Где обитают дикие леди

Он любезно проводит меня к лифтам, кланяется и уходит, словно передавая другому сотруднику – пожилому элегантному мужчине, который, улыбаясь, открыл передо мной двери лифта.

Внутри лифта мое внимание привлекают цветы, которыми расшит небольшой квадратный ковер – не могу понять, что это за вид. Стало неловко от ощущения, что я словно наступаю на них, и я старался смотреть в потолок. Интересно, мальчик-с-пальчик чувствовал себя так же?

Лифт вскоре доехал до четвертого этажа, и, пройдя через открывшиеся двери, я обнаруживаю справа от себя то самое лобби с фотографий из Интернета и журналов. Беглого взгляда оказывается достаточно, чтобы понять, почему его исчезновение кажется людям такой потерей.

По пути в отель мне пришлось обойти больницу Тора-но-мон, подняться по холму и войти в первые попавшиеся двери – только сейчас я обнаруживаю, что это был отдельный вход, предназначенный для гостей банкетного зала. Можно было подняться выше – там располагался главный вход, из которого сразу можно попасть в нужное лобби.

Со входом соседствовал длинный стол ресепшн, за которым стояли двое сотрудников отеля, а возле стола расположилась стильного вида стойка с газетами. Справа от стойки были разложены крупные камни и висела икэбана. Там же находилась по-роскошному просторная зона отдыха. Круглые низенькие столики окружали четыре или пять кресел – композиция напоминала лепестки цветка, которые тут и там росли на бежевом паласе. Здесь так и хотелось откинуться на спинку кресла и понаслаждаться моментом. Светильники-гирлянды свисали с потолка и радовали глаз приятным оттенком света, а стены украшали замысловатые узоры.

На диванчике в углу зоны отдыха, словно оторвавшийся от цветка лепесток, сидела миниатюрная женщина со стрижкой-боб: она заметила, как я иду по этой импровизированной поляне, и отвлеклась от своего томика в мягкой обложке. Ее покрытые нежно-коралловой помадой губы улыбнулись мне.

– Вы, наверное, господин Тэи, – предположила она.

– Именно. Простите за ожидание.

Она сделала жест рукой – ее молочно-белая ладонь указала на соседний диванчик. Я устроился напротив, представился как положено и вежливо протянул ей свою визитку.

– Простите, сегодня такой сумбурный день, а вам пришлось сюда ехать, – с улыбкой сказала она.

– Сумбурный?

– Конечно. Столько людей приехало сюда напоследок.

Осмотревшись, я обнаружил, что в лобби действительно немало народу: люди фотографировали зал на телефоны и цифровые камеры. Мимо нас прошла хорошо одетая женщина с дорогим на вид профессиональным фотоаппаратом. Вот-вот должен был открыться отельный ресторан – там подавали обед и чай, и старшие посетители торопились поскорее занять столик, так что стягивались в лобби заранее. Все присутствующие были нарядно одеты и оживленно общались друг с другом.

– Расточительство, не правда ли? – тихо сказала женщина, глядя на Тэи и его собеседницу. – Зданию всего-то пятьдесят лет, – продолжила она на удивление будничным тоном. – Хотя все равно не терпится увидеть, каким получится новое! Судя по всему, они хотят построить здесь небоскреб. Трудно себе такое представить, не находите? Интересно, как все обернется.

Она подняла глаза к потолку, как будто действительно попыталась представить себе, каким будет здание, – и не смогла.

– Знаете, я приезжала сюда с мужем, когда отель только построили. «Сёва модерн» – так назывался этот стиль архитектуры. Смесь Востока и Запада. Тогда он был на пике моды, и мы были им очарованы. Мы всегда приходим сюда по особым случаям или когда хотим немного потратиться. У нас остались чудесные воспоминания об этом месте.

Она продолжала свой рассказ, иногда легко усмехаясь, а я кивал в знак согласия. Иногда я завидовал людям вроде нее: в их время роскошью было нарядно одеться и пойти пообедать в ресторан отеля по какому-нибудь особому случаю, – то, что людям моего поколения даже не пришло бы в голову. В те времена на крышах торговых центров привязывали огромные воздушные шары с рекламой, и люди приходили туда за покупками. В кафетериях моллов они заказывали омурайсу – омлет с рисом – и катались на больших колесах обозрения, установленных на крышах. Теперь и не найти было универмагов с большими колесами на крышах.

