Игра на одевание

– И как? – Брадвин сразу оценил дорогую обложку.

– От родовой горячки, – сказала Попова. – Генрих VIII так переживал за здоровье наследника, что отказался от услуг повитух. Сеймур – первая королева, роды у которой принимали дипломированные врачи-мужчины. Чей опыт был только теоретическим.

– Прочесть книгу бывшего мужа, – заметил Гуров, – большой подвиг.

– А я не читала. Мне Сашка пересказала.

– Она общается с отчимом?

– Нет. Он опять женат. Супруга – перспективный травматолог-ортопед. Известна в узких медицинских кругах тем, что активно консультирует в мире большого спорта, хотя немногим старше Сашки. Даже чем-то похожа на нее. После развода Лейб благополучно про нас забыл.

* * *

На улице сыщики закурили.

– Как отработка судимых? – спросил Гуров.

– Своим чередом, – пролистав чат с подчиненными, ответил Брадвин. – Пока у всех алиби. Кто с женой был, кто с матерью телевизор смотрел, кто теперь порядочный семьянин, кто гудел среди охотно сотрудничающей со следователями толпы.

– Проверяйте в первую очередь тех, у кого есть во внешности что-то детское. Волосы одуванчиком, диспропорции, мягкие черты лица, грудь. Отсюда ненависть к себе, которая выливается в обезображивание тел жертв. Сами видели, что этот Остряк творит.

Брадвин кивнул подошедшему Юдину:

– Мотай на ус. В няниных сказках для нас есть что?

– Как посмотреть. Говорит, Саша часто на Вику жаловалась. У них было профессиональное и любовное соперничество. За научное признание – подавали статьи в одни и те же сборники, претендовали на стажировки в одних и тех же компаниях и вузах. За покровительство научного руководителя – Миль выделяла то одну, то другую из них. За любовь Гриши Долгова. Тот, очевидно, предпочитал Вику.

– Любовный треугольник, значит? – Брадвин сощурился.

– Скорее, Саша там – третий лишний. – Гуров вспомнил свои впечатления от первой встречи с членами «Слова трикстера».

– Но проверить алиби парочки все равно надо. Юдин, займись. Отца и отчима тоже на всякий случай проверь. Может, воспользовались тем, что о маньяке трубят со всех сторон.

– Отчим живет в столице, – сказал Гуров, – а коллектив «Слова трикстера» прошел во второй тур конкурса по гранту. В ноябре должны ехать, чтобы представить свой проект, в Москву.

– Думаете, Саша позвонила отчиму? – спросил Юдин.

– Как пить дать. Несмотря на конфликты в прошлом, их научные интересны совпадали. А девочка этим явно жила.

– Лев Иванович, – Брадвин сделал знак водителю служебной машины, – вы не против съездить в больницу, в которой была московская жертва Остряка, со мной? Мы не раз с тамошними врачами сотрудничали. И пациентов их в дикой природе не раз наблюдать пришлось.

* * *

Анна Игоревна проснулась от того, что Соня, поскользнувшись, растянулась под дверью ее спальни, уронив вечно искомые бабушкой пульт и очки. Миль давно называла эти предметы Святым Граалем квартиры.

– Мне больно, – грустно сказала Соня, когда мама подняла ее на руки и понесла в ванную, чтобы полить ушибленную руку холодной водой.

– Знаю, крошка, – прошептала Миль, аккуратно опуская ее возле ванны. – Мы все вылечим. Помнишь сказку Барда Бидля про фонтан феи Фортуны? Сейчас наш водопроводный кран превратится в такой же фонтан.

– Ух ты!

Миль включила душ и, дотронувшись до него тонким золотым саше с маской для волос, торжественно произнесла:

– Торжественно клянусь, что замышляю исцеление и только исцеление! Волшебный фонтан феи Фортуны, помоги нам! Исцели раны, полученные в крестовом походе за бабушкиными сокровищами!.. Кстати, зачем ей они? Она опять сериалы смотрит?

С тех пор как Миль подключила кабельное телевидение, Арина Юрьевна погрузилась в мир мини-сериалов, любимыми из которых были «Большая маленькая ложь» и «Вражда».

– Нет, – таинственно прошептала Соня. – Они с дядей Ваней выпуск новостей про тебя ждут.

