Барышня ищет работу (СИ)

— И что вы хотите от меня? — поинтересовался Соколовский.

Кажется, ему не очень-то понравилось, что его привлекли к обсуждению ситуации какой-то непонятной особы, с перевязанной головой, в войлочных чунях и в одеяле.

— Ольгу Дмитриевну здесь не знают, это точно. Ни местные обыватели, ни девушки из дома госпожи Сивцевой, ни Носов, ни местное дно. Если мы поймём, как она попала сюда, будет проще найти её родных. У меня есть два соображения — вытолкнули в портал или привели тенями.

Что? Какими ещё тенями? Я совершенно не понимала, как мне держаться правильнее — делать вид, что слова знакомые, или показать своё изумление.

— Что-то госпожа Филиппова в растерянности, — усмехнулся Соколовский. — Очевидно, не ходила никогда ни тенями, ни порталом.

— А вдруг я всё позабыла, — пробормотала я.

Потому что и вправду растерялась.

— Что вы видите, Михаил Севостьянович? — спросил Зимин.

— Вижу я, Василий Васильевич, странное. Госпожа Филиппова носит магический амулет, при том не являясь магом.

— Амулет? — не поверил тот. — Откуда бы? Да его бы сняли в первую голову и продали ещё быстрее её ботинок.

— Этот бы не сняли, — покачал головой некромант. — Госпожа Филиппова, вы помните, откуда у вас амулет?

Какой ещё амулет?

— Господин Соколовский, вам придётся пояснить. Какой амулет? Нет у меня никаких амулетов, честное слово.

— Как же, нет, — кажется, он забавлялся. — А на шее у вас что висит?

Я даже, знаете, поверила, что у меня там что-то висит. Посмотрела — ничего там нет.

— Серьги у меня были, да и те сняли. И всё. А на шее — нет ничего.

— А что на шнурочке? — спросил он с таким выражением лица, что захотелось треснуть его по башке, по прилизанным этим волосам.

— Это не амулет, это крестик обычный, — я даже вытащила его наружу и показала, придерживая одеяло второй рукой.

Соколовский прямо впился в него взглядом, потянулся рукой, но трогать не стал, повёл пальцами вокруг него.

— И откуда же берут такие вот обычные крестики, скажите, — он смотрел на меня, будто я скрываю какую-то важную информацию.

— От бабушки, — сказала я непререкаемо. — Думаете, я говорю неправду?

— Нет, не думаю, — он качал головой и не сводил с меня глаз. — Как звали вашу бабушку? Откуда она родом? И почему она дала вам этот амулет?

— Если я скажу, что она не объясняла свои действия, вы поверите?

Я устала, я очень устала. Я поняла, что не могу больше находиться под этим взглядом, который, казалось, хотел докопаться до чего-то, что скрыто у меня внутри, но я ничего об этом не знаю.

— Как это — не объясняла?

— Можно подумать, детям всегда всё объясняют. Просто надела мне на шею, давно, я даже не скажу, сколько лет мне тогда было. И строго-настрого запретила снимать.

— И вы не спрашивали, отчего так?

— Не спрашивала. А потом уже и спрашивать не у кого стало.

— Как звали вашу бабушку? Бабушка по отцу или по матери?

— По отцу, и того отца я не видела никогда, они и расписаны-то с мамой не были.

— Вы хотите сказать — не венчались?

— Я имею в виду государственную регистрацию брака, — и тут до меня дошло, что здесь-то может быть только венчание, и ничего больше!

— Диво дивное. Имя вашей бабушки, Ольга Дмитриевна, немедленно!

Он надавил — я прямо поняла, как надавил. Стало очень страшно, на ровном месте — страшно, без какой-либо причины. Просто сердце заколотилось, и если бы волосы не были придавлены повязкой, то встали бы дыбом непременно.

— Рогнеда Витольдовна Спасская её звали, — прошептала я.

Давление тут же исчезло, лицо Соколовского выражало полнейшее недоумение.

— И почему я с ней не был знаком?

— А должны были?

— Некромантов мало, хоть в империи, хоть за пределами.

— И вы полагаете, что знаете всех? — спросила я.

Он пожал плечами, смотрел на меня, думал что-то.

— Знаете, Зимин, я предполагаю вот что. Ваша пациентка жила где-то за границей, в какой-нибудь русской общине, где дозволены и гражданские браки в том числе, и может быть, что-то ещё. Видимо, её помянутые родичи остались где-то там. И что-то случилось, и если госпожу Филиппову и впрямь перекинуло к нам порталом или тенями, то это может объяснить и её внезапное появление, и некоторые странности в речи и поведении. Она называла вам какие-нибудь приметы тех мест, откуда взялась на наши головы?

— Названия, имя своей старшей родственницы, — подтвердил Зимин.

— Можно попробовать поискать зацепку. Потому что откуда-то она ведь взялась, это несомненно. И весьма любопытно, почему некая госпожа Спасская надела на неё в раннем детстве некромантский амулет.

— Какой некромантский амулет? — не поверила я.

— Достаточно сильный, — сообщил он. — Сейчас проверим одну мою догадку, Зимин, прикройтесь.

Я не успела ничего возразить, когда из его раскрытой ладони вдруг выползло серебристое щупальце и потянулось ко мне. И это было так страшно, что вдруг резко кончился воздух, я поняла, что не могу вздохнуть, а щупальце всё приближалось. И когда оказалось возле моего лица, я канула в темноту.

16. Целое состояние

16. Целое состояние

Я пришла в себя только на следующий день. Мои соседки как увидели, что я зашевелилась, сразу же переполошились, и Анна побежала звать доктора. Мне было велено лежать, пока он не придёт и не разрешит вставать.

Правда, Зимин пришёл сразу же.

— Рад видеть вас в добром здравии, Ольга Дмитриевна, — сказал он. — Лежите, глаза не открывайте, я посмотрю, что у вас и как.

Я только вздохнула. Лежать — так лежать. Уже знакомый прогрев руками, наверное, что-то показал, Зимин стряхнул ладони и разрешил сесть.

— Что со мной было, Василий Васильевич?

— Типичная реакция обычного человека на силу некроманта, — пожал он плечами. — Я знать не знаю, что хотел увидеть Соколовский, но я сказал ему, что так нельзя.

— А… что мой крестик? — я ощупала шнурок на шее, крестик был на месте. — Что с ним не так, почему господин Соколовский обозвал его каким-то там некромантским амулетом? С чего это вдруг?

— Тут он видит больше моего, и значит — у вашего крестика есть такая особенность.

— Какая особенность? И почему он не защитил меня?

— Вы знаете, как работает амулет некроманта?

— Откуда бы? Я до господина Соколовского не встречала ни одного.

— Он препятствует распространению силы некроманта изнутри, а не защищает от той, что пришла снаружи. Защищаться нужно совершенно иначе.

— Можно, я стукну вашего некроманта по голове? — спросила я. — Чтобы не проводил таких экспериментов с живыми людьми.

Я не слишком-то поняла про амулет и защиту. Ну да разберусь, непременно разберусь.

— Я провёл беседу, — Зимин вздохнул. — Он обещал поискать ваши украденные документы. И ещё кого-то из полицейских магов привлечь к этому делу.

Я подумала, что не знаю, как лучше — чтоб нашёл или чтоб нет. Но… где-то же эти документы есть? Вряд ли бросили в печку? Ладно, если вдруг найдут — там и подумаем.

Зимин посчитал мой пульс, посмотрел ещё что-то, видимое только ему одному, и разрешил вставать, умываться и есть. По времени это уже был обед, мне его принесли Анна со Стешей. Неплохая уха, свежий хлеб, чай с какими-то травками — отличный просто обед.

И ещё они рассказали, что вечером было шумно — доктор прямо орал на Соколовского, чего себе обычно не позволяет. И орал, что так нельзя с живыми людьми вообще, а с восстанавливающимися после нападения — так и вовсе. Соколовский выслушал это всё, повинился и был таков.

А после обеда я снова завернулась в одеяло и пошла к доктору в кабинет.

Пришлось подождать — он, сказала Акулина, в операционной, там кто-то топор на ногу уронил. Что ж, дело житейское, бывает и так. Но я подремала немного и дождалась.

— Ольга Дмитриевна, что случилось? — я даже не заметила, как он подошёл.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Извольте, — он распахнул дверь в кабинет и пригласил меня войти.

