Помоги проекту - поделись книгой:
— Куда спешить? Там опять церемонии.
Я подумала было спросить его, чем ему церемонии не угодили: он ведь победил, а там даже разговаривать ни с кем не придётся, только получить заслуженную похвалу, но… Какое мне в сущности дело? Он мне такой же чужой, как и я ему.
— Чего такая грязная? — бросил мне Вачиравит, который, оказывается, всё это время меня разглядывал.
Я развела руками. Сам Вачиравит, кстати, только что не сиял. На его чёрной броне я не нашла ни пятнышка, от него не пахло потрошёными демонами, и даже сапоги лишь едва-едва запылились.
— Болота. А ты вот когда успел переодеться?
Вачиравит повёл плечом.
— Чалерм почистил.
Я открыла рот спросить, с каких пор Чалерм его денщик, но тут до меня дошло: у Чалерма наверняка был очищающий талисман. Раз уж у него на всё остальное они нашлись… Да и за всё время я только раз видела, чтобы учёный испачкался — когда Гам толкнула его в лужу. Может, тогда у него при себе не нашлось… Но тут я сообразила кое-что ещё.
— Вачиравит, — позвала я, заодно помахав рукой, чтобы он ко мне повернулся. — Ты знаешь, что Чалерм — махарьят?
Муженёк слегка нахмурился, как будто не понимал, чем вызван мой вопрос.
— Конечно. — Потом подумал и добавил: — Арунотаю не говори.
— Почему? — выпалила я, ещё не до конца осознав его ответ.
Но Вачиравит только отмахнулся.
— Там сложно.
И повернул нос в сторону города, явно решив, что разговор окончен.
Я приотстала. Вот, значит, как. Вачиравит знал всю дорогу. А от меня Чалерм скрывал свою природу до последнего. Даже в плену у ду. Даже когда мы ломали библиотеку. Даже когда тайно носил мне книги. То есть, он по-прежнему мне ни на полшишечки не доверял. Вачиравиту этому пустоголовому доверял, а мне — нет.
Я размазала грязь вместе со слезами по щекам и прибавила ходу. Пора проваливать их этого амардом забытого города и пускай эти беспомощные интриганы разбираются сами, как хотят!
Я свернула с главной улицы, надеясь просквозить дворами побыстрее, благо квартал был знакомый — где-то здесь недалеко имение Нирана и тот рыночек, где я ела краба. Я даже подумала, не заглянуть ли к той торговке, полакомиться на дорожку, но тут наткнулась взглядом на группу людей, стоящих у глухой стены дома поодаль. Я ещё даже не успела осмыслить, что вижу, а тело само сдало за попятный, и я вернулась за угол, чтобы из тени рассмотреть наконец, кто стоял на моём пути.
А стоял там Чалерм. Боком ко мне, в знакомой бирюзовой чокхе, но сам чернущий, как грозовая туча. И широко улыбался. На его плечах лежала рука молодого махарьята в одеждах неизвестного мне клана. Тот был чуть светлее, хоть и ненамного, и тоже скалился весёлой улыбкой, то и дело покачиваясь вместе с Чалермом, как будто под музыку. Третьим в группе был… Джароэнчай Ниран. Я втянула нос поглубже в тень и успела похолодеть, прежде чем вспомнить, что мне уже всё равно. Даже если Ниран расскажет Чалерму обо мне, я же собралась уходить, так что какая разница?
И потом, Чалерм откуда-то знал о покушении на Нирана, да и судя по тому, как они оба радовались встрече, они неплохо друг друга знали. И всё же Ниран не просветил Чалерма насчёт своего подлога.
Я поймала очередного мелкого демона и подослала к группе личину в виде мухи в надежде, что Чалерм её не опознает. Муха была слишком маленькая, чтобы через неё смотреть глазами, но речь передать она могла. Однако гадкий учёный, похоже, предусмотрел и такой поворот, потому что вокруг группы стоял лёгкий защитный купол, не пропускающий звук.
Ну как не пропускающий… Если бы человек мимо проходил, он бы ничего не услышал. Муху же я усадила прямо на купол, на уровне коленей, где её не увидят. Купол такого рода работает неровно, чуть-чуть колеблется, и между колебаниями можно уловить пару слов тут и там. Всё же я тоже кое-чего стою.
— … не утратил хватку, — послышался голос Джароэнчая. — Я уж боялся, тебя тут съедят.
Чалерм и кто-то ещё засмеялись.