– Ого! – Миль с тоской посмотрела на свою пижаму с совой Буклей. – И дядя Ваня здесь?

* * *

В кухне пахло шарлоткой и подхалимством. Выглянув из-за угла, Анна увидела следившую за «Бельгийским шоколадом» в турке Арину Юрьевну и сидевшего за столом Ивана Фомина. Тот проворно вырезал нос большой тыкве, по-хозяйски засучив рукава строгой серой рубашки. «Вот Урфин Джюс!» – раздраженно прошептала Анна Игоревна. Ее взгляд упал на отражение в зеркале, и она бросилась приглаживать волосы, растрепавшиеся после сна.

– Я таких огромных тыкв, Арина Юрьевна, даже на Сенном не видел! – восхитился Фомин. – Колитесь: как и, главное, зачем вы ее одна донесли? Могли, между прочим, и на помощь позвать!

– Ой, Ваня, ты и сам все про меня знаешь! Лишний раз не попрошу, хоть женщина я одинокая, а хозяйство на мне. Дочь в науке – трагедия семьи!

Миль закатила глаза и скорчила рожу в своем укрытии.

– Но кто-то же должен организовать внучке праздник? Ведь это социализация, культурный опыт, в конце концов! Ты же понимаешь как педагог?

Фомин кивнул.

– Так что я со своим характером, стойким, нордическим, взяла Сонькину детскую коляску и пошла на рынок. Обратно ехала, укутав тыкву одеялом, чтоб людей не смутить. – Она достала из духовки горячий пирог и начала осторожно посыпать его сахарной пудрой. – Прости, что на скорую руку, но не кормить же тебя только хеллоуинским печеньем! Кстати, угощайся. Те, что в виде шляпы, – с кокосовой стружкой, твои любимые.

– Мечта! – Фомин взял одну штуку. – А в виде котика с чем?

– С изюмом. Сонечка сказала: надо сделать, потому что это фамильер.

– Фамильяр. Низший дух, помощник и спутник ведьмы в ее темных делах. Фамильярами, кстати, бывают не только коты, но и вороны. Или лягушки.

– Ванечка, я тебе их всех в тесте исполню, только поговори с Аней про всю эту историю с полицейскими и маньяком. А то мало ли… Я уж ей ночью высказала. Подвергает нас всех опасности.

– Все будет хорошо. Следователь из Москвы наведет порядок, местные полицейские зашевелятся, негодяя поймают. А когда все закончится, в универе будут помнить, какой она вчера была звездой. Ну правда же! Самайн, светильники Джека, – он показал готовую тыкву, – шифр непойманного серийного убийцы, Анина лекция – это бомба!

– Да? Ну, я не знаю… – Арина Юрьевна достала из чайной жестяной коробки в виде шкатулки на окне простую хозяйственную свечу и вставила ее в рыжий плод. – Сколько денег потрачено на эти приготовления! Ты бы видел, сколько у нас теперь сиреневой и ядовито-зеленой мастики, цветной посыпки в виде приведений, гробиков! Ненавижу уже этот праздник – видит бог!

Она налила гостю кофе и села рядом с ним. Волшебный запах выманил из коридора Миль.

– А кто вчера ходил по дому в костюме Дракулы? – Анна Игоревна, зевая, появилась на пороге. – Привет, Вань! Ты чего тут?

– За тобой зашел. – Он протянул ей свой кофе.

Миль отлила себе немного в кружку с надписью «Кровь для энергетического вампира» и безразлично спросила:

– Как на первом курсе, что ли? После всех этих лет?

– Какой уж тут секрет Полишинеля? Всегда.

– Не надоело, Фомин?

– Аня! – Арина Юрьевна принесла турку, чтобы долить Фомину кофе, и сердито вышла.

– Френд-зона давно стала моей зоной комфорта, Ань. Во-первых, это ты у нас с фамилией истребителя. – Фомин изобразил пике самолета печеньем. – А моего предка назвали в честь Фомы неверующего. Так что жди, пока я уверую. В смысле, до меня окончательно дойдет. Во-вторых, меня и здесь неплохо кормят.

Его голос был таким смиренным и твердым, что Анне стало стыдно за свою грубость, тем более что она адресовывалась матери с ее бестактностью, а не ему.

– Вань, извини меня, ладно?

