Игра на одевание

– А!.. О!.. Как неожиданно. Спасибо!

– Не благодари! И… постарайся не спиться от того, как в нем одиноко спится. Ой, смотри-ка. Еще один каламбур на совпадении звучания – в твою коллекцию! – Она протянула еще один пакет. – Костюм мужа для Ваньки захвати.

– Итак, – Миль властно прошла вдоль первых парт, – на прошлых занятиях мы с вами говорили, что языковая игра – некая аномалия. Высказывание, форма которого незаконна. Так не должно быть сказано. Но герой намеренно выбирает именно эту грамматическую форму и именно это слово. Зачем? – Голос лектора стал жестким, и все поняли, что от нее не укрылись ни растерянность Саши, на злорадство Вики. – Виктория!

– Смотря о какой коммуникативной ситуации мы говорим, – изменив тональность на стыдливую, заговорила Вика. – Если речь идет о бытовой коммуникации, то отправитель сообщения просто хочет развлечь себя и собеседника. Возможно, попутно обходя с помощью шутки общественные табу.

– Верно. А если перед нами художественный текст? – Она послала Поповой ободряющий взгляд. – Саша!

– В этом случае, – с каждым словом голос девушки обретал силу, – ошибка отражает характер персонажа. И одновременно может двигать сюжет текста, даже креолизованного.

– То есть? Гриша, поясните!

– То есть кодированный посредством разных знаковых систем. Например, рекламный видеоролик, выпуск влога или фильм.

– Приведите пример, – обратилась Миль к аудитории, – когда языковая игра выполняет в речи киноперсонажа сюжетообразующую функцию.

Сеня поднял руку:

– Ну, в «Малавите» Люка Бессона сын нью-йоркского гангстера, скрывающегося с семьей по программе защиты свидетелей, пишет сочинение для школьной французской газеты. Где использует диалог итальянских гангстеров, услышанный на воскресном барбекю дома в Квинсе:

«– What’s on at the Opera right now?

– You wouldn’t like it, they’re doing “Boris Godunov”, it’s written by a Russian.

– Why wouldn’t I like it? If it’s Godunov for you, it’s Good enough for me!»

Остальные студенты засмеялись.

– Отличный пример! – Миль улыбнулась вместе с ними. – Какой игровой прием здесь используется?

– Звуковое совпадение фамилии русского царя с английским выражением «достаточно хорошо». В итоге – каламбур, – ответил Сеня. – Рождается новый смысл: «Если опера достаточно хороша для тебя, сгодится и мне».

Слушавший в коридоре Гуров с удивлением осознал, что понимает, о чем они говорят. Ему нравилось, что на занятии обсуждали его любимый фильм. Ему нравились черный юмор преступной семейки Блейк и эпизод, когда Уоррен пишет эссе для школьной газеты в последний момент. Кроме того, он не мог не оценить педагогического мастерства Миль. Он понимал все, о чем она говорила. И прожил эти полчаса в каком-то непривычно высоком темпе мышления. Кроме того, он заметил, что Анна Игоревна обладает даром вовлекать в обсуждение всех присутствующих, создавая у них ощущение сопричастности к своим наблюдениям и напряженной работе ума, подводить к выводам.

Когда Миль говорила, ее обычно обволакивающе мягкий голос становился ниже, глубже, женственнее и звучнее. От его тембра возникало двойственное ощущение. Она почти соблазняла голосом, напоминая гротескно сексуальную жену Кролика Роджера, чарующе поющую президенту Happy birthday to you Мэрилин. Одновременно ее слова получали сакральное значение, врезались в память, сгущали воздух, в котором были произнесены.

Гуров видел много обаятельных людей, в том числе среди преступников. Некоторым аферисткам вроде той же Риммы Стародубцевой было почти невозможно сопротивляться. Но сейчас он, пожалуй, впервые столкнулся с подлинной харизмой, которая, казалось, становилась еще сильнее от того, что ее обладательница своей силы не осознает.

На колокольне храма в университетском дворе зазвонил колокол. Под его величественное звучание на экране появилась гравюра Питера Брейгеля Старшего «Карнавальная сцена: два танцующих шута».

– Шут, – заговорила Миль, – обладал особым правом советовать монарху и – не всегда безнаказанно – высмеивать его решения. Однако на карнавале, когда привычные правила социального взаимодействия отменялись и все вставало с ног на голову, власть шута обретала законный характер.

Кадр сменился парижской хромолитографией 1857–1858 годов под названием «Колдунья, шут и нищий преследуют средневековых сержантов».

– Вот, скажем, характерное изображение, сделанное во Франции во второй половине девятнадцатого века. Ведунья, шут и калека противостоят официальной власти, действуют заодно. А теперь посмотрим на гравюру Питера Брейгеля Старшего «Два шута, забавляющиеся шутовскими жезлами». Здесь запечатлены символы власти шута – колпак и деревянный жезл-антискипетр под названием «марот». Обратите внимание на форму шутовского колпака. В позднем Средневековье его изображали трехверхим. Такая форма повторяет очертания королевской короны. Это как бы царский венец, вывернутый наизнанку. Языки по сторонам являются неотъемлемым атрибутом и символизируют поднятые уши осла.

На экране возникла гравюра с пляшущим пузатым шутом в колпаке с ушами и оборкой с бубенцом между ними.

– Центральный элемент головного убора с течением времени менялся. Рог превращался в голову птицы. Та – в гребень из оборки с бубенчиком или просто из бубенцов. Они символизировали голову петуха. Какие версии, в ряд каких символов такое трехвершие вписывает головной убор шута?

Гриша поднял руку:

– Три рога священных быков?

– Отлично! Как насчет чего-то более священного?

– Трехверхие короны королей? – предположил Костя.

– Берите выше!

– Крестовые нимбы святых? – присоединилась к мозговому штурму Лена.

– Верно! – Миль ободряюще улыбнулась ей. – Колпак означал, что не только надежные свидетели христианской веры и помазанники Божьи обладают пророческим даром и сверхъестественной мудростью. Он подчеркивал потустороннюю природу власти шута. Той же цели служил марот. Верхушка его рукояти вырезалась в форме смеющейся головы. А теперь – внимание на слайд с гравюрой «Шут» из книги средневековых исследований шутовской профессии Франсиса Доуса «Пояснения к Шекспиру», изданной в Лондоне в тысяча восемьсот седьмом году.

– Благородные дамы брали марот на балы в качестве тайного помощника. Его вращения и покачивания служили знаком согласия на свидание или отставки надоедливому поклоннику, – кокетливо заметила Вика.

Миль пролистала несколько картинок. На экране появился слайд с маротом, навершие которого имеет вид головы мальчика в бархатных шутовских колпаке и воротнике с бубенчиками.

С нескрываемым удовольствием Саша поправила Вику:

– У дамских аксессуаров голова была фарфоровая. Зачастую такой марот был еще и шарманкой, издающей музыку, когда жезл вращали по кругу. Это в любом случае поздняя вариация.

Миль кивнула и вывела на экран новый слайд – гравюру Питера ван дер Хейдена с праздником глупцов.

– Верно. Резная голова шутовского жезла – это прежде всего спутник и собеседник шута, его двойник.

– Такие скипетры же поздняя форма идолов-покровителей рода? – спросила Вика. – Вроде новгородского.

– Карманный домовой, – подхватил Гриша.

На экране появилась гравюра «Шут и Смерть». Внимательно глядя на нее, Миль ответила им:

– В некотором роде. Марот показывал связь шута с духами предков. Напоминал о высших силах, которые стоят за насмешником с жезлом с кукольной головой-рукоятью.

Она посмотрела на часы:

– На сегодня все. Отпускаю вас раньше, чтобы было время прийти в себя перед публичной лекцией. До свидания.

Миль подошла к своему столу, сложила в сумку книги и костюм Лира, взяла ключи от аудитории, отвечая каждому из студентов на благодарное «спасибо» и сказанное с надеждой «до вечера» или «до свидания».

«Как трогательно, – ядовито подумал Гуров. В школе милиции, которую он окончил, страшно сказать, как давно, никогда не царил такой дух интеллектуального снобизма и людям не было присуще такое желание уколоть друг друга, как в этой аудитории. – Вот пауки!»