— Его… — мелькнул незнакомый молодой голос, пропал и тут же появился снова: — зубы обломают. Я удивляюсь, как ты сам их тут…
Звуки снова затуманились, а когда прояснились, говорил Чалерм:
— … не так просто. Я поначалу попал под их чары и чуть не забыл, зачем я здесь. К счастью, мне напомнили…
Купол затуманился надолго, я даже переместила муху в надежде найти местечко потоньше, но когда наконец нашла, услышала совершенно новый голос — мужчины постарше. Даже выглянула из-за угла: и правда, за Нираном стоял какой-то полноватый важного вида дядька, которого я раньше не заметила.
— … удастся провернуть, — говорил он. — Чалерм у нас голова, но тут и от меня зависит.
— Да ладно, отец, тебе не занимать красноречия! — фыркнул Ниран.
О как! Это значит, канан Ниран собственной персоной. И его так запросто пустили в город? Хотя Джароэнчая же пускали, но то с посольской миссией… С другой стороны, на турнир кто угодно мог приехать, наверное.
— … не стоит больше задерживаться, — тем временем заговорил незнакомый махарьят, висящий на Чалерме. — Церемония вот-вот начнётся, а вам надо занять хорошее место, чтобы быстро выйти, когда…
— Да, нам ещё телегу подогнать, — согласился Чалерм.
Они ещё что-то говорили, что не просочилось за пределы купола, а потом убрали его и молча пошли по переулку.
Я стояла и кусала губы. Значит, Чалерм и канан Ниран задумали что-то сделать на церемонии закрытия. Я, конечно, собиралась уйти. Но ещё не ушла ведь. А вдруг там что-то важное произойдёт? А вдруг Чалерм умудрится выкосить всех Саинкаеу? Ну или хотя бы только совет? А что если им помощь понадобится?
Оглядевшись, я подбежала к забору имения Нирана и перепрыгнула через стену.
— Э! — возмутились двое стражников и оголили сабли, но я их узнала. Мы с ними Джароэнчая из воды тянули вместе.
— Я это, я! — крикнула им и помахала рукой. — Я на чашечку, мне бы ополоснуться да переодеться.
Они меня тоже узнали и даже подозвали служанку мне помочь, и вскоре я уже спешила к храму, где столпились победители и проигравшие.
Когда я только впервые пришла в Чаат, этого храма ещё не было. Я бы заметила: его крыша торчала над домами так, что видно было почти отовсюду. Больше всего он напоминал цветок красной лилии с острыми, торчащими в небо лепестками-коньками многослойных крыш, а посерёдке высился внушительный пестик. Со всех сторон края крыш опирались на колонны, из-за чего храм походил на огромный баньян.
Я передёрнула плечами. Жизнь с Саинкаеу научила меня с подозрением относиться ко всему, что напоминало растения. Прикрыв лицо прозрачным чонгом, я проскользнула в толпу и вместе с другими неторопливыми махарьятами пошла в храм. Будем надеяться, что Адульядеж заранее занял подобающее место в первом ряду и оглядываться не станет.
Внутри храм тоже впечатлял: все стены покрывала сплошная деревянная резьба, изображавшая полный набор небесных богов со всеми слугами, жёнами, детьми, вассалами и врагами. Над головами у них закручивались похожие на пламя облака, а под ногами разевали рты в немом крике головы попранных грешников. В результате весь храм общим планом выглядел, словно изъеденный короедом полый пень, в который бурундуки насовали шишек. То есть, если присмотреться, то красиво и даже величественно, а в целом… М-да.
Я пролезла в тёмный угол, самый дальний от алтаря, где восседала золотая статуя Пхи Таена, главного бога этого храма. Сам по себе выбор был странным: если храм строился ради молитв о плодородии, то надо уж было тогда женскую ипостась этого бога выбирать, а в мужской он… вообще непонятно, чем занимался. Я, кажется, никогда не видела храмов именно Пхи Таена-мужчины. Его изображение встречалось в ряду с прочими самыми могущественными богами, а ещё во время некоторых специфических ритуалов очищения, перед началом чего-то нового и изгнания духа из одержимого… Но чтобы ему посвятили главный городской храм? Боюсь, тут моих скромных знаний было недостаточно.
Я стояла за спинами двух могучих махарьятов, так что мне была видна только голова статуи — чёрное от махары лицо в золотом головном уборе с высоким шпилем и острыми крылышками над ушами. Откуда-то спереди полилась музыка, загудели бубны, настраивая всех на дух церемонии. Махарьяты передо мной затопали в такт, покачиваясь из стороны в сторону, и когда один из них откачнулся достаточно далеко, я увидела руку статуи. В норме руки Пхи Таена складывались в мудру бесстрашия. Но сейчас я отчётливо видела, что в приподнятой руке статуя держала флейту.
Так. Нет, может, я и не знаю ничего в своём захолустном клане, но мужик в таком наряде и с флейтой — это не Пхи Таен. Это Апхай. Апхай-обманщик, чья флейта может зачаровать людей на сон или на смерть.
Словно в ответ моим мыслям бубны сменились на флейты, и их заунывный свист наполнил всё нутро храма, сворачиваясь смерчами где-то в полом шпиле.
— Простите, — я похлопала по локтю одного из высоких махарьятов, стоящих передо мной. — А чья там статуя на алтаре?
Мужчина буркнул что-то нечленораздельное, а вот его приятель обернулся ко мне с усмешкой.
— Мы спрашивали, они говорят, это Пхи Таен. А флейта у них тут в Чаате исконный символ, вроде как первый амард-покровитель на флейте играл.
— Да конечно, — проворчал первый махарьят, не оборачиваясь. — Посадили Апхая главным богом в храме и плетут сказки.
— Но-но, — цыкнул на него сосед с другой стороны. — Ты махары дармовой получил? Вот и не суди щедрый клан. Небось они поучёней тебя будут и лучше знают, как боги выглядят.
Дармовой махары? Ох, точно, Саинкаеу же раздавали махару… А не подмешали ли они в неё чего-нибудь? Спор, например?
— Прани, а вы чего там за спинами маетесь? — спросил у меня меж тем улыбчивый махарьят и подвинул ногой короб, стоявший на полу рядом. — Залезайте вот, виднее будет.
Я постаралась искренне поблагодарить, хотя мысли мои были сейчас далеки от вежливости. Как можно отобрать махару у такой толпы народа? Если только устроить бедствие, чтобы им пришлось истратить всё, что наскребётся но ведь они только что вылезли с турнирного поля, и если им там тварей не хватило, чтобы всё растратить… Это что же такое надо на их головы призвать? И не будет ли оно ещё хуже, чем споры?
Короб был плетёный из лозы и достаточно прочный, чтобы выдержать мой вес, но узкий, и потому мне пришлось попереставлять ноги так и этак, чтобы найти равновесие. Только после этого я подняла глаза — и увидела алтарь.
К тому моменту флейты и бубны уже свирепствовали вместе, кружа голову пронзительным свистом и отдающимися в костях ударами. Люди, кто стоял ближе к алтарю, качались в такт, бросив разговоры. Главный храмовник затянул молитву, и к ней один за другим присоединялись голоса махарьятов. Узоры засветились, превращая толпу в цветовое море, меняющее оттенки в ритме с музыкой. Меня и саму немного повело, но я боялась упасть с короба, а потому удержала внимание. Мужчины же, которые меня так обходительно пустили на свой короб, словно забылись, глядя ровно вперёд глазами, похожими на библиотечный кварц.
Я побольнее прикусила губу, чтобы не поддаться дурману. Храмовые ритуалы они такие, только зазеваешься… Ещё и запахло чем-то… знакомым. Сладким и опасным. Лиановым цветом, вот чем.
Встрепенувшись, я увидела, как из светящихся прожилок узора на алтаре встают скрученные побеги, прямо на глазах вырастают, распрямляются и покрываются сначала жизнерадостными мелкими листочками, а затем и гроздьями цветов. Я стояла и моргала, наполовину растворившись в ритуале, пока запах цветов становился всё гуще, а от них словно дымок пошёл — словно пыль золотилась в лучах солнца, вот только солнце в храм не попадало, а весь свет шёл от алтаря и свежих лиановых побегов, и пыль была не пыль… Её токи скручивались, подобно облакам, вырезанным на стенах, и я даже засомневалась: а облака ли имелись в виду?
Но надо же было что-то делать! Это ведь именно то, чего я боялась, и с чем ходила к Арунотаю! Он тогда сказал, что чужаков до церемонии не допустят, но то церемония открытия и в клане, а это — закрытия и в городе, так он про неё, может, и не знал, если это Адульядеж замутил с советом! Вот только что делать⁈ Рука сама потянулась вдарить огненной махарой по алтарю и спалить там всё на корню, ведь я могла, у меня хватало махары, у меня…
У меня всегда первый порыв — наломать дров. А отец и Чалерм чему меня учили? Думай, Ицара, думай. Что может пойти не так, если я сейчас всё спалю? Мысли в голову не шли. Я видела цель, я знала, как её уничтожить, в жилах горела кровь вперемешку с махарой, я аж пританцовывала на коробе. Вот, кстати, первое, что случится — это я от отдачи свалюсь с короба. Значит, надо заранее подпрыгнуть, а то и запрыгнуть куда-нибудь на стену, там как раз статуи так удобно выпирают, можно встать.