– Видите ли, именно поэтому я и здесь. В моем доме сейчас живут дети – они там уже обжились и сделали ремонт. А это место осталось для меня особенным. С ним связаны хорошие воспоминания. И ни с кем из людей, которые мне здесь встречались, мне ни минуты не приходилось грустить.

– Прекрасно вас понимаю.

Я смотрел на сидевшую передо мной элегантную даму в оливково-зеленом костюме-двойке и жемчужном ожерелье – на ногах у нее были перламутровые чулки, и она так ровно держала колени. «Наверное, она одевалась так, когда приезжала сюда с мужем», – подумал я. Решив, что пора переходить к делу, я несколько нервно начал:

– Как я уже говорил, я хочу предложить вам переехать к нам, пока здесь идет ремонт. Конечно, можно было бы на время перебраться в пристройку – но, думаю, вам не повредит пожить на новом месте. Сменить обстановку, если угодно. Вы сможете вернуться сюда по окончании работ или остаться у нас – мы будем очень рады, если решите это сделать. В нашей компании работают женщины с самыми разными талантами, и такой человек, как вы, нам придется очень кстати. Вам не придется брать на себя обязательства: предлагаем просто приехать и посмотреть, на что это похоже. Что думаете? Если что, я совершенно не настаиваю.

Говоря это, я смотрел ей прямо в глаза. По какой-то причине у меня никогда не получалось искусственно улыбаться – даже во время рабочих встреч. Лучшее, что я мог сделать – быть как можно естественнее.

– Да, пожалуй, это вариант. – Женщина поднесла бледную ладонь к щеке – такой же белой – и ее лицо приняло мечтательное выражение. Эта поза придала ее образу нечто девочковое – разве что серебряное кольцо с большим сияющим изумрудом на среднем пальце выбивалось из образа. Я вспомнил фотографии из газет, где рекламировали ювелирные магазины. Теперь такие объявления редко увидишь. Едва научившись пользоваться ножницами, я стал вырезать украшения, которые были засняты – даже совсем крошечные. Кольца с резными краями давали мне возможность блеснуть мастерством обращения с ножницами. Выбрасывать вырезанные драгоценности я никому не позволял – вместо этого хранил их в жестяной баночке из-под печенья. А как-то раз я преподнес маме подарок: рубиновое кольцо, которое мне удалось вырезать особенно аккуратно. Мама, кажется, искренне порадовалась.

– Да, пожалуй, так будет лучше всего. Тогда я поеду к вам, как все закончится – хорошо? Видите ли, я хотела бы побыть здесь до последнего момента.

– Конечно. Мы будем вам очень рады – спасибо!

Не успев толком сообразить, что делаю, я поднялся на ноги и отвесил ей низкий, почтительный поклон.

– Ну что вы, что вы! Это я должна благодарить вас за то, что вы собираетесь приютить старушку вроде меня.

– Нет-нет, не стоит.

Она мимолетно улыбнулась – наверное, наш разговор казался ей забавным. Но я знал, что она просто не знает своих истинных способностей. За эти годы я встречал немало замечательных женщин и пришел к выводу, что они постоянно себя недооценивают. Даже когда те, кто хорошо знает, на что способны, привыкли скромничать.

Я сел и с легким смущением почесал затылок. Мы перекинулись еще парой фраз, прежде чем она вдруг заявила:

– Господин Тэи, а вы блестяще говорите по-японски.

– Спасибо, – сказал я, отводя взгляд и замечая, что ресторан уже открылся.

Я вырос в Японии, так что мой японский мало чем отличается от того, как говорит средний японец. Тем не менее мне часто делают этот комплимент, который обычно слышат иностранцы – видимо, дело в моей заметно неяпонской фамилии и в моей внешности.

В подростковые годы я часто чувствовал себя отвергаемым из-за этого, но в какой-то момент перестал придавать значение. И тем не менее мне всегда казалось очень странным, что сам ты можешь чувствовать себя таким же, как и твой собеседник – но это вовсе не значило, что собеседник, в свою очередь, видит тебя таким же, как он.

Я предложил забрать ее из отеля, но она заверила меня, что отыщет нас сама, если у нее будет карта, и я не стал ее переубеждать. Протянув ей ксерокопию карты, где было отмечено расположение офиса, я встал и поклонился еще раз – а она помахала мне рукой. Я спросил, как она собирается провести остаток дня, – она ответила, что, поскольку здесь становится шумно, она, скорее всего, пойдет наверх, сядет там за стол и продолжит читать свою книгу. Наверху имелся небольшой уголок с тремя деревянными письменными столами, который, по ее словам, уже много лет был ее любимым местом. Столы были отделены друг от друга перегородками – каждый стол со своей лампой, – и она всегда чувствовала себя по-особенному, находясь за одним из них.

Направляясь ко входу, я обнаружил, как много людей съехалось в отель: они просили сотрудников сфотографировать себя на память, прогуливались по залам, сидели в мягких креслах и общались друг с другом. Становилось ясно, что они действительно будут скучать по этому месту – теперь я вполне понимал, почему. Ведь с ним их связывали особенные, теплые чувства.

Я обернулся и поймал в окружающей суете взглядом женщину, с которой только что говорил: она, как и обещала, поднималась по лестнице. Издалека она выглядела совсем как маленький ребенок. Появится ли в этом отеле новый дзасики-вараси[30], новый домовой, когда она отсюда уедет? Я от всего сердца надеялся, чтобы так оно и было. Может, она даже вернется сюда, когда работы завершатся. Как бы там ни было, на время ремонта она станет оберегать другое место.

Одно из моих самых ранних воспоминаний – ощущение растерянности из-за того, что в мире живет такое множество людей. Будучи маленьким ребенком, я искренне беспокоился о том, не взорвется ли наша планета. Впрочем, боялся я напрасно. Как оказалось, половина людей, которых я встречал, уже не принадлежали этому миру.

Не знаю почему, но я всегда мог видеть не только живых, но и мертвых. В детстве этот факт повергал меня в полное замешательство, пока, будучи подростком, я не открыл для себя фильм «Шестое чувство». «Ага! – помню, подумал я. – Да это же про меня!» (Разумеется, я не про героя Брюса Уиллиса.) С того момента я стал учиться жить со своим талантом.

Когда одинаково видишь тех и других, то понимаешь, что разница невелика. Есть те, у кого имеется талант, и те, у кого его нет. А так – что мертвый, что живой – все они люди. Тогда я принял решение собрать талантливых людей – живых и мертвых – в одной корпорации. Решил снять сливки с обоих миров.

Я вышел из отеля: над головой раскинулось огромное голубое небо. Лето близилось к концу. Перед воротами отеля одна за другой останавливались машины такси. У меня на уме вертелось слово «наплыв» – я мало где видел ситуации, которым оно подходило бы лучше. Не так уж часто люди стекаются куда-то в таких количествах – ради того чтобы попрощаться с этим местом.

Я шел бодрым, пружинистым шагом – наверное, потому что спускался вниз. А может, потому что был в приподнятом настроении из-за того, что проделал отличную кадровую работу. Я был уверен, что эта женщина найдет применение своим талантам и на ее умения поступит масса заказов извне. А может, она предпочтет занять позицию внутри нашей компании – мы будем только рады. В любом случае, я направлялся прямиком в наш офис, поэтому решил сначала взять какой-нибудь перекус, чтобы было с чем поделиться с коллегами в обеденный перерыв.

Я остановился в тенистом месте и запустил на телефоне приложение Tabelog: там можно было посмотреть, где поблизости хорошая пекарня или кафетерий. Нашлась традиционная кондитерская, которую хвалили за их дайфуку[31] с бобовой пастой анко, – и задал в навигаторе точку по этому адресу. Идя по стрелке навигатора, я уже предвкушал ожесточенную борьбу своих коллег за мамэ дайфуку. Надо будет взять побольше.

Команда Сарасины

Команда госпожи Сарасины выделялась на фоне остальных сотрудников нашей компании своей гибкостью – хотя стоит заметить, что и в целом как организация мы довольно свободно подходили к рабочему графику, спискам обязанностей и другим подобным вещам.

Во-первых, подопечные Сарасины не относились к какому-то конкретному отделу. Если нужно было упомянуть их вместе, то так и говорили: «команда Сарасины», «подопечные Сарасины», или как-то так. На самом деле изначально у них не было даже закрепленного пространства в офисе, пока в свете их исключительной продуктивности этим вопросом не озаботился господин Тэи. Когда пару лет назад в компании проходили большие перестановки, Тэи выделил им собственное небольшое помещение. Оно словно появилось из ниоткуда между административными офисами и цехом № 5 – но такие вещи в компании порой случались, и это никого не удивляло.

Сарасинки по этому поводу очень стеснялись, и когда господин Тэи предложил повесить именную табличку на дверь их помещения, они наперебой возражали:

– Ну нет!

– Пожалуйста, не беспокойтесь!

– Честное слово, зачем это нам!

– Не утруждайте себя.

– Ну что вы, не надо!

Табличку убрали, и какое-то время никаких указателей на принадлежность комнаты не было вовсе. Однако буквально на днях на стене перед их дверью появился листок бумаги с надписью «Команда Сарасины», сделанной красным и черным маркерами. Наверное, они наконец-то свыклись с мыслью о собственной комнате. Ни с того ни с сего господин Тэи снова заявил, что им все же пора обзавестись именной табличкой, на что сарасинки снова взялись за свое:

– Нет-нет, ну что вы.

– Пожалуйста, оставим эту тему.

– У нас и так все в порядке.

– Нас все устраивает.

– Честное слово, не стоит.

Знак команды Сарасины – это кленовые листья, вырезанные из красной и оранжевой бумаги. Форма и размер листьев не совпадает, что наводит на мысль о том, что изготовление поделок – не их сильная сторона, но тем не менее знак смотрится симпатично. Надо заметить, что даже если сейчас рукоделие не главный талант сарасинок – если бы оно вошло в число их рабочих обязанностей, они очень скоро его освоили бы благодаря своей необычайной целеустремленности и настойчивости. Именно эта особенность сарасинок приносит им заслуженное признание окружающих.

В каком-то смысле команда Сарасины выполняет в компании роль спасательной бригады. Если неожиданно поступает крупный заказ, они протягивают руку помощи на производственной линии. Их также посылают общаться с заказчиками и клиентами. Читатель может задаться вопросом, не возложена ли на сарасинок задача развлекать клиентов – водить их в рестораны, бары и караоке ради поддержания деловых отношений, – но я рад сообщить, что в отличие от многих других фирм подобные токсичные практики в нашей компании не приживаются.

Не то чтобы сарасинки были единственными яркими звездами на корпоративном небосклоне. Работающие в отделе продаж Цуюко и Ёнэко, например, демонстрируют блестящие результаты и пользуются уважением за свои способности убедить кого угодно в чем угодно. В компании их очень ценят. Тем не менее все знают, что время от времени они любят перегибать палку – что то и дело оборачивается головной болью для господина Тэи.

Иногда стоит только встретиться взглядом с Цуюко и Ёнэко – и ты вдруг обнаруживаешь, что конфета в твоем кармане вдруг оказалась в руке у одной из них. Так что я стараюсь пореже смотреть им в глаза. Хотя недавно у нас появился парень по имени Сигэру – он, кажется, совершенно невосприимчив к их трюкам. Не знаю, может, это потому что он несколько особенный. В любом случае, именно он – частая причина досады на лицах Цуюко и Ёнэко. Наверное, его иммунитет – тоже в некотором роде талант. Сверхспособность Сигэру.

Впрочем, я отклоняюсь от темы – а веду я вот к чему: главные причины, по которым команда Сарасины считается жемчужиной в короне компании, – это, во-первых, их исключительное умение работать сообща, а во-вторых – предельная точность и скорость, с которыми они берутся за выполнение порученных им задач.

Проекты, к планированию которых приложили руку сарасинки, буквально обречены на успех. Если кто-то из них заступает на место у производственной линии, то непременно сдаст превосходящее все нормы количество продукции. Когда их отправляют представлять компанию за ее пределами – их везде встречают с радостью. В благодарственных сообщениях, которые приходят нам после этого, раз за разом повторяется одно и то же слово – «надежность».

В команде Сарасины десять человек. Госпожа Сарасина, официальный руководитель группы, обычно довольно сдержанна, но способна полностью преобразиться, когда того требует ситуация. Вечно веселая Ивахаси поддерживает командный дух на высоте – а еще не экономит на румянах. Ногику и Мацусима – настоящие профессионалки своего дела, которые всегда знают, как решить любую рабочую задачу. А Тацута, Вакаба, Мацукадзэ, Тамадзаса и Цуюсиба оказывают им незаметную помощь и поддержку. Старшая из группы, госпожа Тагото, строго присматривает за всеми. Вместе получается замечательная команда, которая многое потеряла бы, не будь в ней хотя бы одного из ее членов.

В какой неожиданной ситуации ни оказывалась бы команда Сарасины, они всегда сохраняют спокойствие и уверенность. Вряд ли кто-то рискнет возразить, если я скажу, что один только вид этой десятки и их фирменное самообладание производят такое впечатление, что многие сдаются без боя. Хотя в некоторых компаниях, с которыми мы имеем дело, еще встречаются хамы, грубияны, любители распускать руки – хотя все уже знают, что это не круто. Но когда появляется команда Сарасины – все съеживаются и начинают вести себя прилично. А если нет, то госпожа Сарасина, которая ненавидит несправедливость любого рода, в конце концов это фирменное самообладание теряет. Кстати, забыла упомянуть, что сама госпожа Сарасина родилась и выросла в диких условиях, так что ее лучше не злить.

До сих пор никто никогда не видел ни одну из сарасинок в состоянии паники.

Однажды во время их дежурства на фабрике из-за ошибки в количестве используемых химикатов там взорвался смесительный чан. Никто в команде и глазом не моргнул, и никто не сказал ни слова. В мгновение ока беспорядок был устранен, а линию снова запустили.

Происхождение команды Сарасины – это тайна, покрытая мраком. Какие только теории не сочиняли другие сотрудники: некоторые поговаривают, что раньше лидером была госпожа Тагото, но однажды она решила дать дорогу молодому поколению и нашла себе девять помощниц; другие утверждают, что состав не менялся с самого начала. Никто толком не знает, когда они появились в компании. Они всегда были и всегда делали свое дело – быстро и умело. Наверняка не только я задаюсь вопросом, откуда у них такое ощущение единства.

Преуспевают сарасинки не только в работе. В нашей компании нет спортивных кружков, книжных клубов и прочего – хотя сотрудников активно поощряют заводить хобби, и многие ходят по вечерам или в выходные на уроки тайского языка или на йогу. Однако когда мы узнаем о каком-нибудь межкорпоративном состязании, то никогда не упускаем такой возможности. Информацию сразу же передают команде Сарасины, потому что любые соревнования для них – родная стихия. Это их шанс блеснуть и показать всем, чего они стоят.

Поскольку работа сообща – их конек, лучше всего им удаются командные виды спорта. Сарасинки особенно преуспели в волейболе и до сих пор не проиграли ни одного межкорпоративного соревнования по волейболу. Их воля к победе во время матча настолько велика, что кажется, будто от них исходит какая-то незаметная глазу энергия.

Играют сарасинки тем же составом, что и работают: в команде те же десять женщин. Но даже если приходится играть против смешанных или мужских команд, они все равно выходят победительницами. Ясно, что они очень любят побеждать – даже если не говорят об этом. Особенное ликование у них случается, когда они побеждают мужские команды. Как-то раз случилось невиданное: играя в баскетбол, они разнесли в пух и прах команду здоровых дядек – и так обрадовались победе, что утратили свою сдержанность. Тогда-то все и узнали, что десятка веселящихся сарасинок с улыбками до ушей – зрелище то еще. Кто знает, что от таких можно ожидать!

Когда это случилось, кто-то обратился к уводившей команду в раздевалку после игры госпоже Сарасине и, набравшись смелости, спросил, откуда у них такая воля к победе.

– Нам нравится показывать другим, на что мы способны, – спокойно ответила она, утирая пот с шеи, и вместе с напарницами проследовала в раздевалку с исключительным достоинством.

Так получилось, что недавний межкорпоративный турнир проводился не по одному из привычных видов спорта, а по традиционному танцевальному искусству. Узнав об этом, я предположила, что для команды Сарасины это будет слишком – но они сразу же начали заниматься танцами с поразительной самоотверженностью, как будто им был брошен вызов, на который они были полны решимости ответить. Закончив с рабочими обязанностями, они отправлялись в танцкласс и репетировали там минимум по три часа. Невозможно было не восхититься их исключительной целеустремленностью. И откуда у них такое рвение?

В день соревнований я с замиранием сердца следила за сарасинками. Я даже не подозревала, что Ногику сможет так умело исполнить потрясающий сольный танец, за которым последовал танец вееров в исполнении госпожи Сарасины и Тагото, составивших звездный дуэт. Остальные участницы, демонстрируя сдержанность и достоинство, образовали группу поддержки прямо на сцене, а в ослепительном финальном номере выступили вместе с лидерами. По окончании номеров я не переставая аплодировала – и их выступлению, и неуловимому очарованию.

Читатель, вероятно, может предположить, что поскольку сарасинки хорошо овладели традиционными танцами, им теперь станут поручать увеселение клиентов компании – но я с радостью напомню, что подобные токсичные практики в нашей компании не приживаются.

К сожалению, на этот раз сарасинки вкусили горечь поражения – и заняли лишь второе место (первое было захвачено непобедимой командой, которая танцевала уже более десяти лет). Со спокойным достоинством они проследовали в раздевалку. Не сомневаюсь, что это лишь укрепит их решимость бороться за победу снова в следующем году. Во всяком случае, наблюдение за состязанием укрепило мою собственную решимость следить за сарасинками в качестве преданной поклонницы.

На фотографии ниже изображена команда сарасинок, которые с невозмутимыми лицами выстроились вдоль стойки ресепшн в нашем офисе. Над ней повесили специальную полочку, где выставлены трофеи и дипломы, полученные ими за победы.

Выходной

Лежу сейчас на матрасе и смотрю в потолок. Вообще-то утром я встала – даже позавтракала и быстро пропылесосила квартиру, но потом мне захотелось отдохнуть, и с тех пор я так и лежу. Я растянулась поверх тонкого футона корейского производства, который заказала в Интернете, влюбившись в его красивый иссиня-фиолетовый оттенок. Вот-вот похолодает, и ночью надо будет накрываться одеялом. Пора бы приступить к его поискам.

Школа по соседству разразилась детскими возгласами: похоже, у них наступил обеденный перерыв. Надо сказать, время пролетает незаметно. Сегодня у меня выходной – а по средам в кинотеатре скидки на билеты, и одна половина меня хотела бы пойти в кино – но мысль о том, что придется выходить из дома, вызывает отторжение. Сегодняшний день словно создан для того, чтобы быть выходным. Я еще даже толком не оделась – так и валяюсь в домашней голубой толстовке. Вот бы школьная кухня приготовила обед и для меня – в знак добрососедских отношений. Я уже тысячу лет не ела карри, кацудон и прочие, труднее поддающиеся опознанию, блюда из школьных алюминиевых мисок, и с удовольствием попробовала бы что-нибудь из этого снова. Какой-нибудь странный уксусный салат, который они давали нам вместе с соленьями и прочей дрянью. Мне так ужасно лень пойти сделать себе обед – и лень выходить куда-то, чтобы поесть.

Жвачка сидит у меня на груди. Она часто так делает, и я уже не вспомню, когда она впервые залезла на меня, осторожно погружаясь в меня перепончатой лапой. Она уселась на то самое место, которое могло бы обещать отдых альпинисту, только что сошедшему с одной горы и набирающемуся сил перед восхождением на другую, – будь моя грудь чуть-чуть объемнее. Однако поскольку вместо этого она с каждым годом становится все меньше, забредший сюда покоритель вершин, вероятно, останется разочарован по причине отсутствия объектов для покорения.

Жвачка пристально всматривается в меня – но не потому, что хочет от меня чего-то конкретного. Она просто таращится. Кроме нее на меня никто так не смотрит. У людей так не принято: мы привыкли наделять продолжительный взгляд определенным смыслом, так что избегаем смотреть на других слишком долго.

У Жвачки булькнуло в горле. Мне нравится, когда она сидит вот так – в этом есть что-то интимное. Она выглядит расслабленной, хотя на самом деле, конечно, не наваливается на меня всем весом. Иначе она моментально раздавила бы меня. Молча глядя друг на друга, мы со Жвачкой думаем о совершенно разных вещах. Я думаю об Оя.

Я познакомилась с Оя совсем недавно. Точнее говоря, на днях у нас было первое свидание. Пока еще рано судить, но, по-моему, он неплохой парень. Если бы меня спросили, чем он отличается от других – я бы крепко задумалась. Интересно, отличается ли он от остальных вообще? И я, и он – мы всего лишь обычные люди. Но нет, чем-то он все-таки должен отличаться. Наверняка есть что-то, что выделяет его среди окружающих.

Гладя Жвачку по спине, я задумалась, что же особенного в этом Оя. Жвачка слегка щурится. Ей нравится, когда ее гладят.

Больше всего в Оя мне нравится его сдержанность. А еще у него не слишком крупные и не слишком маленькие ладони. Мне нравится его манера одеваться, а когда он рядом – я чувствую себя более уверенной в себе. Но что все это значит? Ни одно из этих качеств не является чем-то уникальным. И объяснить ими то, что я испытываю, нельзя.

Снаружи доносится звук громкоговорителя: в школе объявляют время уборки. Затем играет детский стишок. Звук похрипывает.

Слова вроде «любовь» или «романтика» не имеют для меня никакого смысла. Страшно подумать, что сохранение рода человеческого долгое время полагалось на такие эфемерные, а может даже иллюзорные концепции. По-моему, в прошлом вообще творилось много чего странного. Снижение рождаемости, на мой взгляд, абсолютно неизбежно. Люди наконец-то стали осознавать свое положение. Когда дела у человечества станут совсем плохи, мы возьмемся за руки да так и помрем. Чем заставлять людей размножаться, проще нам всем просто умереть.

– Правда, Жвачка?

Я чешу пупырышек справа на подбородке у Жвачки. Она наклоняет голову, предлагая мне почесать и слева – что я и делаю.

Мне сложно справляться с этим наполовину приятным, наполовину омерзительным ощущением, которое возникает, когда ты вот-вот влюбишься. Или когда влюбленность созревает постепенно. Подозреваю, мне просто нравится быть на ком-то помешанной – нравится гораздо больше, чем собственно любить. Раньше я уже совершала такой грех. К тому же если мне кто-то нравится – это не обязательно означает романтическое влечение. Я читала всякие книжки о любви и о том, как строить отношения, но их содержание никогда по-настоящему не откликалось мне, так же как и киномелодрамы или любовные романы. Просто меня никогда не трогали истории о любви и страсти. Поэтому мне еще сложнее разобраться в том, что я испытываю сейчас. Я вообще способна чувствовать любовь и романтическую привязанность? Вот что мне хочется понять.

Я закрываю глаза, и теплый свет, просачивающийся сквозь хлопковые индийские занавески, ударяет мне в веки. Жвачка дышит мне в шею. Дышит тяжело, через нос, и глубокий выдох развеивает мне челку в разные стороны. Щекотно.

Мы со Жвачкой росли вместе. Во времена моего детства она была совсем крошечной. Я брала ее двумя пальцами и клала себе на ладонь – она извивалась и ползла, прокладывая себе путь по складкам на коже. Было так щекотно, что я начинала хохотать. Тогда я и не представляла, что она вырастет до таких размеров.

Я назвала ее Жвачкой из-за того, что на ощупь она сырая и холодная, а слизь, которую она выделяет, больше всего напоминает жеваную жвачку. Сначала я назвала ее Квася – не очень оригинально, я знаю. Но потом мне на ум пришла Жвачка – и я решила, что это идеальное имя. Самой Жвачке оно, похоже, тоже понравилось. Так я и стала ее называть. Мы росли вместе, и, присматривая за ней, я ощущала себя ее старшей сестрой.

Когда я перешла в среднюю школу, то стала понимать, насколько важную роль Жвачка играет в моей жизни. Однажды, когда нас задержали на продленке и я возвращалась домой по темноте, я заметила, как за столбом спрятался одетый в черное мужчина. Я до смерти перепугалась – и стала звать на помощь Жвачку, которая меня и спасла. А в университете она помогла мне отделаться от старшекурсника, который не оставлял меня в покое.

Мои подруги тоже сталкивались с подобными вещами. Преследование и навязчивое внимание врывались в их жизнь, словно имели полное право быть там. Поедая очередную порцию кацудона в студенческой столовой, я слушала рассказ подруги о том, как ее облапали в поезде, – и отчаянно желала, чтобы у каждой женщины была своя Жвачка. Жвачка защитила меня от всего на свете.