– Если бы я на такое обижался, меня бы здесь давно не было. А так я знаю твою трикстерскую душу и верю, что однажды ты будешь предана мне, как Вера Муромцева Бунину. Будешь звать меня Яном. Мы поселимся на юге Франции у моря, в Грасе.

– А в обратной последовательности нельзя?

– Утром – стулья, вечером – Грас.

– А почему Яном, кстати? Он же Иван.

– Мало кофе ела, мать. Борис Успенский, «Слово о словах», первый курс. Имена Иоганн, Иван, Жан, Ян, Джованни – все тот же Иоанн, вид сбоку.

– Слушай, точно! А я и забыла совсем.

– Забудешь тут. Полицейские, трупы, прочая жуть… Я, как филолог, всегда знал, что моя жизнь подчиняется законам жанра. Но не ожидал, что это будет триллер.

– Я тоже. – Миль всхлипнула.

Фомин поднялся со стула – он оказался очень высоким, крепким – и обнял ее, прошептав на ухо: «Наконец-то».

– Мамочка, ты звезда! – послышался счастливый Сонин голос из комнаты.

– Жизнь прожита не зря, – вторил ее крику саркастичный голос Арины Юрьевны. – Моя дочь, жизнь посвятившая большой науке, мелькает в криминальных новостях!

Миль медленно отстранилась от Фомина, и тот нехотя отпустил ее.

– Ваня, мама зовет. Пойдем телевизор смотреть.

– Ты со мной как с маленьким, потому что боишься другое выяснить.

– Что именно? – Она нервно положила в рот печенье.

– Секрет Полишинеля, что я взрослый, крепко стоящий на ногах и надежный мужчина. Я тебе это продолжу доказывать. А сейчас – ладно. Мультфильм так мультфильм.

* * *

На телеканале «Мост-ТВ» шел утренний выпуск новостей. Анастасия Корсарова впервые за эти дни говорила с воодушевлением, внушая зрителям не невроз, а надежду.

– Со вчерашнего дня в Сети вирусится видео с лекцией лингвистки из СГУ. Доцент и кандидат филологических наук Анна Миль задала публичную порку маньяку, называющему себя Остряком. Интеллектуальная проповедь ученой убедительно продемонстрировала слушателям примитивность прозвища и мышления серийного убийцы. После месяцев ужаса горожане впервые верят в уязвимость и скорую поимку преступника. Вот комментарии людей, с которыми я беседовала сегодня на улице.

На экране появился оживленный сквер у Крытого рынка, по которому спешили прохожие. Одетая в теплый пуховик Настя стояла с микрофоном возле улыбающейся крупной женщины средних лет в махровом берете.

– У меня сын на этой лекции был, – говорила та, – потом успокоил дома всех, что вот, по мнению ученой, не опасен этот маньяк.

– Ну, я практику как повар в «Столовой № 1», тут недалеко, прохожу. Каждый день на остановке стою, где эта девушка пропала, Катя Мельникова. Раньше прям страшно было. А вчера, как видео это посмотрела, как-то прям от сердца отлегло! – вторила ей простоватая девушка в шарфе ручной вязки. – Нам же маньяки всегда умными, как в кино, кажутся, да? А Остряк этот другой, и полиция с ним справится вот-вот. В общем, я теперь даже парня своего встречать не прошу. Вот он, кстати. А можно мы его маме в Татищево привет передадим?

– Ой, у меня вся семья боялась, потому что я похожа на этих жертв, про которых в Интернете пишут! – проворковала в камеру миловидная шатенка с распущенными волосами на прямой пробор и правильными чертами лица, которое эффектно обрамлял пушистый норковый капюшон. – Маньяки же всегда один и тот же типаж ищут. Я даже на лекции перестала ходить в университет. Теперь задолженности вот, а в деканате говорят, что неуважительная причина! Но я все наверстаю! Объявили ж уже, что этот Остряк так себе маньяк.

– Присоединяюсь к мнению жительниц нашего города, – вновь заговорила из студии Корсарова. – Анна Игоревна убедила нас в том, что человека, назвавшегося Остряком, надо перестать бояться и пора начинать жалеть. Интересно, хватит ли у него смелости написать нам в редакцию теперь?..

* * *

Видевшие эту передачу на телефонах Гуров и Брадвин одновременно подумали много запрещенных в эфире слов.