Но стоит мне спалить лианы, как все очнутся и увидят, что это я. Пусть лицо моё прикрыто чонгом, но из храма мне деваться некуда, а на статую тут может запрыгнуть каждый первый. Для них же как это будет выглядеть? Стояли спокойно, предавались ритуалу, и тут вдруг я подожгла алтарь. Дадут ли мне вообще объяснить, что я их жизнь и волю спасла? Поверят ли? А потом Адульядеж, разоблачение…
Я тихо выругалась. Вот как было просто, пока я не задумывалась. Раз — и всё бы сделала, а потом уж возилась с последствиями, а теперь сама, как Чалерм: так нельзя и сяк нельзя. А вокруг алтаря тенями против ярких сполохов махары маячили люди в одеждах Саинкаеу, и пара из них были из совета точно, да и остальные… Я вспомнила, как они топили Крабука. Пусть Чалерм и восхищался моим красноречием, но одной против их толпы мне не убедить столько народа, особенно если меня разоблачат. Что же делать-то? Искрящаяся дымка уже потекла по залу, заползая во все укромные уголки, а цвет узоров у людей выровнялся, став повсюду одинаково небесным, цветом радости и отдохновения. Они открыли свои каналы, чтобы в них вошла божественная благодать. Вот только войдёт не божественная и не благодать…
Но после того, как они впустят в себя споры, я уже вовсе ничего не смогу сделать! Не буду же я бегать за каждым и силком вливать в них воду из священного источника, да и нет у меня её столько! Я с ужасом смотрела на то, как взвесь спор окутывала всех участников соревнования, а я упустила время, когда ещё можно было всё сжечь, а теперь уже поздно, споры среди людей, я просто подожгу всех!
Пронырливые язычки дымки добрались и до меня, но отпрянули, почуяв священную воду, которую я не забывала пить по чуть-чуть каждый день даже во время турнира. Обогнули меня и вплелись в волосы стоящих по обе стороны от меня мужчин. Допустим, этих двоих я уговорю выпить из моей фляги, но остальных? Вот зачем я задумалась? Пусть бы меня раскрыли, пусть бы советники обвинили меня во всех страшных грехах. Но я бы спасла людей. Я бы не стояла сейчас, беспомощно глядя, как цвет махарьятства попадает в полную власть лиан. А что если Арунотай потому ничего и не делает сам, что знает, чьи споры в нём сидят? Он ведь не может ходить тайным ходом, всё же глава клана, за его перемещениями все следят, а значит, он вынужден держать в себе споры. И уж наверное совет не побрезговал ему пригрозить…
Музыка стихла. Споры пропитали весь зал и принялись потихоньку оседать на пол. Лианы втянулись обратно в алтарь. Я стояла, как оплёванная. Вот так вот, Ицара Суваннарат. Проявила здравомыслие. Задумалась. Просчитала последствия. Дура набитая. Под носом стало мокро, и я зло мазнула там тыльной стороной запястья. На что я теперь похожа⁈ Реву по любому поводу, как крестьянская девка, уберечь никого не могу, очистить землю от скверны — и подавно, а туда же, нос задирала, мол, Саинкаеу ничего не умеют и не хотят. Однако же вот они Саинкаеу, получили, что хотели, не смотря ни на какие мои потуги. А я? А я осталась с носом со всем своим мастерством.
Сквозь толщу вины и сожалений я всё же услышала, как зазвонил колокольчик.
Уголок автора
Ицара: Я всех спасу!
Махарьяты: Да мы и так не помрём…
Ицара: Я помогу Чалерму!
Чалерм: Да я сам с усам…
Ицара: Ну не хотите, как хотите, я тогда буду благоразумной и не лезть на рожон.
Лианы: Агаааааааааа!!! *потирают усики*
И как же теперь людям спастись?
Глава 17
Мудрость прожитых лет
Сначала я не поняла, откуда исходит звук: яркий свет из алтаря потух, и глаза не сразу перестроились на полутьму храма. Потом я заметила жёлтый блик у входа. Звон раздался снова, и я поняла, что этот блик — и есть колокольчик, золотой такой. похожий на навершие ступы. Его за длинную ручку держал в руке Ниран-старший. Блики от полированного металла играли на его зелёных с золотом шёлковых одеждах, свободно наброшенные на тыквоподобное тело.
— Могущественные пранай, — обратился он к собравшимся махарьятам, которые протирали глаза после дурмана и слепящего света. Голос у него был хорошо поставлен и нёс в себе уверенную силу, не сочетавшуюся со внешностью невысокого полного дядечки. — В завершение сегодняшнего обряда давайте вместе причастимся благодати, ниспосланной нам богами через воды священного источника Саваата.
Я так громко вдохнула, что на меня даже заоборачивались. Советники, всё ещё подпирающие стену за алтарём, забрулили и выплеснули своё негодование на канана.
— Вы по какому праву тут распоряжаетесь? В этом городе канан Адульядеж!
Ниран развёл руками.
— О чём вы, кто распоряжается? Я всего лишь привёз из своей земли редкой чудодейственной воды и хотел поделиться со всеми собравшимися. Неужели дар доброй воли неугоден канану Адульядежу?
— Вы должны были заранее согласовать свои дары! — заявил советник Киттисак. За последний месяц я почти всех их выучила. — И представить их к проверке. Мало ли что вы там привезли, а вдруг это яд?
Тут уже махарьяты завозмущались.
— Саваатский источник известен своими очищающими свойствами! — крикнул кто-то. — Мы все про него знаем, и уж надо думать сам канан не станет обманывать!
— Вот именно, зачем ему это? — вторил другой. — Если с водой будет что-то не так, мы и близко не подойдём к его городу, так какой ему с того толк?
— Уважаемый пранур, простите, не знаю вас по имени, — вкрадчиво заговорил Ниран-старший, но его голос разнёсся по залу, как и должно быть в хорошем храме, — во-первых, как вы верно сказали, в этом городе канан Адульядеж. И он, а не клан Саинкаеу, к которому вы принадлежите, распоряжается в этом храме. Я выслушаю его претензии, если он захочет мне их высказать. А во-вторых, правильно ли я понимаю, уважаемые прануры, что вы только что обвинили меня в попытке уничтожения лучших махарьятов со всей земли? Право же, мне казалось, что турниры проводятся ради сотрудничества и взаимодействия разных кланов и городов, но, я вижу, у Саинкаеу иные взгляды?
Пока он вещал, несколько слуг в саваатских зелёных одеждах сноровисто втащили в зал три исполинских тыквы-горлянки. В боку у каждой была воткнута пробка, и когда их повынимали, из тыкв полилась прозрачная жидкость — прямо в подставленные большие чаши. Их слуги пустили по рядам, чтобы каждый желающий смог приложиться и отхлебнуть священной воды.
Я же заозиралась и поняла, что Адульядежа в храме и правда нет. Мне казалось, я видела его затылок перед началом церемонии. Значит, он сбежал до того, как лианы вылезли из алтаря? Значит, он знал, что сейчас будет. А Арунотай? Его не было с самого начала, но он, наверное, проводит церемонию на горе? Вачиравит вот тоже не пришёл, его белую голову я бы заметила в толпе.
— Что же вы, сманиваете махарьятов из Чаата к себе⁈ — визгливо заверещал советник Баньят.
Ниран окатил его жалостливым взглядом.
— Пранур, вы тут представляете клан Саинкаеу и ведёте себя так, что странно, как ваши махарьяты ещё сами не разбежались. Я впервые слышу, чтобы от кого-то требовали заранее предъявить для досмотра чудесные дары.
— Да это просто неприлично! — крикнул кто-то из зала под громкое хлюпанье и бульканье окружающих. Чаши пустели одна за другой.
— Эх, хороша водичка! — слышались возгласы везде вокруг. — Аж в голове прояснилось!
— Прекратите это безобразие! — завопил советник Дамронг. — Воины Саинкаеу, остановите их!
Пара слуг, что разливали воду из тыкв, вздрогнули и заозирались, ожидая нападения. Однако строй махарьятов не спешил выпускать вперёд охотников Саинкаеу.
— Чего вы ждёте⁈ Это приказ! — взвился Киттисак.
Из толпы кто-то многозначительно кашлянул голосом Канавута. А потом заговорил развязным голосом Адифепа:
— Уважаемый советник, согласно уставу клана мы не можем вступать в бой по приказу кого бы то ни было, за исключением пранура Вачиравита, поскольку подчиняемся только ему.
Поделиться книгой: