Где обитают дикие леди

Вот почему теперь мы с ней заняты тем, чтобы защищать остальных. Мы оказываем поддержку женщинам, которые столкнулись с преследованием, домогательствами, навязчивым вниманием и другими формами агрессии. Для нас со Жвачкой это идеальная работа. Когда женщина отправляется далеко одна, или возвращается домой ночью, я провожаю ее или же присматриваю за ней издалека. Иногда я просто выхожу патрулировать улицы. Прилипчивые мужики обычно не заставляют себя ждать. Тогда я зову Жвачку, мы с ней таращимся на них – и они разбегаются прочь, как крысята. Если раньше мы со Жвачкой были просто закадычными подругами, то теперь стали еще и соратницами.

Иногда нам попадаются типы поагрессивнее – которые не убегают сразу. Тогда Жвачка широко разевает рот, обнажая длиннющий язык – таким легко можно связать даже пару человек – и их пыл резко сходит на нет. Некоторые даже падают без сознания. С такими жалкими противниками вступать в дело по-настоящему Жвачке и не требуется. Собственно говоря, я и не видела ни разу, чтобы она с кем-то дралась. Она спокойно сидит и наблюдает за человеческим обществом – а ее огромное тело заключает внутри себя невероятную мощь. А может, она так спокойна потому, что в шоке от творящейся вокруг дичи.

Скажу честно: этим мерзким дядькам, неспособным контролировать свои позывы, нет ни конца ни края. Спрос на людей в нашей сфере деятельности невероятно высок. Наша компания настаивает на том, чтобы мы брали два полных выходных в неделю, но даже на отдыхе я ловлю себя на том, что думаю обо всех несчастных женщинах, которые в этот момент в беде. Поэтому недавно я предложила Кудзухе – начальнице нашего отдела – организовать уроки рисования магических кругов в целях самообороны. Говорите что хотите, но лучше всего к творящимся в этом мире злодействам подготовлены те, кто умеет рисовать магические круги.

Теперь еще честнее: меня уже немного тошнит от бесконечного созерцания этих мужиков вместе со Жвачкой. Наверное, пора заняться чем-то еще. Больше всего мне хотелось бы, чтобы мы с ней – и кем-нибудь еще – могли просто тусоваться вместе, веселиться и хорошо проводить время. Играть в гляделки с Оя я совершенно точно не хочу. И когда я думаю обо всем, что происходило в моей жизни до сих пор и что происходило с другими женщинами, я с сожалением понимаю, что на спокойную жизнь рассчитывать не приходится. Я невероятно сожалею об этом, я очень злюсь, у меня опускаются руки – и я обнаруживаю себя в состоянии, когда у меня нет сил даже встать с постели – зачем, ведь я могу лежать вот так со Жвачкой.

Она все еще у меня на груди и смотрит мне в глаза. Может, она проголодалась. Знаешь, я тоже. В школе снова все затихло. Наверное, начались уроки. Зеленые как лайм занавески легонько покачиваются. В черных глазах Жвачки я вижу свое отражение: вот она, женщина, которая полностью разочаровалась в мужчинах.

Я погладила Жвачку по носу – он у нее узкий и прямой – в ответ она выгнула коричневую спину с модным принтом – черной крапинкой – и обнажила цвета яичной скорлупы живот, который начинается у нее прямо от шеи. С головы до кончика хвоста она мокрая и скользкая.

Не знаю, было ли дело во вспышке голода или спонтанной перемене настроения, но без особой внешней причины – как и когда она залезла на меня – Жвачка слезла и удалилась в сторону кухни. Я все так же лежу на кровати – на пижаме осталась ее слизь. Жить с огромной жабой непросто – вечно приходится что-нибудь стирать.

Теперь, когда ее огромный желудок не нависает надо мной, просыпается мой собственный: урчит так, словно празднует собственное освобождение.

Ладно, делать нечего. Пора пойти чего-нибудь перекусить. Издав протяжный стон, я поднимаюсь на ноги.

