Игра на одевание

Армине вошла в кафе «Вареничная № 1» на Арбате – guilty pleasure потомственной вышивальщицы Вали Тихоновой, чьи мать, бабушка и прабабушка создавали шедевры, за которые примы дрались в Большом.

– Простите, что видимся не у вас в офисе и не у меня дома. Просто сегодня выходной, а местные котлеты и вареники с вишней – единственное, что меня успокаивает после всех этих стервозных невест. Доводят себя до инсульта из-за узора под мышками, который никто не увидит, и пропускают всю радость от приближения дня, ради которого типа… живут. – Валя развела руками и приподнялась с клетчатого дивана, чтобы поприветствовать следователя. – Здравствуйте.

– Здравствуйте! Пожалуй, мне тоже нужна большая тарелка вишневых вареников. – Армине пожала протянутую руку, едва не задев стоявший рядом цветочный горшок.

Ей понравились это кафе в виде старой советской квартиры и Валя, которая вне работы, как выяснилось, носила футболку со смурфиками, драные джинсы и косуху, а ела с таким аппетитом, что ее бы носила на руках с ликованием вся родня Ароян.

– Меня тошнит от бежевого! Серьезно! От всей пастельной цветовой гаммы. – Она сделала вид, что ее тошнит. – Гадость! Нет, мне нравится вышивать. Я люблю наряды от-кутюр вроде рождественского платья леди Ди для фильма с Кристен Стюарт, где все вручную. Но люди, которые их носят, ужасны! Диор говорил, что шьет для женщины, которая путешествует с сорока чемоданами. «И занозой в заднице», хочется добавить. Потому что – ну, правда! – эти женщины не прекрасные платья заказывают, не мечту из шифона, мулине и кружев. А ищут аналог бабла в тряпках. В общем, – она подняла руки, как бы сдаваясь врагу, – это давно не по мне.

– Все так плохо, что можно разрушить династию?

– Скорее скорректировать. Пока Оля была в Англии, я сгоняла в Тоскану и насела на одного легендарного старичка, который давно отошел от дел, и выведала секреты древнего мастерства плетения кружев. Так что теперь, с русской вышивкой и итальянским кружевом, я могу послать Petit Trianon с его кукольным дресс-кодом, ободками и щипцами для завивки туда, где моя иголка не ночевала, и править миром! Юлечка тоже бы так сделала, если б могла.

– Мы, – Армине предостерегающе подняла в воздух вилку с вареником, – говорим о Снежной королеве Юлии Юрьевне Паршиной?

– Конечно! – Валя энергично прожевала котлету. – Она же психолог, а психологи, психотерапевты, психиатры, пластические хирурги, диетологи, наркологи для этой публики – такая же обслуга, как мы. Им без разницы, что ты пришиваешь. Бисер, как я. Или, как Тимур Хайдаров, нос.

Официант поставил перед девушками блинницу с тяжелой крышкой и блюдо, полное маленьких капустных пирожков.

– А у Ольги, – Армине подлила себе душистый чай из дулевского заварника с нежными розами, – тоже был план свалить?

– Когда-то был. Она маниакально, – Армине поперхнулась, – в смысле отчаянно… откладывала. А потом стала темнить. Но вроде по-прежнему хотела в Англию. Ольга была очень умной, но монетизировать свое умение общаться с людьми, нравиться им после того случая с тиарой Юсуповых больше не хотела. Но у нее был еще один туз в рукаве. После жизни с бабкой, где приходилось много стирать в холодной воде, она научилась работать с водой горячей. Серьезно! Могла чуть ли не пельмени из кипятка в кастрюле тягать! Мечтала открыть свой свечной магазинчик в английской деревне. Варить фигурные свечи ко всяким праздникам, в виде трехцветных конусов с отогнутыми лепестками, новогодних ярко-рыжих мандаринов, весенних цветов.

– А у нее дома был набор для свечеварения? – Армине мысленно обошла квартиру Вороновой.

– Ну да.

– Сейчас там ничего подобного нет.

– Странно! Она даже закупала все на ярмарке недалеко от какого-то английского замка на фестивале… Названия не помню.

– Она хотела уезжать одна? Или, может быть, с женихом?

Армине показала на телефоне фото розовато-серого платья с открытыми плечами из шкафа Вороновой.

– Какой винтаж! – Валя недоверчиво сощурилась.

– А что не так?

