Игра на одевание

– Его и не разгадают. Считается, что в нем слишком мало символов для подбора кода.

– Тем не менее нельзя прекращать поиски. Разгадка даст успокоение родственникам жертв. Подумайте о матери последней убитой – Сосновской, тех же Мельниковых.

Он достал из кармана распечатанные фото Аллы и Кати.

– А вот московская жертва Остряка – Ольга Воронова.

Он показал на телефоне фото Ольги из ролика Филина. Оно сразу оказалось в топе поисковых запросов «Яндекса», как только попало в блог.

Миль явно задержалась на нем взглядом гораздо дольше.

– Послушайте…

– Лев Иванович.

– Да. Лев Иванович… Настоящая семиотическая система, будь то письмо Зодиака, костюмы и грим Гейси или то, что делает ваш Остряк, куда сложнее языковой игры, которой я занимаюсь. Сравните диалоги у Шекспира или в анимационном фильме «Монстры на каникулах». За вечернее выступление, – она кивнула на афишу, – мне просто заплатили. Можете прийти на лекцию и откроете все, что я знаю о маньяках, за полтора часа. Вникать глубже я не собираюсь. Вы же не станете специалистом по древнеегипетскому языку, если прочтете внучке определение иероглифа из параграфа в учебнике истории за шестой класс.

– У меня нет внуков.

– Извините.

Она действительно казалась смущенной.

– Знаете, если бы у меня были внуки, я бы хотел растить их в мире, где родные Кати Мельниковой не ждут возможности похоронить дочь, пока с ней не закончит работать судмедэксперт.

– Вы серьезно? – Миль смотрела с презрением. – Манипулируете ради своей выгоды горем Мельниковых? Может, в кино это и работает. Но не здесь. Не с лингвистом, который изучает человеческую речь.

Гуров покачал головой:

– Анна Игоревна, мне как раз нужен лингвист, который расшифрует почерк маньяка. Выделив его черты, мы будем находить все более и более ранних жертв Остряка, пока не дойдем до нулевой. Она важна, потому что обычно принадлежит к кругу знакомых преступников.

– Как в «Молчании ягнят»? Та, которую он каждый день желает и видит?

– Верно.

– Иными словами, работа с вами будет означать такое глубокое погружение в знаковую систему и мировоззрение Остряка, что мне понадобится психологическая помощь. Вы готовы ее обеспечить? Выплатить гонорар, достаточный для оплаты продолжительной психотерапии, антидепрессантов, йоги, пилатеса или любой другой чертовщины по утрам? А что, если о моем участии в расследовании станет известно и мне придется заботиться о безопасности своей семьи? Я мать-одиночка. Моя мать живет со мной после развода, ей уже шестьдесят пять лет.

– Эти кольцо и крест, – он показал ей фото украшения на шее Аллы Сосновской, – убийца намеренно оставил на теле последней жертвы. Вместе они образуют знак Зодиака. Так я и попал на вашу лекцию.

– Может быть совпадением. – Миль посмотрела с вызовом.

– Таких совпадений не бывает. – Гуров говорил уверенно. – И в поле зрения серийных убийц не попадают зря. Если этот человек вас заметил, если он знает, чем вы занимаетесь и что делаете вечером, ваша встреча неизбежна.

– Отлично! – Миль стиснула зубы. – Теперь вы запугиваете меня!

– Предупреждаю.

– Как раз так реализуется речевой жанр угрозы.

– Анна Игоревна, послушайте… Ваша лингвистика не защитит вас при встрече с преступником.

– Нет, это вы послушайте! Я не муза маньяков, как Хелен Хадсон из фильма «Имитатор». Не мыслю как преступник, в отличие от нескольких голливудских секс-бомб из ФБР. У меня маленькая дочь и пожилая мать – бывшая школьная учительница, которая заговаривает с первым встречным-поперечным. Подходя к домофону, она не спрашивает «кто?», а называет имя предполагаемого гостя и добавляет «ты?». То есть зайти к нам в квартиру, несмотря на консьержа, может каждый. Не то что Остряк. И я не полезу тягаться с маньяком, убившим несколько женщин, даже чтобы защитить от горя других детей. Голливудские сценаристы ошибаются, предлагая это героиням-матерям в диалогах. На такое может решиться только чайлдфри. Обычная мать всегда будет думать: «Кто позаботится о моем ребенке, если меня убьют?» И у матерей-одиночек тут выбор невелик. Моя дочь, – она запнулась, но заставила себя выговорить мысль, которая, кажется, как опухоль, засела у нее в голове, – не нужна никому, кроме меня. Я не могу позволить себе погибнуть. Уж простите. Но вы не по адресу пришли.

– Журналистка Корсарова же борется с Остряком как может, Анна Игоревна! Во многом благодаря деятельности Анастасии я тут.

– Вы здесь, потому что боитесь получать нагоняй от начальства, которое боится реакции людей на выпуски «Мост-ТВ». Но заставлять хотя бы малую часть общества задуматься и начать действовать – Настина работа. Она журналист. И потом, у нее нет детей. – Миль придвинула к себе тарелку с пирожным и тихо добавила: – И матери, с которой их страшно оставить.

В том, как по-детски робко и нервно она орудовала чайной ложкой, Гуров увидел затравленного ребенка.

– Можно я поем? – нервно спросила Миль. – У вас же совесть есть, в конце концов?

– К вечеру раздобуду. Возьмите мою визитку на случай, если совесть проснется у вас. – Гуров кивнул на прощание. – Анна Игоревна, до встречи на лекции.

Как только он ушел, с соседнего столика к Миль подсел блеклый мужчина в очках и опрятном костюме, не сводивший внимательных серо-голубых глаз с Анны и Льва весь разговор.

– Смотри, смотри! Фомин ревнует! – зашептались студентки за соседним столиком.

– Ануш, ты как? Как мама? – Мужчина стеснительно прикусил пухлую губу и заправил за уши длинноватые светлые волосы элегантным движением небольших мягких рук.

– А тебе, Иван Валентинович, про кого интереснее?

– Мне – про всех.

Он покровительственно, но суетливо потянулся к ней с салфеткой, чтобы стереть масляный крем в уголке губ. Миль отстранилась.

– Ты с семнадцати лет знаешь: я однолюб, а не собственник. – Он накрыл ее руку своей. – Что на самом деле у тебя случилось?

Лицо Миль перестало быть напряженным. Вместо саркастичной ученой осталась напуганная девочка, заедающая стресс пирожным.

– Ванька, я даже не знаю, с чего начать.

– Тоже мне, секрет Полишинеля! С заварного, – серьезно ответил он и отдал ей десерт со своего подноса. – Считай, что это я так поздравляю тебя с грантом. Держи!

– Мама бы сказала, что от такого количества сахара пуховик не застегнется, а на улице холодно.

– Я уже написал Арине Юрьевне, что отвезу тебя на такси.

* * *

Анна Игоревна вышла из лифта и отшатнулась от двери квартиры. Она была затянута белой тканью с кровавыми брызгами и следами ладошек. Ключ не поворачивался: дверь была открыта. Миль рванула ее к себе – и оказалась в отеле «Трансильвания» из мультфильма компаний Columbia Pictures и Sony Pictures Animation, выронив от удивления битком набитые пакеты из «Магнита», Fix Price и кондитерских.

Шкаф-купе был обклеен распечатанными стенами замка. На стенах висел красный бархат. В тяжелых рамах, как для старинных семейных портретов, качались постеры с героями мультфильма. Из угла за комнатой следили полыхающими глазами тыквы. От детского ночника в виде лисы и лисенка от IKEA над зеркалом лился тревожный красный свет.

– Я дома! – Миль разулась и осторожно прошла в комнату. – Соня!.. Ма-а-ам! Есть кто живой?

Одна из больших тыкв в углу оказалась подушкой, из-под которой выпрыгнула пятилетняя кареглазая девочка с золотыми кудряшками. Одетая в желтую пижаму с ведьмами, к рукавам которой были пришиты болоньевые перепончатые крылья, она была похожа на маленькую летучую мышь. Сходство с этим магическим существом завершал весьма умелый аквагрим.

– Мамочка, смотри-и-и! – Соня прыгнула к маме на руки и неловко засунула в рот пластиковые вампирские клыки. – Мы баба Драк и Дениска! Бла-бла-бла!

– Я думала, Дракула не говорит «бла-бла-бла»!

Из кухни вышла хмурая, для шестидесяти пяти лет необыкновенно стройная и моложавая женщина, одетая Дракулой.

– Для некоторых каждый приход домой – открытие. – Она, поджав губы, протянула дочери восточную миску с фигурным печеньем, которую держала в ухоженных руках, полуприкрытых черным плащом с кроваво-красным подбоем, и сказала: – Мы испекли к твоему приходу. Как тебе наш хеллоуинский интерьер?

– Впечатляет, мам. Особенно дверь со следами детских ладоней в крови. Соседи тоже наверняка в восторге. А откуда узнали, когда приду? – протягивая руку за печеньем, как ни в чем не бывало спросила Анна. – Я вообще думала: с работы на лекцию пойду. Но удалось вырваться раньше. Так что вот вам подарки и вкусности!

Она потерлась носом о раскрашенный нос дочери, испачкавшись в гриме. Ее мать поморщилась:

– А мне Ванечка сообщение в «Вайбер» прислал. «Добрый вечер, Арина Юрьевна! У Ани отменились последние пары из-за встречи студентов с работодателями. Скоро будет. После того, как за Сонечкиными любимыми кейк-попсами с посыпкой зайдет». Этот мужчина знает, какое любимое пирожное у твоей дочери. А ты его маринуешь двадцать лет!

– А он томится!

– Ты можешь говорить серьезно?

– Сто раз пробовала. Но ты по-прежнему считаешь, что я должна за Ванину внимательность замуж выйти?

– А чем плохо это качество? Почему для тебя надежность и забота менее привлекательны, чем избегание ответственности и бесконечная язвительность? – Арина Юрьевна раздраженно убрала за ухо единственную в ее пышных светлых волосах седую прядь.

– Чувство юмора и таинственность.

– Мамочка! – Соня спрыгнула и принесла еще одни вампирские клыки и черный парик. – Будь нашей Мейвис, когда мы вечером за конфетами в «Аленку» пойдем!

Миль достала из сумки афишу своей лекции и рубище Лира.

– Не могу, малыш! – Она бросила короткий взгляд на мать. – У меня сегодня более подходящий моим успехам костюм. Но я приду вечером и принесу тебе подарки и какое-нибудь пирожное из кафе. Зато смотри, какая картинка бабушке на холодильник!

Арина Юрьевна фыркнула и ушла на кухню:

– Кто не обрадуется фото дочери в прицеле маньяка? Самый правильный, конечно, для молодой женщины контекст!

Анна виновато пошла за ней:

– А ты знаешь про лекцию?.. Ну, понятно! Ванечка просветил?

– Он за тебя волнуется. Ночами читаешь про маньяков. Днем рассказываешь об этих… – она показала на ряды марионеток и венецианских, порой жутковатых, масок, украшающих кухню, – рожах!

– Личинах.

– Мордах. Обедаешь с людьми из милиции!

– Человеком. Человеком из полиции. Ванька, как всегда, все преувеличивает.

– Ваня делает то, что должен делать каждый надежный мужчина. Волнуется, защищает, хочет, чтобы ты наконец проснулась!.. Ну, родила к тридцати для себя. Ну, осталась одна. Ну, тянешь эту лямку, хватаясь за любую подработку. Консультируешь, преподаешь, репетиторствуешь. Но есть же тот, кто готов вас подхватить и на руках носить!..

Она сильно сжала тюбик с сиреневой глазурью, которой украшала печенье, и та брызнула Анне на лицо и платье.

– Спасибо.

– Мам! – подбежала Соня. – Бабуля в тебя стреляет кремом, потому что злится? Ты позднеклыковая?

Миль стерла бумажным полотенцем глазурь:

– Скорее старородящая.

Соня замахала пришитыми к кофточке крыльями:

– И большекрылая?

Анна бросила выжидательный взгляд на мать:

– Малоимущая.

Соня бросилась к пакетам и достала оттуда ободок с дьявольскими рожками и сладости:

– Нет! Ты многоимущая! Ух ты! А это кто?

Она держала в руках огромную коробку с лохматой ведьмой в остроконечной шляпе, сидевшей на метле.

– Это, – Миль подползла к ней на четвереньках и нащупала кнопку на груди ведьмы, – наша защитница. Злая ведьма, которая будет жить с нами и выметать своей метлой все зло из квартиры, всех гостей, пришедших со злым умыслом и камнем за пазухой. Проверим дядю Ваню?

Она нажала на кнопку, и глаза ведьмы замигали красным светом. Квартиру наполнил адский смех. Арина Юрьевна выскочила из кухни:

– Господи!

Анна и Соня смеялись, катаясь по полу. Соня осыпала мать сладкими жевательными червями из пакета. Миль со стоном схватила пластиковую пиратскую саблю с шариками жвачки, но упала без сил на коврик:

– Чума, чума на оба ваши дома!

Я из-за них пойду червям на пищу…

Соня, смеясь, свалилась рядом:

– Пропал, погиб!

Мать присоединилась к ней:

– Чума на оба ваши дома!

Арина Юрьевна сердито сложила руки на груди:

– Я с тобой в этом возрасте, между прочим, Маршака учила!

– Про «оторвали мишке лапу»? И кто после этого маньяк?

– Про мишку написала Агния Барто. Учи ты с дочерью нормальные стихи, знала бы это.

– А Шекспир ненормально?