Единственной, кто задержался у доски, была Вика.

– На мои карты Таро похоже, – оглянувшись на дверь, чтобы никто не слышал, смущенно заметила она, – только почему-то на тринадцатой старший аркан, а не нулевой.

– Не на Шуте, – уточнила Миль, – на Смерти?

Вика энергично кивнула.

– В Средние века в Таро существовала традиция показывать Смерть в облачении Дурака, то есть Шута. Потому что Смерть, как и Шут, смеется безнаказанно. И последней.

Выходя из аудитории, Вика споткнулась о порог и налетела на Гурова.

– Похоже, моя смерть будет связана с порогом, – произнесла она, отстраняясь.

«Откуда такой пессимизм?» – подумал Гуров.

– Ты идешь? – в коридоре появился Гриша.

– Да. – Вика осторожно кивнула Гурову и поспешила к сокурснику с громким шепотом: – Умеешь ты, Долгов, вовремя появиться!

Сыщик с улыбкой посмотрел им вслед. «Может, они и язвительные… Но ничего, некоторые вполне милы», – мелькнуло у него в голове.

– Анна Игоревна! – крикнул он вслед удаляющейся по коридору Миль.

– Все вопросы по пересдачам – через деканат, – сухо бросила та через плечо, и Гуров мгновенно скорректировал свое наблюдение относительно приятности людей из СГУ: «Не все».

Провожая Миль взглядом, он увидел торчащую из ее сумки гравюру «Шут и Смерть». На фоне серой стены корпуса Анна в своей черной водолазке под горло казалась ее продолжением. И где-то на краю подсознания у него, как бы сказал Крячко, заворочалась чуйка. Анна Миль с ее лекцией привлекла в свою жизнь самого опасного шута этих мест. Того, чьи остроты несут женщинам неминуемую и мученическую смерть.

* * *

Портнов заметил дым, когда подходил к воротам Сониной фермы. Правое крыло пряничного дома полыхало пламенем. В осеннем небе почти не растворялся едкий, разъедающий горло дым.

Потом, когда Гуров расспрашивал его о том вечере по телефону, он отчетливо помнил, только как бросил на траву подарки и звонил в пожарную службу, перемахивая через высокий каменный забор.

Игорь с трудом вынес из огня стариков. Они были заперты в комнате на втором этаже и осели у балконной двери, безуспешно пытаясь открыть ее. Оба умерли, наглотавшись дыма.

Сони нигде не было, и он решил, что она отсутствовала, когда начался пожар. Уехала по делам бизнеса или отправилась за какой-нибудь мелочью к чаю в последний момент. А потом, увидев в саду накрытый стол с блинницей, Портнов вспомнил их разговор о вишневом варенье с косточками. И погребе.

Уже слыша сирены пожарных и «Скорой помощи», он искал спуск туда в окутанной дымом кухне с настоящей печью, оливковыми шкафами и часами с деревянным ящиком. Потом маятник безжалостно отсчитывал его попытки отодвинуть сундук, который убийца подвинул на крышку погреба, где запер потерявшую сознание Соню.

Игорь вынес ее навстречу «Скорой» и, когда врачи, посмотрев удостоверение, разрешили ему ехать с ними, понял, что такое двигаться «куда глаза глядят». Пока медики откачивали Соню, он был в ступоре и, казалось, двигался за своим бесцельным взглядом. А ища в кармане телефон, вдруг нащупал подарочный пакет, в который с разрешения тети Вороновой упаковал склеенную ею тиару. «Будет страшно, если они встретятся там и Соня не узнает о том, что Ольге было стыдно за свой поступок, от меня, здесь», – отстраненно подумал Портнов и набрал Армине. Нужно было предупредить кого-то, что в ближайшие дни он не придет на работу. А будет под дверью операционной, в палате, очередях аптек, на перевязках – где скажут. Где будет Соня. «Только бы – пожалуйста! пожалуйста! пожалуйста! – твердил он кому-то, – она осталась жива».

* * *

– Анна Игоревна, – Гуров купил в столовой кофе и «Оливье» и подошел к столу, за которым она обедала, – здравствуйте!

Миль подняла глаза и увидела высокого, широкоплечего, могучего мужчину. Свет фонаря падал на его открытое и скуластое, с тяжелым подбородком лицо. Темные веки выдавали усталость, которой не было в жестком взгляде исподлобья внимательных серо-стальных глаз. От середины его высокого, широкого лба до переносицы пролегала глубокая, как шрам, морщина. Под прямым носом шла полоска красиво очерченных губ. Благородное лицо опасного, умного и решительного человека, который нисколько не стеснялся возраста и привык смотреть на людей оценивающе. В простой кожаной куртке он выглядел так, будто пришел из лихих девяностых.

– Извините, что не представился в коридоре. Лев Иванович Гуров. Следователь из Москвы. Приехал курировать расследование дела Остряка.

Гуров показал удостоверение. Миль бросила на него беглый, но цепкий взгляд.

– Мне кажется, ваша научная работа может пролить свет на мотивацию преступника. Буду рад познакомиться. Вы бы мне очень помогли.

Миль с сожалением отставила тарелку с солянкой и, будто прощаясь, посмотрела на стоявшее на ее подносе пирожное-корзиночку с разноцветными жирными кремовыми розами. Ее рука нервно легла на чашку с кофе.

– Видите ли, – она сделала глоток, – жизнь научила меня реагировать на слова «вы бы очень помогли» так же, как на «заранее благодарен». То есть заранее ставить крест на любом варианте коммуникативного взаимодействия. Это раз.

– А два? – Не дождавшись приглашения, он сел напротив нее.

– Не надо структурировать мою речь и перехватывать инициативу в общении, – произнесла она сквозь зубы. И продолжила в том же наставительно-учительском тоне: – Я не помогаю в том, в чем не компетентна. Мое дело – учить, ваше – расследовать.

Гуров меланхолично приступил к «Оливье».

– Давайте, – подытожила Миль, – не делать салат из мух и котлет.

Гуров едва не поперхнулся:

– Спасибо за аппетитное замечание. Оно существенно снизило привлекательность моего «Оливье».

Миль рассмеялась.

– Анна Игоревна, – мягко сказал Гуров, – вы единственный в городе специалист по шифрам маньяков и средневековому карнавалу.

Он положил на стол афишу.

– Вы плохо осведомлены о круге моих научных интересов, – снова стала резкой Миль. – Меня попросили подготовить небольшое исследование на хайповую тему. Я согласилась во имя популяризации науки и небольшого гонорара от Coffee 3.

– Я слышал каждое слово на занятии, которое вы только что провели.

– Подслушивали?

– Просвещался. Ведя расследование страшной гибели нескольких человек. Их убийца копирует шутов прошлого. Мы нашли в его почерке отсылки к Пеннивайзу из «Оно» и Шико из «Графини де Монсоро».

– Вы действительно хотите заманить меня в историю, где фигурируют убийца детей Джон Уэйн Гейси и дуэлянт Шико?

– А также Панч.

– Как мило! Учитывая, что я в курсе судьбы Джуди побольше других.

Гуров чувствовал, что заинтересовал ее. И ему тоже было интересно с ней говорить.

– Анна Игоревна, – он посмотрел в упор на Миль, – убийства Остряка – такой же шифр, как тексты, с которыми вы работаете. Этот человек ищет дешифровщика…

– Чтобы его убить?

– Я обещаю вам любую круглосуточную защиту. Просто, как сделали с Зодиаком, разгадайте его шифр.

Сыщик положил на стол афишу лекции.

– Я не разгадывала шифр Зодиака, – поправила Миль сухо, – а лишь расскажу о том, как это сделали другие. И как жестоко обманулись. Ведь, вопреки данному в письме обещанию, сложенные вместе куски криптограммы не дали сведений о самом убийце. Разве что он, как в третьесортных ужастиках, собирает армию порабощенных зомби.

– Но ведь, – Гуров вспомнил рассказы своего друга-энциклопедии Крячко, – одно из писем Зодиака не разгадано. Одно состоит из тринадцати символов и начинается со слов «Меня зовут».

Миль посмотрела на него с удивлением и заинтересованностью. Очевидно, она не ожидала таких познаний от кого-то не дослужившегося до профессора.