– Просто Оля не любила такие вещи. Стиль прованс, философия «коттеджкор» – это да. Но эстетика Уильяма Травиллы, который скорее известен нарядами для Мэрилин Монро, точно не из Олиной оперы. Мы много раз говорили, в каких платьях пойдем под венец – при такой-то работе! – и всегда выбирали другие модели. Оле очень нравилось это. – Она показала на телефоне фото смущенно стоявшей рядом с женихом хрупкой и застенчивой Кейт Мосс. – Джон Гальяно и Manolo Blahnik, в отличие от Пушкина, уж точно наше все.

Богемное, струящееся, как ручей, спокойное свадебное платье Кейт Мосс так разительно отличалось от наряда из «Поющих в терновнике», что даже далекая от мира моды Армине Ароян кивнула.

– Гальяно работал над ним, как раз когда его поперли из Dior. – Валя принялась за безалкогольный десерт. – Проклятая новая этика! И тут появляется Мисс Саморазрушение, Кейт Мосс, которая наконец-то обрела спокойную гавань и готовится выйти замуж. Она буквально заставляет Гальяно взять в руки нитку с иголкой, и вот он шьет для нее платье цвета шампань с сотнями золотистых пайеток, имитирующих оперение Феникса. Гальяно потом говорил, что это платье вернуло ему веру в себя. Помогло восстать из пепла…

Валя грустно улыбнулась:

– Вот бы старые друзья не только символически возвращали друг друга из небытия, да?

Армине задумчиво кивнула:

– Огонь, Феникс, свечи… Ольга никогда не говорила о мужчине, с которым эти образы могли бы быть связаны?

– Мечтая о своем магазинчике в Англии, она как-то сказала: «Есть еще кое-кто, кому немного света не помешает». Как-то так.

– Она упоминала каких-то еще мужчин?

Валя помотала головой:

– Мне кажется, после бабкиного сожителя она их немного боялась и потому презирала. Разве что… Но это не важно, наверное?

– Сейчас все важно.

– Однажды под вечер в Petit Trianon приехал парень. Курьер как курьер, невзрачный. Он привез Ольге какой-то заказ из интернет-магазина. Она так сказала. Но у меня было ощущение, что они знакомы.

– Почему?

– Потому что был вечер. Я заканчивала платье с корсетом на косточках, расшитым молочным бисером. Накануне был сложный заказ – королевское подвенечное платье цвета айвори со шлейфом, сплошь покрытое густой вышивкой бисером и стразами. Как морозный узор на оконном стекле в детстве под Новый год… Мы не успевали, и Елена Андреевна наняла для меня помощницу – пенсионерку, которая зарабатывает вышивкой икон на заказ. Она прямо знаменита в своей области. У нее даже церкви закупаются. Но специфику, конечно, пришлось объяснять. Кроме того, у нее была плохая привычка втыкать иголки в стулья. И я пожаловалась Оле, что села на иглу. А этот парень подслушал и поднял на смех. Все повторял «и давно торчишь», прямо успокоиться не мог. И Оле будто понравилась эта шутка. Она так и сказала: «Удачный каламбур». Раньше у нее персонажи с таким чувством юмора сразу лесом шли.

– А в Саратове она что делала?

– Говорила, – Валя развела руками с ножом и вилкой, – что хочет посмотреть Волгу, восстановиться, побродить вдоль большой воды одной. Но вернулась подавленной. Сказала, что была как волонтер в какой-то больнице. Странный способ развеяться. Особенно для Оли.

– Благотворительность раньше не была ей близка?

Валя взяла очередной капустный пирожок:

– Вот уж нет!

* * *

Игорь Портнов сидел с ноутбуком в больничном коридоре, когда ему позвонила Армине.

– Ну что там с историей операций по карте Вороновой в те дни?

– В Саратове она ничего особо не покупала и не тратилась. Жила и ела в гостинице. Сходила на экскурсию по постоянной экспозиции Музея Радищева, на спектакль «Майская ночь (феерия по произведениям Н. В. Гоголя)». Много спецэффектов, иностранный режиссер. Отзывы критиков о спектакле, кстати, хорошие.

– А такси?

– Есть поездка по адресу: Соколовая гора, дом шесть. Ходила в лимонарий, похоже. Место и правда супер. Народ в восторге.

– Нужна больница, где она якобы работала волонтером.

– Что-то не очень на нее похоже. За всю историю карты – только один небольшой перевод фонду «Подари жизнь».

– Подруга тоже говорит, что не ее история. Зато искать легче. Может, есть какая-то поездка в одну из местных больниц?

– Да, шестнадцатого августа была поездка на улицу имени С. И. Штейнберга, дом пятьдесят. Там находится Областная клиническая психиатрическая больница Святой Софии, в миру – «Алтынка», легендарное местное заведение. Судя по жалобам либеральных журналистов, все еще живет по заветам Ильича.

– Вдохновляет. Интересно, что там понадобилось такой, как Ольга Воронова?

– И почему она искала это втайне от жениха.

– В жизни которого не помешает свет.

– Интересная характеристика.

– Да. Я не спросила, как вы. Прости.

– Соне лучше. Но пока мало что понятно. Там, похоже, все сгорело. И нет идей, в каком сервисе чинили ее ноутбук.

– Держись! Может, тебе вареников привезти?

* * *

Гуров с удивлением обнаружил, что Брадвин не зря пользовался уважением коллег. Каким-то чудом в Викторе Павловиче за ночь проснулся хороший следак.

Благоухая дезодорантом King of Seduction от Antonio Banderas, он сидел в богатой гостиной Поповых и толково опрашивал сорокалетнюю мать Саши – ухоженного врача-проктолога в кашемировых худи и брюках, которая старалась справиться с ужасом от исчезновения дочери, в восьмой раз предлагая оперативникам свежайшие конфеты «Птичье молоко с лимонным вкусом» и яблочный зефир.

– Татьяна Николаевна, когда Александра последний раз выходила на связь? – говорил Брадвин, знаком отказываясь от угощения.

– Перед тем, как войти в кофейню. Она написала: «Все в сборе. А. И. тоже здесь».

– «А. И.» значит «Анна Игоревна»?

– Да, они, – Попова показала на стоявшую рядом фотографию дочери с группой, – так сокращают преподавателей, чтобы было короче… Скажите, а где моя дочь? Что вы делаете, чтобы ее найти?

– Действуем по отработанному плану. Сотрудники МЧС и полиции исследуют Сашин маршрут до дома, в частности, обыскивают парк, через который она шла. Подростки, курившие у входа, видели, как она, держа в руке телефон, прошла мимо них.

– Почему ее телефон выключен?

– Возможно, он разрядился, похищен или испорчен. Разбит при падении или залит водой, например. Поэтому Александра, будучи живой и здоровой, не может выйти на связь.

– А если ее похитили, а телефон выбросили?

– Пока рано делать выводы.

– Может быть, надо вызывать этот поисковый отряд… Как его? – Она беспомощно посмотрела на Брадвина.

– «ЛизаАлерт», – сразу откликнулся тот.

Брадвин знал, что масштабное участие волонтеров зачастую мотивирует похитителя убить пленника как можно скорее и мешает делать свою работу профессионалам, от которых, как правило, больший толк. Вот почему он не спешил бить во все колокола и тянул с привлечением добровольцев из «ЛизаАлерт».

Его люди уже прочесывали город, опрашивали всех судимых за насилие над женщинами, прежде всего похожими на Сашу, которые проживали в этом районе, а также отсматривали записи видеокамер на маршруте пути девушки домой. Несколько стажеров под видом зевак-блогеров фотографировали всех, кто ошивался вокруг дома пропавшей и наблюдал за работой МЧС и полиции.

Илья Юдин говорил с Леной и домработницей, по совместительству бывшей няней Поповых. По словам соседей, Татьяна Николаевна часто отсутствовала: одна из двух женщин-проктологов в городе, она консультировала в трех клиниках и санатории, спешно перемещаясь между ними на машине по городу и принимая десятки пациентов в день. Ее близость с дочерью была скорее похожа на вылазки подруг на выходных: соцсети пестрили парными селфи из ВИП-залов кинотеатров, примерочных магазинов, кондитерских, магазинов цветов, салонов красоты, аквапарка и пиццерий. Откровенной же Саша была со своей бывшей няней, которая встречала ее с учебы, кормила супом и пропитанными сливочным маслом, хрустящими тостами с сыром, выслушивая все обиды и огорчения, которые принес этот день.

– Татьяна Николаевна, – Брадвин посмотрел в свой блокнот, – в последнее время у вас не было ссор с дочерью?

– Нет. – Попова сделала глоток чая. К ней возвращалось самообладание практикующего хирурга. – Саше не из-за чего было уходить из дома. Я всегда ею довольна: учеба, грант, научная работа в семинаре. Отказа ей ни в чем нет на любой каприз.

– Кстати, о семинаре. Как ваша дочь относится к научному руководителю?

Попова махнула рукой:

– Как и все в «Слове трикстера». Она их кумир. Молодая, острая на язык, эксцентричная, слегка нарциссическая, эрудированная, успешная, резкая, бесконечно одинокая, но харизматичная. Не ораторское мастерство, а гипноз.

– Вы знакомы? – вмешался Гуров.

– Мне и не нужно. Половина моих клиентов такие! – Попова закатила глаза. – Нервные, не умеющие противостоять стрессу, нетерпимые. И вуаля – они едва сидят и, стесняясь, покупают в аптеке свечи! Это для нас с вами все это – «ну, такое». А молодежи, особенно современной, амбициозной, честолюбивой, как все в этом «Слове трикстера», такое нравится.

– У вашей дочери были конфликты с научным руководителем?

– Нет. Насколько я поняла, Саша и другая девочка, Вика, были ее любимицами. Хотя между собой не ладили.

– Почему? – спросили Гуров и Брадвин одновременно.

– Ну, что-то у них там не заладилось. Думаю, они обе амбициозны. Саша и в школе соперничала только с выдающимися девочками. Там, где вызовы, поощрение, талант и успех, всегда конфликт.

– Вы, – Брадвин заговорил мягко, – воспитываете Сашу одна. Какие у вас и дочери были отношения с ее отцом? Он часто общался с ребенком? Алименты исправно платил? Может быть, выражал недовольство по этому поводу?

– Ну, с алиментами он уже отмучился. Сашка выросла. Но, пока полагалось по закону, платил без жалоб. Иногда подкидывал ей на карту немного денег в честь дня рождения.

– А сейчас? – спросил Гуров.

– Сейчас делает крупные подарки от случая к случаю. Подарил дорогой геймерский ноутбук на поступление в вуз, к осени купил дорогой пуховик. У него удачный второй брак, другая семья, двое маленьких детей. Он теперь, – в ее голосе мелькнула ирония, – молодой отец. Живет в Балашове. Он там зам главного врача в районной больнице. Встречи с Сашкой ему особенно не нужны.

– А бывший отчим? Лейб Давидович Баршай – это тот самый известный писатель? – Гуров видел у жены книгу. Мария говорила, что от нее сходит с ума вся творческая Москва.

– Он самый. – Попова мрачно кивнула. – Но мы жили вместе до его гонораров и славы. Знаете, – она помолчала, – Лейб такой отстраненный и скупой на эмоции, откровенность, тепло человек, что о его отношении к нам я до сих пор мало что могу сказать. Спросите меня, из-за чего мы развелись, – я не знаю. Просто он начал писать, и меня в его жизни заменили книги.

– Как он общался с Сашей? – не отступал Гуров.

– Она его раздражала. Брала книги по истории анатомии, которые он коллекционировал. Чуть не засмотрела до дыр любимый альбом с анатомическими эскизами Леонардо.

– Леонардо? – переспросил Гуров.

– Он был великим анатомом, вы не знали? Церковь позволяла ему вскрывать умерших, делать зарисовки, анализировать сконструированное Богом строение человеческого тела. Многое из того, что знает современная медицина, открыл Леонардо, эксгумируя трупы и измеряя пропорции скелетов. Так он доказал, что наше тело состоит из частей, соотношение которых постоянно. Да Винчи также первым указал, что человеческий крестец имеет свой угол наклона и состоит из пяти, а не трех позвонков. Данное им описание глаза и зрительных нервов с позиций физики и анатомии поражает. Леонардо делал предположения о природе бинокулярного зрения. И это не говоря об эмбриологии, отцом которой он считается! Да Винчи нередко называют «отцом». Он впервые описал процессы зачатия и рождения ребенка, нарисовал тазовое предлежание плода.

– Где кости, там и мышцы, – заметил Гуров, вспомнив фото изуродованной Вороновой.

– Ну да. – Попова удивилась. – Леонардо исследовал строение и взаимосвязь мышц и суставов, классифицировал мышцы по величине, силе, форме и характеру сухожилий, способу прикрепления к скелету, заявил об антагонизме мышц.

– Ваш бывший муж, – Брадвин догадался, к чему клонит Гуров, – увлекался историей анатомии?

– Преподавал ее в медицинском университете. Защитил докторскую по средневековому периоду. Но он три года как не преподает. Живет в Москве. Пишет книги. – Татьяна Николаевна подошла к воплощавшему практичность книжному шкафу от IKEA. – Вот. Коллеги в частной клинике, где я с недавних пор работаю, не знали о нашем браке. И подарили мне на день рождения его книгу.

– «Ошибки средневековых врачей: как умерла Джейн Сеймур», – прочел Гуров.