ее прежней жизни? – Гуров, в отличие от него, уже ничему не удивлялся.

– Если это можно так назвать, – поднял брови врач. – Она боялась людей, ни с кем из персонала и пациентов не контактировала. Мы так и не смогли до нее достучаться. Но ей нравилось наблюдать, как разгадывают кроссворды, и смотреть фильмы, где читают стихи. Одна из медсестер писала «Тотальный диктант» за своего сына. Он мог получить баллы за полученную онлайн пятерку в вузе. Антонина увидела на телефоне сестры окно для ввода текста, услышала, как писательница читает художественный текст, – и зарыдала. А потом явно попыталась сообщить медсестре об ошибке, которую та допустила. Это был важный момент ее контакта с миром, чего она прежде предпочитала избегать.

– Как с ней себя вела Воронова? Она не специалист в вашей области. Ей прекрасно удавалось живое словесное общение, на которое ваша пациентка была не способна.

– Эта Ольга, – врач помолчал, – блестяще справилась. Медсестры были так поражены коммуникативным взаимодействием посетительницы и больной, что они описали мне эту сцену в подробностях, воспроизведя в лицах. Воронова принесла с собой планшет и показала Антонине игру, где нужно составлять слова из предложенных букв. И приложение, которое составляет кроссворд из введенной игроком группы слов. Гостья стала играть при ней, и Антонина смотрела не отрываясь. Она была в восторге.

– Каким образом ваша пациентка номер двадцать два погибла?

– Ночью к нам привезли молодого мужчину. Дежурил неопытный в силу возраста коллега, который поставил диагноз «деменция», не проведя простейший тест, когда пациенту показывают самый обычный предмет вроде вот хотя бы канцелярской скрепки и задают вопрос, что это. Тот, у кого и правда деменция, попытается справиться. У пациента с псевдодеменцией, то есть в депрессии, на это просто не будет сил. Наш коллега же диагностировал снижение когнитивного состояния, но неверно установил причину.

– Как это событие связано со смертью двадцать второй пациентки?

– Она умерла в ту ночь, когда к нам поступил этот человек. Задохнулась во сне.

– Его проверили на предмет причастности к ее смерти?

– Он сбежал в ту же ночь. А значит, ни настоящей, ни псевдодеменции у него не было. Этот человек разыграл симптомы, чтобы попасть к нам в стационар.

– Полицию вызывали? – подал голос Брадвин.

– Да. Они приехали для галочки. Что этим орлам какая-то безъязыкая старуха и призрак с разыгранным слабоумием?

– Понимаю. Разберемся. – Брадвин опустил голову.

– Нужно будет, чтобы ваши сотрудники, которые работали с этими двумя пациентами, подъехали в отделение для составления фотороботов.

– Мы все приедем, – кивнул Стаев.

Гуров протянул ему фотографии с мест обнаружения Мельниковой и Вороновой.

– Олег Петрович, выскажите мнение врача. Человек, который пробрался к вам в ту ночь, мог совершить такое?

Стаев склонился над снимками:

– Пожалуй. Очевидно, речь идет о широком спектре преступного поведения. Мы говорим о том самом Остряке? Я читал в соцсетях и, честно говоря, заинтересован кейсом Анны Миль.

– А что вас интересует в ней?

– На видео из кофейни, когда толпа ее травит, она в своем рубище вжимается в угол и сносит скелет, то действительно выглядит как безумный Лир, кричащий в бурю. Щемящее и величественное зрелище. И ПТСР, конечно. Посттравматическое стрессовое расстройство, – расшифровал психиатр под внимательными взглядами полицейских. – В полный рост.

– С чем оно может быть связано? Какова, на ваш взгляд, причина? – Гуров вспомнил, как поймал оседавшую на пол Миль.

Стаев пожал плечами:

– Мало ли в душевном мире травм. Встретите ее – передайте, что может обратиться к нам. Милости просим. Добро пожаловать.

– Спасибо, – крякнул Брадвин. – Уж лучше, доктор, вы к нам.

* * *

– Что скажешь, Стас? – спросил Гуров, глядя на город и Волгу с Алтынной горы.

– Удушение напоминает мне только один кейс. – Было слышно, как Крячко листает записи. – Ага, вот. Помнишь здоровяка из «Охотника за разумом»? Того, который обнял следователя?

– Ну. Большой Эд?

– Его прототип – Эд Кемпер, страдавший с детства от издевательств матери. Она стала одной из его жертв. Эд так боялся ее голоса, что отрезал бедолаге голову, извлек голосовые связки и выбросил в мусорку.

– Мамин зайка!

– Да уж. Может, этот Остряк тоже ненавидел голос матери, потому и лишил ее, скажем так, права голоса?

– А Ольга Воронова приехала посмотреть на свекровь.

– И собственную судьбу.

– Что ж она не уехала никуда за оставшиеся месяцы?

– Любовь зла. Полюбишь и Остряка.

– Вот уж правда – на острие любви.

* * *

Такси проехало мимо нового здания ТЮЗа. Зрителей, шедших на предпраздничный спектакль, встречали актеры, одетые в костюмы кукольной труппы Карабаса-Барабаса. Когда машина остановилась на перекрестке, травести в рыжем парике и костюме с бубенчиками помахал Миль.

– Клоуны! – с раздражением прошептала она. – Такое чувство, что они меня преследуют.

Фомин попытался взять ее за руку:

– Может, прогуляем мой гонорар за книгу на ноябрьские праздники? Махнем в Питер. Посмотришь в Русском своего любимого Филонова, постоишь на мостах, пройдешь вдоль Невы.

Анна осторожно убрала руку:

– Звучит отлично. Но уезжать сейчас – я так чувствую – не стоит.

– Почему?

– Я вчера опять ее видела.

– То есть себя?

– И себя, и портфель, и снег, и ветки – все как полагается.

– Прости, что не пришел. Эти скайп-сессии с американскими коллегами меня доконают. Но есть и бонусы. Один профессор из Техаса рассказал, что одна домохозяйка на их тихой улочке с респектабельными особняками добропорядочных республиканцев так украсила свои подъездную дорожку и газон к Хеллоуину, что перепуганные соседи вызвали полицию. Представляешь? Манекен с вилами в спине на крыше, садовая тачка с муляжами отрубленных рук, резиновые головы среди цветочных горшков и вырезанных тыкв. Ты слушаешь?

– Да, – ответила она рассеянно, глядя в окно.

– Где ты витаешь?

– Я все думаю: может, прав этот следователь из Москвы? Корсарова не имеет никаких специальных навыков, но борется с Остряком. А я могу помочь с его почерком, но…

– Корсарова – герой нашего времени? Я тебя умоляю! Чего она там борется? Какой секрет Полишинеля открыла? Пиарит себя, да и все. Ей же неважно, о ком вопить. Лишь бы рейтинг канала рос да блог читали. И потом, у этой девицы не то что специальных знаний, приличного языкового чутья нет.

– Ты о чем?

– Мы с тобой много раз говорили, что феминитивы нравятся только людям с гражданской позицией вместо мозгов. Хоть бы раз подумали, что в русском языке их функцию выполняет грамматика (у нас по контексту понятно, о каком роде мы говорим). Да и суффиксы со значением женственности у нас часто имеют негативную оценочность. Директорка, врачиха… Кому может быть нужно больше таких слов! – Он презрительно хмыкнул и отвернулся к своему окну.

– Первый раз слышу, – примирительно заговорила Миль, – чтобы ты с таким увлечением говорил о лингвистике.

– Потому что я, в отличие от тебя, не ученый по призванию, а просто человек, в меру плывущий по течению и в меру целеустремленный. Пошел на филфак, потому что с математикой не дружил. Да так и остался. Выбрал тему, связанную со сталинским коммуникативным дискурсом безмолвия, потому что на Западе она популярна, вызывает острый интерес. Я грантоед, детка. Конъюнктурщик от науки. Зато ко мне следователи из Москвы не едут!

Миль улыбнулась:

– Не скромничай!

– Может, все-таки поедем отдыхать?

– Если этого маньяка поймают, ладно?

– Когда. Главное – верить, что это вскоре произойдет.

Она покачала головой и приняла входящий звонок.

– Гриша?

Ее собеседник сидел на окне с облупленной деревянной рамой, прижимая ступни в вязаных носках к облезлой батарее и обхватив себя руками, чтобы защититься от сквозняка.

– Анна Игоревна, здравствуйте!

Вместе с его голосом в телефон Миль ворвался другой голос:

– Открывай, сука! Деньги за ноябрь где?

– Я вчера вашей жене со стипендии все отдал! – крикнул кому-то Гриша. – Ломитесь-то зачем?

– Гриша! – заволновалась Анна. – У вас все хорошо?

– Анна Игоревна, я справлюсь! – пообещал Гриша, беспокойно глядя на ходившую ходуном дверь. Сосед сел под ней, подперев хлипкую фанеру стулом. – Тут оккупация просто… Говорю же: у жены своей деньги спросите! Я отдал! Ой, Анна Игоревна, это не вам.

– Танька, мразь! – вновь вмешался в разговор тот же удаляющийся голос. – Дай на пузырек.

Гриша услышал, что соседи бегут по коридору, сопровождая поочередную погоню громыханием падающей мебели и грохотом хлопающих дверей.

– Трепло! – вновь услышала Миль.

– Анна Игоревна, – затараторил Гриша, пытаясь перекричать звуки соседской борьбы. – Тут Сашина мама написала в соцсетях. Говорит, что Сашка со вчерашнего дня пропала. Телефон выключен. Она только разместила фото с вами в Сети – и все.

– Гриша, спасибо, что сообщили! Я свяжусь с мамой Саши. И к ней съезжу… У вас там, наверное, шумно? Вы приезжайте к нам заниматься. Я вам книги в кабинете оставлю. Моя мама вас вкуснейшим печеньем угостит, а Соня развлечет. Помните, как мы в Музее занимательных наук Эйнштейна встретились? У нас дома тоже и мыльные пузыри, и машинки. Приходите играть!

– Анна Игоревна, спасибо! Я просто, наверное, к поискам присоединюсь. А то там уже и полиция, и волонтеры со всей области, и наши все. Мы знаем, что у вас занятие, а сами решили идти.

– Да, конечно… Тогда позвоните, если появятся новости.

– Конечно!

Такси снова затормозило на перекрестке. По свежей «зебре» прошла группа волонтеров в оранжевых жилетах «ЛизаАлерт». У одной из девушек были листовки, на которых был напечатан Сашин портрет.

* * *

На скамейках в аллее Детского парка, по которому еще вчера шла Саша, сидели поисковики «ЛизаАлерт». Многие прочесывали парк и частный сектор с утра, поэтому звонили родным, курили, постили в соцсети, плакали от усталости и переживаний за девушку, про которую один из волонтеров, символично оговорившись, сказал «ее и след остыл». Отчего остальные его хором поправили:

– Лучше «простыл».

Мужчина помотал головой: