Игра на одевание

– Нет. Мама болеет и не пришла.

– На самом деле она просто грызет дома семечки, курит и читает детектив, – машинально поправила Миль, будто слушала ответ студентки на занятии. Потом отступила в угол, запуталась в развешанной там искусственной паутине и уронила два пластмассовых скелета у стены.

– Может, вы с этим Остряком знакомы? – выкрикнул парень в костюме Вульфи.

– С детства, – сально добавил мужчина в костюме Пеннивайза, сидевший за Гришей.

Миль с затравленным видом осела у стены.

– Рот закрой! – повернулся к нему Долгов.

– Научи меня! – Клоун поднялся со стула и оказался огромным, плечистым детиной, вместе с которым поднялись спутники в костюмах Арлекина и Пьеро.

– Мы поддерживаем Корсарову, – мрачно проговорил Пьеро.

– И тебя научим, – подступил к Грише Арлекин.

Сквозь пелену Анна Миль видела, как Гришу стащили со стула. Как Костя бросился к нему на помощь, но его отшвырнули. Как совсем бледного Сеню толкнули и он упал, не в силах подняться. Как Вику, обозвавшую Пеннивайза, схватили за руку так, что она закричала.

Оказавшийся рядом и схвативший парня так, что он отпустил девушку, Гуров уже хотел звонить Юдину, чтобы тот появился в кофейне вместе с вооруженной группой. Однако все звуки в зале вдруг заглушил голос Миль, с каждым звуком обретавший силу и глубину.

Анна Игоревна вновь стояла на месте спикера. Тонкая, прямая, полная какой-то предсмертной решимости, она обращалась ко всем сразу, будто бросая вызов кому-то невидимому в толпе.

– Шифр Зодиака ничего не скажет про Остряка. Но я знаю, кто он такой.

Спорящие замерли. Гриша обнял Вику.

– Я знаю, что он за человек и чего хочет.

Все в кофейне, как зачарованные, повернулись к ней.

– Убийцу выдает кажущийся ему пугающим и оригинальным, – продолжала Миль, – псевдоним.

В Coffee 3 стало пугающе тихо. Все расселись по своим местам. Миль прошла вдоль стены с монитором, как перед доской в университетской аудитории.

– Это простенький каламбур, основанный на совмещении двух словарных значений слова «острый». Прямого – «отточенный, хорошо режущий, колющий». И переносного – «отличающийся остроумием». Первое отражает почерк убийцы. Он пытает жертв холодным оружием. Второе – то, что маньяк считает своей сильной стороной. Чем гордится. И планирует нас удивить.

Гуров, как и многие в зале, достал телефон и начал трансляцию в чат опергруппы.

«Во дает!» – почти сразу написал Крячко.

– Но его желанию поразить нас… – Миль сжала руку в кулак и воспроизвела движение маньяка из фильма «Крик».

В зале раздался сначала несмелый, а потом громкий и дружный смех.

Анна улыбнулась:

– Видите? Создавать каламбуры в стиле Остряка может каждый. А вот его мечте в отношении нас не суждено сбыться. У него шаблонное прозвище. Свои зверства в псевдонимах воплощали британец Джек-потрошитель и американец Деннис Рейдер, BTK. Jack the Ripper.

Гуров заметил, что члены семинара «Слово трикстера» светятся от гордости за своего научного руководителя.

– Именно так подписавший письмо в полицию своим прозвищем подчеркивал, что вскрывает тела жертв, вынимает внутренности. Рейдер использовал аббревиатуру от глаголов bind, torture и kill – связать, пытать и убить. Оба отождествляли себя с методом. Видимо, Остряк читал о них и от недалекости подражает им.

– Почему им, Анна Игоревна? – спросил Мухин без намека на паясничанье и прежнюю спесь.

– Потому что хочет «привилегий» известного серийного убийцы. Славы. Медийности. Возможности держать в страхе города, побережья и страны. «Тюремных» жен, как у Теда Банди, Лоуренса Биттейкера и Сергея Ткачаславы. Здесь амбиции приходят в конфликт с возможностями самой личности. Хочется многого, но набор ментальных и, следовательно, языковых инструментов скуден.

Анна сделала глоток кофе из чашки, которую перед ней почтительно поставила похожая на Брунгильду бариста.

– Почему он убивает женщин? – спросила она у Миль.

– Чтобы обладать ими. Мир серийников – Кощеево царство, территория смерти, загробный мир. На средневековом карнавале духовное и телесное, божественное и низкое, королевское и шутовское менялись местами на короткое время перед Великим постом. «Карнавал» и есть «прощай, мясо!», carnis, vale! У серийных убийц ориентиры жизни и смерти, представления о живом-предметном перепутаны навсегда. Они не видят разницы между, скажем, соседским ребенком и пластиковым пупсом. Терзая одно и другое, они доводят до абсолюта идею подчинения, получая сексуальное удовлетворение в момент агонии жертвы. BTK даже называл жертв «целями». Личное удовольствие – единственное, для чего эти десять человек, в его представлении, были нужны.

– Как их ловят? – спросил сидящий на последнем ряду Джокер.

– Неизбежно, – уверенно откликнулась Миль.

Люди снова засмеялись.

– Их выдает собственное тщеславие. Например, BTK так боялся, что его зверства присвоит кто-то еще, что слал в полицию подробные «простыни» с описанием злодейств. С них и сняли образец его ДНК.

Смех перешел в хохот.

– Его поймают? – подал голос Дракула.

– Судя по выбранному им псевдониму, нам всем надо присмотреться к самым заурядным, шаблонно мыслящим и социально неустроенным людям вокруг. Остряк будет самым комичным среди них.

Зрители, в том числе несколько эффектных девушек, среди которым Вика, снова засмеялись. Их насмешки над маньяком попали во все стримы, которые велись в тот вечер.

– Так победим! – торжествующе улыбнулась Миль. – Спасибо за внимание.

Люди захлопали.

– Если у кого-то есть вопросы к лектору, то пожалуйста! – вмешалась Люда.

– Остряк, который сейчас убивает девушек в Саратове, тоже написал письмо в СМИ. В редакцию канала «Мост-ТВ». Вашей подруге Анастасии Корсаровой. Что вы думаете об этом совпадении? – задал вопрос мужчина с военной выправкой. Миль сразу бросилась в глаза его простота и жесткость, непохожесть на постоянных посетителей лектория и хипстерской кофейни.

Миль пошатнулась. Срыв запланированной лекции и спонтанная речь дорого дались ей. Слыша сквозь вату, Анна почувствовала, как кто-то помог ей не упасть. И если сама Миль почти не видела своего спасителя, то люди в первых рядах безошибочно оценили высокого и крепкого, с почти военной выправкой мужчину как того, с кем лучше не вступать в конфронтацию.

В воздух деликатно поднялись руки.

– Кем, по вашему мнению, был Зодиак? – спросила девушка в средневековом платье и ожерелье из искусственного жемчуга с кулоном в виде буквы «B», украшенной тремя искусственными каплевидными жемчужинами.

– Нелюдимым работягой с непрестижной работой и непритязательным вкусом в плане кино.

– Он еще жив? – присоединилась к ней соседка – монахиня, прислонившая к ножке стула склеенный из картона и фольги топор.

– Вы верите, что им был Артур Аллен? – подал голос Франкенштейн из компании, одетой в костюмы героев из «Монстров на каникулах», среди которых сидел присмиревший Дракула.

Миль сразу прониклась к нему презрением, за которым последовал интеллектуальный снобизм. Отмахнувшись, она вернулась к прозвучавшему незадолго до этого вопросу.

– Это не совпадение, – жестко произнесла она, не спуская глаз с незнакомца. – Остряк, если он существует, то есть убийства были совершены одним человеком… Кстати, и письмо было прислано на электронный адрес редакции канала, а не на почту Корсаровой… Так вот, если Остряк существует, он подражает поведению знаменитых серийных преступников. Остряка привлекает их власть, умение посредством СМИ держать в страхе целый штат, побережье, как Банди, город.

Она помолчала и продолжила:

– Хотя мне, как ученому, неприятно строить эти догадки и делать выводы. Письма Остряка я не видела. Мне нечего сказать об этом тексте. Если у кого-то есть вопросы по криптографии, я с удовольствием на них отвечу в соцсетях. Спасибо за то, что пришли сегодня.

Аудитория зааплодировала. Толпа, в том числе «Слово трикстера», хлынула фотографироваться с Миль у затянутого траурной тканью и искусственной паутиной камина. Запечатлев себя «#с научным руководителем и любимым спикером» по отдельности, Саша и Вика одновременно выложили снимки в соцсетях.

– Чемпионат «Кто наберет больше лайков» открыт? – спросил Гриша, зажав в зубах мягкое сахарное печенье с ванильно-сливочным кремом.

– Борьба не на жизнь, а на смерть! – прищурилась Вика и отняла у него пирожное.

– Я тогда за Сашку для равновесия проголосую, – сказал догнавший их Сеня. – Она, кстати, где? С нами не идет?

– Что значит «с нами»? – капризно спросила Вика. – Это мы с ней не пойдем.

Она посмотрела в телефон:

– О! Наше такси.

– Наверное, она с Леной и Костей едет. Ок. Я им напишу, – кивнул Сеня.

Набирая скорость, их такси поехало вдоль аллеи пустынного парка, по которому шла в наушниках Саша, неотрывно глядя в отражавший заветные лайки телефон.

Когда получившая Сенино сообщение Лена попыталась дозвониться ей, вместо голоса подруги она слышала только долгие, заунывные гудки.

* * *

У трамвайных остановок толпились люди. Под афишами на фасаде кинотеатра «Победа», чьи колонны и горельефы со сценами войны белели в желтом свете круглых фонарей, стояла группа ряженых. С постера в площадь вглядывался череп, сплетенный из ветвей голого дерева, нависшего над старым кладбищем с покосившимися каменными надгробиями охраняемых воронами могил.

Миль почти пробежала площадь, испугавшись компании пьяных зомби, вышедших из темной аллеи вдоль пустой детской площадки на свет.

– У-дю-дю-дю-дю! – прокричал ей вслед один из восставших мертвецов, и остальные, как койоты, подхватили его крик.

Страх, испытанный Миль в кофейне, вновь охватил ее. Видение мокрого снега расползлось у ее ног. Ветки с набухшими почками посыпались с черного неба, похожего на занавес детского театра, с которым она играла в детстве. И в свете фонаря вновь показалась девочка с зелеными бантиками. На сей раз в леопардовых шубе и шапке, с сумкой нотных тетрадей и школьным портфелем с нарисованным ежиком наперевес. Неторопливой походкой после долгих школьных уроков она шла навстречу высокой тени, очертания которой напоминали деревянных клоунов на резинке: дутая куртка и старая шапка-петушок.

В голове пронеслось: «Сейчас случится!» – и Анна Игоревна зажмурилась. Она развернулась и пошла, не оглядываясь, как Орфей в царстве Аида. Хеллоуин превратился не в день, а в неделю смерти. Миль хотелось, чтобы время царствования темных сил закончилось. Почему-то впервые за все годы изучения средневекового карнавала и готовых к жестокости во имя красоты игры трикстеров ей казалось, что толпа ряженых с горящими факелами, которым дозволено поджигать все на своем пути, грозно движется к безмятежному дому ее семьи.

Страх и саднящие видения отпустили ее у градирни за Крытым рынком. В городе любили презирать этот «недофонтан». Но среди рева воды и холодной мороси брызг Анна чувствовала себя в безопасности. Так же билась о песчаник река в низовьях Волги, где она выросла. И, когда под ногами в очередной раз виделся снег, она шла к воде: водопроводному крану в ванной, уличным фонтанам, набережной Космонавтов, – чтобы представить себя у красно-белого маяка на осыпающемся берегу реки детства, где тимофеевка, душистый колосок, овсяница и луговой мятлик пригибаются от набегов ветра, мечущегося над бегущей волной. А солнце светит только вдали, над песчаной грядой островов, откуда едут на подбрасываемой волнами прямоугольной железной лодке рыбаки. Вот и сейчас она опиралась о поблекшую голубую ограду градирни, а мысленно ждала, когда рыбаки победят волны и вернутся домой, к маяку.

Из восстановленного храма у градирни вышел бородатый священник, на ходу закутался в надетый поверх старой рясы пуховик. Батюшка бережно закрыл деревянную дверь с облупившейся коричневой краской, какие остались на старых дачах. Повернувшись спиной к улице, поклонился зданию, которое Миль помнила кафедрой микробиологии, вирусологии и иммунологии медицинского университета. И, идя по аллее, перекрестил приветствующих его бурными аплодисментами молодых людей в костюмах чертей вроде того, на котором кузнец Вакула летал за лабутенами екатерининской эпохи в чопорный Петербург. Черти бросились от священника врассыпную с криками, как от ладана. Зомби, напротив, отдали ему честь, выстроившись в шеренгу.

– Нехристи! – вздохнул батюшка. – Валите от святой обители, пока не проклял до седьмого колена.

Миль улыбнулась и вышла за ним по аллее на освещенный подвесными гирляндами, старинными фонарями и огромной светящейся тыквой в островерхой шляпе проспект.