Расти, коса

Свихнуться можно. Ждать целых три года, чтобы волосы отросли снова. Ладно, не спорю: длинные растрепанные космы добавят колорита моему образу. Но сейчас столько париков и других способов обзавестись волосами, что растить уйму времени собственные – просто-напросто глупо.

Когда я умерла – а это было довольно давно, существовал обычай брить головы умершим. Проснувшись в загробном мире, я сожалела, что лишилась волос, которыми дорожила больше, чем самой жизнью. А ведь я уже была мертва – казалось бы, какая разница! Как бы то ни было, когда я, дрожа, добрела в выданном мне белом саване до Реки-перекрестья и рассмотрела в ее воде свое отражение, то обнаружила, что блестящая лысина мне вполне к лицу. Кто бы мог подумать. При жизни я и не подозревала, что мой череп такой правильной формы.

Будучи жива, я приходила в полное отчаяние и растерянность от мысли о том, что когда я умру, мой муж женится вновь. Но когда я действительно умерла, мне стало все равно. Словно страх и тревога, охватывавшие меня, после смерти исчезли без следа. Люди привыкли думать, что привидения завидуют им или таят на них обиду, но это заблуждение. Вот пока я была жива – тогда у меня было гораздо больше поводов обижаться.

Пока мы еще были вместе, муж то и дело говорил: «если женюсь снова, пусть меня преследует твой призрак». Что ж, почему бы и нет. Новая женитьба случилась несколько раньше, чем я предполагала – ладно, бывает. Муж никогда не отличался самостоятельностью, так что это неудивительно. Я вообразила, как его матушка носится по городу в поисках новой жены для дорогого сыночка. Когда я стала болеть, она оказалась совершенно подавлена.

В посмертном мире длинные волосы тоже нужно отращивать три года – как я уже сказала, по мне – это довольно нелепо. В общем, я решила предстать ему как есть, во всей своей бритоголовой красе. Раскрою секрет: я всегда была жуткой лентяйкой. Пока я была жива, я еще прилагала усилия, чтобы скрывать свою истинную сущность, но теперь, после смерти, я веду себя ровно так, как считаю нужным.

Давненько я не бывала у нас дома – впрочем, тут мало что поменялось. На самом деле единственная перемена состояла в том, что рядом с моим мужем на футоне лежала не я. Новая жена крепко спала. Я не видела ее лицо, да и не особенно пыталась ее рассматривать. Протянув руку, я похлопала бывшего по плечу. Он тут же открыл глаза.

Я думала, он испугается моей лысой головы и призрачной наружности, но муж только расхохотался.

– Охренеть, а тебе идет!

(Вообще-то мой муж из другой эпохи, поэтому на самом деле он сказал немного по-другому. Однако в переводе на современный язык он имел в виду именно это.)

Я смущенно потерла лысину – так приятно касаться выбритой кожи – и улыбнулась.

– Ты же видел меня на похоронах.

– Ну да, но тогда я ничего толком не разглядел. Мне было слишком хреново, чтобы таращиться.

– Ой, ну спасибо. Мило с твоей стороны. Короче, как видишь, у меня тут все в порядке. Так что хотела тебе сказать, чтобы и ты не переживал.

– Ага, ну ладно.

– Ну давай, пока.

– Угу, давай.

На этом мы снова расстались. Это расставание, пожалуй, удалось лучше, чем прошлое. Тогда я была на пороге смерти, а потом и вовсе умерла. Так что со всей этой заботой обо мне, горечью от утраты и всем прочим мужу пришлось очень тяжело. Сейчас я понимаю, что тогда нас обоих просто раздавило горем. Последние дни совсем не задались.

Как бы то ни было, с тех пор я хожу с бритой головой. За прошедшие века я повидала немало модных тенденций. Но будущее, как по мне, за ультракороткими стрижками. Сейчас в мире полно женщин, которые как и я, ходят с пирсингом в ушах, в рваных футболках и черных джинсах, с ярко-красной помадой и жирно обведенными глазами. Они наконец-то нашли свой стиль. Но почему так нельзя было раньше? Вот этого я понять не могу.