– Приеду в кабинет, фото всех, кто дал интервью, на доску с фотографиями жертв повешу. Чего зря время тянуть? – проворчал Брадвин.

– Кроме первой, – кивнул Гуров. – Немного не тот типаж.

– Да уж. Как и Корсарова. А жаль.

Служебная машина, в которой они ехали, поднималась по Алтынной горе к некогда прекрасным корпусам Областной клинической психиатрической больницы Святой Софии, выхлопотанным ее первым заведующим Самуилом Ивановичем Штейнбергом на призрение душевнобольных. У входа в административный корпус их встречал главный врач. Невысокий мужчина среднего телосложения, который носил дорогие очки, воплощал собой непоколебимое спокойствие и, казалось, видел людей насквозь.

– Олег Петрович Стаев, день добрый! – поспешил ему навстречу Брадвин. – Познакомьтесь: Лев Иванович Гуров, коллега из Москвы.

– Мы по поводу этой девушки, – перешел к делу сыщик и показал фото Ольги Вороновой. – Она приезжала в августе из Москвы.

– Пройдемте в мой кабинет.

Сидя в его кабинете, Брадвин листал список посетителей клиники за шестнадцатое августа, пока Гуров беседовал с врачом. Тот внимательно рассматривал фотографию:

– Красивая молодая женщина. У нас такие посетители редки. Публика в основном простая. Большинство сдают родственников в стационар, когда понимают, что больше не в состоянии тянуть эту лямку сами. Все это измученные, настрадавшиеся матери, сестры, бабушки, жены, дочери. Женская красота сбегает первой от таких забот.

– Как Воронова могла пройти к вам, если не знакома ни с одним из пациентов клиники?

– Видимо, назвалась чьей-то родственницей.

– Или договорилась с кем-то из персонала? – Голос Гурова стал жестким.

– Это исключено. Нашу медсестру недавно обвиняли в подобном. Был большой скандал. С тех пор контроль за сотрудниками еще ужесточили. И потом, – он показал глазами в угол потолка, – камеры для всеобщей безопасности у нас везде.

– Но записи так долго не хранятся, конечно?

– Конечно, – приветливо улыбнулся врач. – Аналогом нашей долговременной памяти служит журнал.

– Здесь, кстати, сказано, – вступил в разговор Брадвин, – что в тот день родных навещали восемь женщин: Инга Иванова, Елена Жаркова, Людмила Истомина, Ольга Шилова, Дарья Кротова, Анна Лазарева, Нурай Искакова и Ханна Гринблатт.

– Это несколько облегчает задачу, – уверенно откликнулся Стаев. Его пальцы пробежались по клавиатуре. – Видите ли, Инга Иванова и Нурай Искакова – матери наших постоянных пациентов. У Сергея Иванова параноидное расстройство личности, у Арсена Искакова – шизоидное. Оба лечатся у нас на протяжении многих лет. Федор Петрович Кротов поступил к нам около года назад. Его жена Дарья застала его за приставаниями к соседским девочкам. Заманил их конфетами в квартиру, предлагал играть в карты на раздевание. Неконтролируемое половое поведение на фоне болезни Альцгеймера. Дарья Семеновна приходит навестить мужа каждое пятнадцатое число месяца. Вы можете с ней поговорить. Елена Жаркова – сестра Евы Жарковой. Имя, увы, символично. Ева Дмитриевна названа в честь прародительницы рода человеческого, но забеременеть, увы, не может. Бог не дал, как говорится. У нее хронический невроз из-за бесконечных неудачных ЭКО. Тут вы можете пообщаться с самой пациенткой. Она все подтвердит. Жаркова обычно спокойна, когда разговор не касается вопросов зачатия или рождения детей. Ханна Гринблатт навещала брата. Он наркоман. Анна Лазарева мучится с отцом-алкоголиком. Ольга Шилова приходила к сыну, ставшему жертвой уличного нападения, что привело к острому ПТСР. В данном случае терапия дала положительные результаты. Тимофей давно отбыл домой. Людмила Истомина – единственная из этого списка, о ком я впервые слышу.

– Фамилия известной балерины, – Гуров внимательно рассмотрел электронную карту последнего пациента, о котором говорил Стаев, на мониторе, – тоже в пользу этой версии говорит.