Около одиннадцати часов ночи Миль тихонько открыла дверь квартиры и едва протиснулась в нее с упакованным в прозрачную коробку йогуртовым тортом, игрушками в виде всей семьи Дракулы и огромным плюшевым Желе.

Надевая на ходу черный парик и клыки Мейвис, она подкралась к двери спальни дочери и потянулась рукой к двери, когда оттуда, зябко кутаясь в шерстяную кофту, вышла строгая Арина Юрьевна.

– Я уснула в кресле, пока читала ей «Старинные французские сказки». Она очень ждала тебя. Но, как ты должна понимать, – она посмотрела на наручные часы, – уже спит.

Миль покорно спрятала мягкие игрушки в шкаф.

– Завтра ей подарю. Торт, – она подняла роскошную коробку, – будем есть, как Сонька всегда мечтала. Столовыми ложками.

– Твои подарки только расхлебывать. – Арина Юрьевна бросила на тумбочку телефон, на котором шла видеозапись ее лекции. – Ты о Соне подумала? Хотя кого я спрашиваю? Тебе же это несвойственно. Какой должна быть по этому поводу языковая шутка? Все человеческое было ей чуждо? Интересно, какой это игровой прием?

Анна бессильно опустилась на банкетку у входа:

– Трансформированный прецедентный текст.

* * *

Анастасия Корсарова в мужской шотландской пижаме и вышитых тапках-валенках пила какао на уютной, оформленной в стиле хоббитской норы кухне. В отличие от ее публичного образа, в этом интерьере не было и намека на эпатаж. Все было связано, сшито или вышито Настей.

Даже ноутбук был заботливо укутан в наклейки с героями фильмов «Хоббит» и «Властелин колец». На его экране шла трансляция лекции Анны Миль в Coffee 3.

– Ну надо же! – прошептала Настя и начала писать пост для блога в соцсетях:

«Помните момент из “Реальной любви”, где журналист хвалит премьер-министра за то, что он почти разбудил всеобщий патриотизм? Я сейчас в том же настроении. Даже лучше! Всегда приятно, когда маньяка, убивающего девушек, умыла женщина! Girl power! Аллилуйя! Остряк, берегись!»

* * *

Брадвин сидел перед блюдом вареных раков, кружкой ледяного пива и блюдцем с посыпанным укропом сливочно-чесночным соусом. Обычно его радовали такие сюрпризы от жены. Но после сегодняшней конференции и видео с выступлением Анны Миль из кофейни, которое ему сбросили пять воодушевленных полицейских его отдела, он не чувствовал ни вкуса, ни запаха любимой еды.

Глядя на женщину, которая бесстрашно бросала вызов терроризировавшему его город маньяку, он начинал думать, что противостояние полиции и этого мерзавца должно было завершиться здесь, на этой арене. И будет глупо дать Остряку этого избежать.

* * *

Остряк смотрел ту же запись, проходя по двадцатой ссылке на нее, а количество репостов продолжало расти. Его взгляд ловил взгляды тех, кто смеялся над ним. Уши слышали их голоса и заползавший в голову смех.

Издевательские комментарии под видео прилипали к коже, стягивали ее. Его ненавидели, презирали, высмеивали, словно высасывая из него впитанный им во время убийства страх жертв. Ни нажива, ни вожделение никогда не толкали его на убийство. Только жажда власти. Желание увидеть, что он повелевает чьей-то жизнью, в глазах других.

И вот теперь эта Миль отняла у него его главный трофей – воспоминания. Они стали блеклыми, потому что она высмеяла их. Интересно, оценила бы Анна Игоревна шутку, что в его случае не будет просто цитатой фраза «Последнюю женщину, которая так обо мне говорила, я убил»?

Он толкнул под столом голову манекена и остановил кадр с забившейся в угол Миль. Ее увеличенное лицо воплощало собой страх, стыд и страдание. И он сделает все, чтобы это выражение на него вернуть.

* * *

Анна Миль стояла на террасе своей квартиры, обнимая игрушечного Дениску. На столике для кофе в углу были высыпаны конфеты. Она горстями съела половину.

Небо было черным, и из этого космоса падал ледяной дождь, переходящий в снег. Осень превращалась в зиму. И от ее холодного дыхания было б легче. Если бы о происходящем в городе и том, что ее затянуло в эту воронку, не напоминали горящие на холме «Журавли».

Глава 6

Суббота