Современность нравится мне и в плане культуры. Наверное, правильно будет сказать «поп-культуры». Во всяком случае, мне она нравится. Я заметила, что стала слушать огромное количество музыки и часто смотреть кино. В этом году у меня нашелся повод для гордости: Фуриоза из фильма «Безумный Макс: Дорога ярости» носила такую же стрижку, как и я. Я так порадовалась, что в конце концов сходила на этот фильм аж четырежды! Я появлялась в проходах, занимала свободные кресла по всему зрительному залу – и переживала за Фуриозу и ее приключения, таская у ничего не подозревающих, увлеченных просмотром зрителей карамельный попкорн и прихлебывая колу из их стаканчиков. Фильм оказался просто пушка.

Моя жена, кажется, так здорово проводит время на том свете, что я так толком и не смог с ней пообщаться.

Это я про свою первую жену. При жизни она не отличалась крепким здоровьем и вскоре после нашей свадьбы скончалась. На самом деле, будучи мертва, она живет более полной жизнью, чем когда она была жива!

Сейчас мы оба работаем в одной компании. Компания большая, так что жена, кажется, совершенно не замечает того факта, что я тоже здесь работаю. Время от времени я думаю: «Ну теперь-то она точно не могла меня не заметить». На днях мы чуть не столкнулись лбами в коридоре, но на ней были эти огромные наушники со звукоизоляцией и она прошла мимо, что-то напевая себе под нос. Не то чтобы она намеренно игнорировала меня. Теперь она стала кем-то вроде альтушки[32], поэтому не считает нужным ловить чужие взгляды и улыбаться каждому встречному. Я хочу уважать ее выбор. Самое главное для меня то, что у нее вроде бы все хорошо.

Теперь я понял, что она имела в виду, когда как-то давно, когда я еще сам был жив, явилась мне среди ночи, растолкала и флегматично заметила, что только на том свете наконец начала наслаждаться жизнью и желает мне того же на этом, после чего спешно исчезла. Тогда я решил, что это как-то суховато с ее стороны. Я хотел, чтобы она тосковала по мне веки вечные. Ну и запросы у меня. Мало мне было того, что новая жена в это же самое время лежала со мной в одной постели.

Она работает в одном из секретных подразделений нашей компании, и ее должность овеяна тайной. Моя же, напротив, состоит в обычной административной работе и рутинных проверках.

Никакими особыми талантами я не обладаю. После смерти я понял это особенно отчетливо. И о чем я только думал, пока был жив? Ко мне относились хорошо, потому что я мужчина. Так же относились ко всем мужчинам. Сразу после смерти первой супруги мне организовали новый брак и позаботились о том, чтобы у меня все было тип-топ. Я принимал это как должное – как ни неприятно это признавать, я вообще не задумывался о таких вещах. Не помню, что бы я особенно утруждался на работе. Нет, серьезно, о чем я вообще думал?

Нынешняя работа мне нравится. Может, дело в контрасте с тем бессмысленным существованием, которое я вел при жизни, но у меня есть постоянные задачи, которые требуют настойчивости и внимания. Все это мне в новинку и даже в радость. Я всегда хотел работать по-настоящему. Нет, правда. Я хотел работать.

Мертвых и живых среди сотрудников у нас примерно поровну. Есть еще те, кто занимает своего рода промежуточное положение. Большинство живых нас, мертвых, разумеется, не видят. Если бы видели – они бы искренне удивились тому, как на самом деле кишит людьми здание нашей компании.

С тех пор как я начал здесь работать, я стал задумываться о том, что после смерти люди становятся гораздо веселее. С моей первой женой так и вышло. Живой может откинуться в любой момент – и не может с этим не считаться. Смертность тела ограничивает человека. Более того, ему или ей приходится иметь дело с обществом, которое ограничивает еще больше. Мне искренне жаль людей. Я не хочу оправдываться, но в том, что при жизни я был пустым местом, сыграло свою роль и общество. Хотя в те времена, когда я жил, наверное, и слова-то такого не существовало – «общество».

Однажды после обеда я сидел на скамейке во дворе и попивал кофе, когда заметил, как по коридору первого этажа проходит господин Тэи. Я даже не успел сообразить, как он очутился передо мной – чем напугал меня до полусмерти. Господин Тэи частенько так делает. Появляется из ниоткуда. А еще он делает столько всего, что создается впечатление, будто его возможности выходят далеко за пределы человеческих.

– А-а, господин Тэи! Да сколько же у вас двойников, – сказал я в шутку как-то раз.

– Нет у меня двойников, – с непробиваемой серьезностью ответил он. – Как работа?

– Мне все нравится, – честно признался я, невольно широко улыбаясь.

– Хорошо, если так.

На секунду мне показалось что уголки его губ слегка приподнялись, но нет – его лицо, как и всегда, не выражало совершенно ничего.

– А у вас как дела, господин Тэи?

– В смысле?

– Что для вас значит работа? Сколько смысла вы придаете корпоративным ценностям, миссиям и прочим подобным штукам? – Я решил, что сейчас подходящий момент блеснуть знанием слов, которые я подсмотрел в только что прочитанной популярной книге по бизнесу.

– Ценности и миссии… – Через стекла его очков я видел, как господин Тэи нахмурился. – Лично я считаю, что самое главное – выжать как можно больше из богатых. – Его неожиданно воинственный тон сбил меня с толку. А господин Тэи продолжил: – А потом вернуть все бедным – любым доступным способом. Мне не дает покоя разрыв между богатыми и бедными.

Договорив, Тэи кивнул мне головой и направился к главному входу. Я обратил внимание, что он кутается в уютный шерстяной шарф и держит в руках портфель – хотя ни того, ни другого секунду назад не было – это я запомнил точно. «Своеобразная личность», – подумал я про себя и втянул из банки остывшие остатки кофе.

Похоже, муж после смерти по-настоящему оценил радость от хорошей работы, так что я лишь издалека приглядываю за ним. При жизни он предпочитал спихивать всю работу на меня, так что такая перемена действительно обнадеживает. Наверное, и мне надо было быть понастойчивее – порасспрашивать его, действительно ли он считает нормальным вести себя так, убеждать чаще задумываться о моих правах и так далее. Правда, тогда его поведение казалось мне нормальным. Какими же дураками были мы оба!

Поясню: мой муж на самом деле неплохой человек. Я вполне могла бы подойти к нему и завести разговор. Просто, по-моему, скучно пытаться продолжать в загробной жизни те же самые отношения, что были у нас раньше. Мне хорошо и так. Да и вся эта любовь-морковь отнимает уйму сил.

Я стою у окна и, потягивая через соломинку свой напиток, наблюдаю за мужем, который сидит во дворе на скамейке. Со всеми этими сокращениями и расширениями планировка офиса и так с трудом укладывается у меня в голове – но отдел, где я работаю, запрятан в самом дальнем углу здания, так что я вряд ли рискую быть замеченной. Мне нельзя слишком распространяться о характере моей работы, но, вообще говоря, я занимаюсь исследованиями и инновациями. Иногда хочется иметь какую-нибудь способность поинтереснее – превращаться в кого-то или делать что-нибудь, что привлекает всеобщее внимание, как главные звезды компании. Но мне хорошо известно, что нет смысла грустить о том, чего у тебя нет. Я довольна тем, что у меня есть. Привносить в мир новое – замечательная работа. А еще моя должность обязывает меня носить белый лабораторный халат. Мне кажется, он мне очень идет.

Теперь, когда я умерла, любимый прежде муж кажется мне совершенно чужим человеком. Вот так откровение. Он умер раньше меня – так что я успела попробовать прелести самостоятельной жизни еще на земле. Скучать сильнее я от этого не стала.

На всякий случай замечу, что период скорби я, как и положено, прошла. Первое время я рыдала каждый вечер, задаваясь вопросом, почему он ушел и оставил меня одну. Но в какой-то момент я поняла, что быть одной даже лучше. К тому же работы по дому стало гораздо меньше.

Так что, пожалуй, сказать, что я за ним присматриваю, – некоторое преувеличение. Он просто иногда оказывается в поле моего зрения – вот и все. Насколько я вижу, со своей первой женой он тоже не общается – в этом мы совпадаем. Очень круто и современно. Всем хорошо, все довольны – никаких проблем.

Вот он выбрасывает пустую банку из-под кофе в урну и идет работать дальше. А я наслаждаюсь последним глотком холодного чая-латте из «Старбакса». Хотя дело и клонится к зиме, все равно не хочу заказывать его горячим.

В десятку

– Раз, два, три, четыре…

За окном кто-то катался на велосипеде взад-вперед, весело тренькая в звонок. Кикуэ на мгновение сбилась со счета, но сумела собраться с мыслями и продолжить:

– Пять, шесть, семь, восемь, девять…

Кикуэ потянулась. Перед ней стояла стопка тарелок. Она пыталась сосчитать их уже в третий раз.

– Одной явно не хватает, – пробубнила она. На всякий случай она сверилась с комплектацией, где было однозначно указано: «10». Кикуэ засмотрелась на стопку, выставленную на столешнице. Она приметила эти тарелки на ярмарке в прошлом году – они ей сразу понравились. Рассматривать красивый рисунок с животными и растениями было приятно, и ее сердце билось быстрее. Среди покупателей такие тарелки тоже пользовались спросом. Стоит ей запостить у себя в блоге и соцсетях фотографии с ними, как покупатели хлынули в ее лавочку буквально отовсюду, и каждый забирал с собой набор. Не было преувеличением сказать, что эти тарелки стали для магазинчика Кикуэ хитом продаж. Их разрисовывала вручную молодая, набиравшая популярность художница-иллюстратор, так что отправка покупателю происходила не сразу – но это лишь подстегивало интерес. И вот, когда очередная посылка для магазина наконец приехала, Кикуэ обнаружила, что одной тарелки в наборе не хватает.

Она собиралась сразу расставить тарелки по кухонным полкам, а вместо этого ей пришлось паковать их обратно в коробку. Закончив с этим, Кикуэ открыла ноутбук и написала письмо сотруднику компании-изготовителя, с которым общалась до этого:

«К сожалению, в полученной нами сегодня посылке недостает одного предмета».

Кикуэ нажала на кнопку «отправить» и глубоко вздохнула. Она всегда испытывала некоторое напряжение, когда приходилось писать подобные письма. Поставщики часто не воспринимали ее всерьез или вовсе игнорировали, потому что женщина – владелица магазина, по их мнению, не заслуживала внимания. В этом смысле свой бизнес мало чем отличался от офисной работы. С этим поставщиком Кикуэ общалась только по почте и о своем собеседнике со стороны компании знала только то, что он мужчина. Она поняла это по его имени – Юта. Оставалось только надеяться, что он поверит ей на слово.

– Милочка, а ты ничего не путаешь? – вообразила она противного дядьку средних лет. – Ты же наверняка сама ее и разбила. Тоже мне, нашла дурака. – Он сально поглядывал на нее и хихикал.

Кикуэ сразу стала воображать худший сценарий, чтобы столкновение с реальностью не показалось таким травматичным. Привычка думать наперед и заранее строить вокруг себя стены годам к тридцати укоренилась в ней окончательно.

«Интересно, этот Юта окажется таким же? – размышляла Кикуэ, глядя на его имя на экране. – Ладно, даже если окажется…» – Она уже заранее вообразила его злодеем, а значит, ему не удастся застичь ее врасплох.

Кикуэ закрыла крышку ноутбука и занялась проверкой остальных предметов в посылке, проблем с которыми не обнаружила. У нее была небольшая лавка квадратов на пятнадцать, и на каждой стене висели полки с товарами. Посередине стоял большой деревянный стол, уставленный керамикой, на нем же лежали льняные полотенца и скатерти. В глубине находилась стойка с кассовым аппаратом – именно за ней Кикуэ проводила большую часть времени. Перед открытием она поштукатурила стены и покрасила их белой краской – «слишком белой», – думала она поначалу. Теперь цвет несколько потускнел и стал неплохо смотреться. Вышло как с замком Химэдзи, который в ее городе видно отовсюду: сразу после реставрации все переживали, что замок уж слишком сияет, но через пару лет оттенок немного потускнел и стал смотреться как надо. То же самое относится и к другим аспектам жизни: иногда нужно просто дать себе время привыкнуть.

Одна секция с полками – та, что ближе к витрине, – немного выдавалась наружу и нарушала гармонию пространства. Кикуэ переживала из-за этого, но поделать ничего не могла. За выступом находилась бетонная балка, которая поддерживала монорельсовую дорогу. Монорельс Химэдзи официально закрыли в год рождения Кикуэ, хотя на самом деле он перестал работать за пару лет до этого. Кикуэ никогда не ездила на монорельсе – и тем не менее считала его неотъемлемой частью своей жизни.

Монорельсовая дорога открылась в 1960-х годах и на следующие недолгие восемь лет связала станцию Химэдзи с находившейся полутора километрами западнее Тэгараямой. Ее недолговечность была вполне объяснима. Километр с небольшим – расстояние, которое можно пройти пешком. Поскольку дистанция вполне по силам пешеходу, а билеты на монорельс стоили дорого, все шли пешком. Когда уже во взрослом возрасте Кикуэ узнала эти подробности, затея с монорельсом показалась ей нелепой шуткой. И о чем только думал мэр?

В Тэгараяме есть океанариум, ботанический сад и дом культуры, знакомый каждому местному жителю, который когда-нибудь занимался музыкой. Там проходили концерты музыкантов из Химэдзи. До перехода в среднюю школу Кикуэ занималась игрой на фортепиано и сама выступала на нескольких проводившихся там концертах. Чтобы туда добраться, достаточно было просто идти вдоль колонн, по которым шел монорельс. Трудно поверить, но даже после отключения монорельса его не демонтировали, и дорога просуществовала еще несколько десятилетий – проведение работ по сносу посчитали слишком затратным. Если бы Виллина из страны Оз обитала именно в Химэдзи, то отправляла бы людей в путь не по желтой брусчатой дороге, а вдоль заброшенного монорельса. С этими торчащими колоннами заблудиться было невозможно.

Ближе к совершеннолетию Кикуэ поступила в университет и перебралась в другую часть страны, а позже нашла работу в Осаке. Родительский дом находился в северной части Химэдзи, так что даже когда она время от времени приезжала в город, то редко оказывалась в той части, где проходил монорельс – а теперь и ее магазин.

Раньше здесь находилась небольшая лавка с косметикой, которую держала мать Кикуэ. Такие часто можно обнаружить на торговых улочках в провинциальных городах – местные женщины заходили туда купить что-нибудь для себя или посоветоваться. По воспоминаниям Кикуэ в салоне всегда было много женщин среднего возраста.

Когда однажды мать позвонила и рассказала ей, что собирается закрывать салон, Кикуэ не сомневалась ни секунды. Накоплений у нее было не так много, но она знала, что это помещение арендовать очень дешево. И если она вернется жить в материнский дом, то даже сэкономит: снимать это помещение под магазин было дешевле, чем ее квартиру в Осаке.

Так Кикуэ уволилась с работы, провела в лавке ремонт – по возможности делая все своими силами – и запустила свой магазинчик с подарками. Работать на огромные корпорации ей уже поднадоело. Кикуэ хотела ощущать себя в центре своей собственной жизни. А если что-то пойдет не так – ну что ж, ей и разбираться, что с этим делать.

Кикуэ не была в лавке матери несколько лет, и когда приехала смотреть помещение – не поверила своим глазам: колонна от монорельса протыкала его как шампур. «Это еще что за?..» – растерянно бормотала она. Магазин оказался даже более странным, чем в ее воспоминаниях. Дело усугублялось тем, что здание еще и изрядно состарилось.

Весь квартал, к которому относился и магазинчик Кикуэ – все эти видавшие виды лавки, а еще лапшичная и парикмахерская – все одинаковой формы и размера – испещряли столбы монорельсовых колонн, торчащие из-за зданий, словно высокие трубы. На другой стороне улицы появился новенький жилой квартал с автоматическими дверями на домах – но на этой время словно остановилось.

К западу от квартальчика находился многоэтажный дом Такао, на одном из нижних этажей которого располагалась монорельсовая платформа Дайсёган. В квартирах никто не жил, и дом приходил в запустение. Стены покрывались побегами, а заросшие колонны напоминали теперь конечности огромного чудовища.

Если же перейти улицу и пройти мимо супермаркета и строящихся жилых домов, то за ними располагался берег реки Сэмба. Колонны и рельсы рассекали ландшафт и здесь. В этой части города, через которую проходила линия синкансэна, жители обходились с остатками монорельса как хотели: вешали таблички «выброс мусора запрещен», сажали вдоль рельс цветы, клумбы и грядки с овощами. Превращение, конечно, шло постепенно – в течение долгого времени. Впечатление оно производило странное – а самым странным Кикуэ показалось то, что в детстве ей и в голову не приходило, как необычно выглядели эти остатки монорельса. Она предположила, что некоторые вещи начинаешь замечать только когда возвращаешься в знакомые места повзрослевшим.

Вскоре после возвращения Кикуэ в Химэдзи ее приехал навестить ее бывший, который жил в Осаке – он взял выходной и они пошли гулять в сторону океанариума, вдоль тех самых рельс. Хотя они уже расстались, во время этой недолгой прогулки они держались за руки.

Было облачно, – вспоминала Кикуэ. Ее бывший прочитал в Интернете про монорельс и заинтересовался, а увидев дорогу, наснимал кучу фотографий. Когда утром в день приезда Кикуэ спросила, что он хочет посмотреть в городе – он не раздумывая ответил: монорельс. Именно его, а не замок Химэдзи – общепризнанную достопримечательность.

Отключенный монорельс, конечно, пользовался некоторой популярностью фанатов поездов и любителей заброшенных объектов. Периодически Кикуэ наблюдала через витрину за людьми, которые приезжали с большими фотоаппаратами на шее. Некоторые из них жадно заглядывали внутрь через витрину. Кикуэ быстро поняла, что их интересует не ассортимент ее лавки, аккуратно расставленный на полках, а выдававшаяся из стены и саморучно заделанная ею колонна. В последние десятилетия рельсы мало-помалу демонтировали, а теперь наконец официально начали работы по сносу, и многие люди приезжали сюда, чтобы попрощаться с монорельсом. Вполне вероятно было, что в будущем квартал с лавкой Кикуэ и вовсе снесут. Так же высока была и вероятность того, что бывший Кикуэ приехал сюда не ради нее, а ради того, чтобы посмотреть монорельс, пока он еще существует.

С бывшим Кикуэ впервые за пару десятилетий посетила океанариум. Здание было приподнято относительно уровня земли, и бывший рассказал ей, что раньше здесь располагалась конечная станция монорельса. Кикуэ удивилась: она этого не знала.

Поднявшись по ведшей к океанариуму дорожке, они осмотрели сверху рельсы, которые только что прошли, и место, где колонны наконец-то обрывались. Легко было представить себе направление путей монорельса, когда он еще существовал. Конечная по-прежнему сохранилась, чего нельзя было сказать о средней части – Кикуэ находила в этом нечто грустное. В своем нынешнем виде монорельс был для города как конечность, вызывающая фантомные боли. Он должен был исчезнуть окончательно, чтобы по нему перестали скучать.

Тем, кто привык к крупным городским океанариумам вроде осакского Кайюкана – как Кикуэ с ее бывшим – океанариум Тэгараямы мог бы показаться скучным, но некоторые виды в нем производили сильное впечатление. А по-настоящему заворожил их уголок с препарированными образцами. Экземпляр под вывеской «Обезглавленная огромная саламандра» действительно представлял собой огромную саламандру в формальдегиде без головы. По соседству с ней выставлялась «Объеденная огромная саламандра» – ей отгрызли половину туловища. Табличка под ней сообщала следующее:

«В 1996 году крупная саламандра длиной 117 см проглотила другую саламандру длиной 35 см, а затем срыгнула ее обратно».

Когда они закончили осматривать экспозицию образцов, впечатленный бывший прокомментировал:

– Ну и жуть. До конца жизни впечатлений хватит.

Кикуэ хмуро покивала головой. Она испытывала то же самое. На месте, где раньше был живой уголок – маленькая Кикуэ там трогала морскую звезду и каких-то мелких рыбешек – теперь находился большой бассейн с мелкими акулами и камбалами. «МЫ КУСАЕМСЯ!» – гласила красная надпись на вывеске.

После этого они посетили ботанический сад, необычайно большую долю которого занимали насекомоядные растения. Нарисованные от руки иллюстрации сопровождались пугающими объяснениями. Кикуэ помнила, как в ее детстве здесь росли такие нежные растения, что от касания пальцами у них сворачивались листья. Сад оказался гораздо более запустевшим, чем в ее воспоминаниях.

– Странный у вас городок, – хихикнул бывший, когда они возвращались обратно на станцию. Кикуэ согласилась. Город словно вложил все светлое и высокое в замок Химэдзи, а вот остальное… немного не дотягивало. Кикуэ порадовалась тому, что бывший разделял ее ощущения от города. Впрочем, они так и не сошлись снова, хотя от Осаки до Химэдзи было не так уж далеко.

В лавку вошла женщина, и Кикуэ кивнула ей головой в знак приветствия. Она вдруг обратила внимание на стоявшую внутри гробовую тишину и поспешила взять айпод, на котором включила приятную мелодию от Blossom Dearie. Кикуэ обнаружила, что рано или поздно все владельцы магазинов включают у себя нейтральный фоновый плейлист, даже если в жизни предпочитают другую музыку.

Резко, без всякой деликатности, женщина взяла с полки деревянную ложку и пару кружек, рассмотрела их и вышла. Кикуэ передернуло. Она много наблюдала за работой матери, но только теперь поняла, как хорошо та умела общаться с людьми, и в частности с покупателями. Теперь ее мать целыми днями смотрела иностранные сериалы.

Кикуэ же никак не могла смириться с тем, что первый встречный с улицы может вот так взять и зайти в ее священное пространство. Она, конечно, понимала, что смысл магазина в этом и заключается. Само собой, надо было стоять с душой нараспашку и вещать: «Рада вас видеть! Заходите, пожалуйста! Посмотрите, что у нас есть!» Но понимала она и то, что ей понадобится время привыкнуть к этому. Если разобраться, среди владельцев кофеен и книжных немало людей откровенно недружелюбных или по крайней мере не очень умеющих общаться. Кикуэ догадалась, что они решили открыть свое дело, потому что не хотели работать в офисах с другими людьми. Вполне логично. Сама Кикуэ считала себя вполне способной функционировать в обществе, но по природе была скорее интровертом.

Снаружи уже темнело, когда в лавку зашел мужчина. Кикуэ сидела за прилавком – у нее с собой была термокружка и она собиралась спокойно попить чая. В рекламе говорили, что кружка прекрасно сохраняет тепло, и от чая внутри действительно поднимался пар. Посетитель застал Кикуэ врасплох – от неожиданности она сделала большой глоток и поперхнулась. Немного придя в себя и подняв наконец глаза, она бросила взгляд на мужчину, который стоял по другую сторону прилавка и виновато смотрел на нее. Кикуэ поспешно встала.