— Благодарю вас, — кивнула я. — Скажите, Василий Васильевич, можно ли мне работать здесь, в больнице? Я умею выполнять все нужные работы по кухне, умею убираться, умею делать перевязки, компрессы и что там ещё бывает, — ещё умею уколы ставить, но ставят ли они тут уколы? — Ещё умею читать, писать, заниматься с детьми, но у вас тут нет детей, только взрослые. Умею шить и вязать. Если бы было, из чего, сшила бы занавески на окно в палату, а то неудобно, когда вечером у нас там свет горит, и люди в окна заглядывают.

Об этом последнем пункте я узнала от Стеши — мол, какой-то её не то клиент, не то поклонник прослышал, что она тут, и приходил вчера стучать в окошко, пока я с Соколовским общалась.

— В самом деле, занавески нужны, вы правы, — вздохнул Зимин. — Всё не успеваем. Возможно, для восстановления вашей памяти такое занятие окажется на пользу. Я подумаю, что можно сделать. И подумаю, кому бы можно было вас рекомендовать.

— Буду вам весьма признательна, — искренне сказала я. — Понимаете, раз я здесь оказалась, то нужно как-то устраиваться.

— Совершенно согласен с вами, — кивнул он. — Не печальтесь, Ольга Дмитриевна, что-нибудь непременно придумаем. Кстати, вы умеете шить на машинке?

— Да, — ответила я прежде, чем подумала — а вдруг здесь какие-то совсем другие машинки?

— Вот и славно. Ступайте, вам нужно больше отдыхать.

Я поблагодарила и ушла к себе, соседки мои где-то ходили, и я снова задремала. А проснулась от грохота — что-то тяжёлое очень громко катили по коридору.

— Спаси господи, что там такое-то? — Анна выглянула в коридор. — Ой! Это к нам?

«К нам» оказалась, на удивление, швейная машинка. Ножная, очень похожая на старинный «Зингер», на котором я когда-то училась шить под присмотром бабушки Рогнеды. Мама твердила, что мне рано давать в руки иголки, ножницы и утюг, но бабушка была непреклонна — девочку нужно учить. И учила. И как только ноги девочки, то есть мои, доросли до педали машинки, то началось знакомство с премудростью прямых строчек, стачивания деталей одежды, обработки краёв — руками, а после и на другой машинке, современной, у которой была строчка-зигзаг. В общем, шить я умела, и кроить умела, и выкройку могла построить по меркам. Правда, давно всё это было, ещё до моего студенчества, и чуть-чуть на первом курсе, а потом занятий стало слишком много, и погулять хотелось, и мамин бизнес пошёл в гору, и какую-то красивую одежду можно было просто купить.

Так вот, машинку установили возле окна, и Акулина принесла свёрток ткани — светло-серый ситец в чёрный и красный горошек.

— Василь Васильич сказал, что вы, барышня, умеете с этой дурой обращаться, — кивнула она на машинку.

Я уже открыла крышку и подняла машинку, установила, надела ремень на колесо. На первый взгляд машинка была точно такая же, как и у нас. На бабушкиной был нарисован сфинкс, а тут — феникс. Красиво. Называется — «Гофманн».

Под лапкой лежал кусочек белого льна, белая нитка оказалась заправлена — и в иглу, и в шпульку. Что ж, попробуем?

Я принесла стул, села, положила руку на колесо машинки, крутанула его на себя… игла пошла, ноги принялись качать педаль… работает, божечки, работает! Я наворотила на клочок ткани строчки прямые, строчки по кругу и даже восьмёрку выписала.

— Вот что значит — образованная, — вздохнула рядом Анна. — Я-то только дырку заштопать умею, да край подрубить иглой.

— Да это ж просто, ну, дома учили, — не поняла я.

Мама и тётя Галя рассказывали, что у них в школах на уроках труда учили кроить и шить. В моё время уже ничего такого не было, я училась именно что дома.

— Это у кого какой дом, — сказала она. — Это ж нужно цельное состояние, чтоб такую машинищу-то купить!

Видимо, здесь так, да. Целое состояние. Но сейчас мне дали в руки это целое состояние, и я должна воспользоваться им на благо себе. И помогающему мне доктору Зимину.

17. Я придумала бизнес

17. Я придумала бизнес

Прошло четыре дня.

На окне в нашей палате висели занавески в горошек, даже с оборочкой. Также занавески висели в столовой, ещё в одной палате и в кабинете доктора Зимина.