Барышня ищет работу (СИ)

Я подрубила простыни для Акулины, а потом ещё для Матрёны Савельевны, тёщи Зимина, оказавшейся собственницей машинки. При том шить она умела только руками, а за машинку иногда садилась дочь, но нечасто. Прослышав о том, что зять утащил сокровище на работу и посадил за него неизвестную девицу, она примчалась наводить порядок. И мы с ней вполне нашли общий язык. Я узнала, что несложной швейной работы, которая руками долгая и нудная, а при помощи машинки решается на «раз», вообще много, и клиенты есть. И после того, как я довольно быстро подрубила ей пяток простыней, предварительно заутюжив припуски чугунным утюгом на доставленной из её же дома гладильной доске — она преисполнилась сочувствия и принесла остатки ситца в цветочек, и отдала их мне.

Что ж, хорошо же! Я примерилась, и четвёртый день был посвящён изготовлению длинной туники и штанов типа простых панталон, надеть под неё. И получилась у меня больничная пижама.

Пока я шила, было время думать. В частности о том, что вдруг получился договориться с почтенной Матрёной Савельевной и поиспользовать машинку на благо местного населения, а доходы поделить?

Я отправилась к Зимину и спросила — знает ли он, что нужно сделать, чтобы зарегистрировать бизнес.

— Что вы задумали, Ольга Дмитриевна?

— Я задумала заработать денег и принести немного пользы себе и людям. Скажите, если я буду оказывать населению услуги по починке и шитью каких-то вещей, это будет считаться работой? А на съём какой-нибудь комнаты я бы заработала, пока Матрёна Савельевна не велит возврашать машинку.

— Да, это возможно. Но вашу деятельность нужно будет согласовать с господином Носовым. Он уже подаст сведения дальше.

— А вдруг не подаст? Он кажется мне мстительным и вредным.

— Тогда это будет нарушение с его стороны, он себе такого не позволяет.

— И никак нельзя миновать его?

— К сожалению, нельзя.

— Тогда напустите на него вашу тёщу. Она победит, — нервно усмехнулась я.

— Кстати, вполне вероятно, — доктор посмеялся вместе со мной.

Матрёна Савельевна, женщина крупная, важная, одетая в сатиновую «парочку» — я уже узнала, что так называется комплект из юбки и застёгивающегося на пуговицы лифа — важно прошествовала в нашу палату в тот же день после обеда.

— Кыш, — взглянула на Анну со Стешей, которых Зимин пока так и не выписал.

Наверное, всё понимает, и просто даёт время передохнуть и прийти в себя. Как и мне, впрочем, как и мне.

Соседки выскочили, а Матрёна Савельевна уселась на Стешиной кровати и расправила юбку.

— Василий говорит, ты хочешь заработать, — начала она в лоб.

— Верно, Матрёна Савельевна, — кивнула я. — Я умею шить, не бог весть, как хорошо, но что-то могу. Я не имею здесь ни родных, которые бы обеспечивали меня, ни собственного дохода, и готова зарабатывать. Если вы согласны — то придумаем, где я могу снять комнату, в которой бы и жить, и мастерскую бы сделать.

Для мастерской понадобится ещё утюг, но можно же найти, я думаю? Утюжить швы можно на столе, машинку поставить у окна, чтоб светло было. И работать. Вон сколько я за четыре дня сделала!

— Я спрошу Лушку и Баирму, вроде, у одной была комната, чтоб отдать внаём, а у второй и вовсе флигель с отдельным входом. Можно договориться, чтобы оплата первый раз не сразу, а через две недели, скажем. Если я поручусь, то тебя пустит и одна, и другая. Кондрашке скажем, что ты заплатила, и въехала.

— Кондрашке? — рассмеялась я.

— Ему, Кондрашке Носову. Я, знаешь, его помню, как мелким в одной рубашонке без портков бегал, и как по мне, ума с тех пор немного нажил.

— Сколько вы ходите за помощь, Матрёна Савельевна?

— Половину дохода, — сощурилась та.

На ходу подмётки рвёт, честное слово.

— Шить-то я буду. Да так, что света белого не увижу самое малое, до следующего лета. Двадцать пять.

— Тоже за словом-то в карман не лезешь, — восхитилась Матрёна Савельевна. — Тридцать.

Тридцать уже лучше, чем пятьдесят, но сошлись мы в итоге на странной цифре двадцать семь с половиной. Она уходила довольная — кажется, не в обиде, и ей вся эта история пришлась по душе. Договорились, что она завтра с утра сходит к обеим своим приятельницам и спросит, что там с жильём. И тогда есть немалый шанс, что мне будет, где жить.

Василий Васильевич разрешил снять повязку и даже сходить в баню. Вот это было прямо самое лучшее — наконец-то помыться, и голову помыть. И наутро я прямо даже оделась в своё домашнее, в блузку и юбку, и причесалась нормально, и пожалела, что нет косметики, хоть бы глаза немного подвести, и нет нормальной обуви. Но на обувь заработаю, непременно заработаю.

И вот сидела я, такая прекрасная, и ждала сигнала от моей компаньонки. Та обещала прийти лично и сопроводить меня туда, где мне согласятся сдать комнату. Анна и Стеша прямо посмотрели с уважением и сказали — да, сразу видно, что из образованных. И одежда хорошая, и сидит по фигуре, и носить ту одежду я умею. А я сказала себе спасибо, что догадалась в своё последнее утро дома надеть синюю юбку прямого покроя со складками сзади, длиной до щиколотки. Она как-то очень хорошо вписалась в местную моду.

Дверь открылась, и я уже было обрадовалась, но появилась вовсе не Матрёна Савельевна. Вошёл господин Носов, которого она вчера невежливо именовала Кондрашкой.

— И куда это вы собрались, госпожа Филиппова? — сварливо поинтересовался он.

18. Угрозы

18. Угрозы

— Заключать договор о найме жилья, — в тон ему ответила я. — У меня на родине такого договора достаточно, чтобы легализоваться.

Делают же у нас временную регистрацию, если нужно. Пусть здесь тоже сделают.

Он же оглядел нашу троицу, хмуро взглянул на моих соседок, и тех словно ветром сдуло. А сам опустился на стул возле меня.

— И вы нашли источник существования? Или кто-то готов обеспечивать вас? — его глаза так и буравили меня.

— Нашла, — кивнула я. — Полагаю, справлюсь. Наверное, я должна где-то заявить об утере паспорта, так? И получить новый?

— В полицейском участке, и дать объявление в газету.

— Хорошо, я это сделаю в самое ближайшее время.

— И что же, вам удалось вспомнить, откуда вы тут появились?

— Господин доктор предложил версию, господину Соколовскому она показалась правдоподобной.

— И что же это за версия?

— Она предполагает, что меня переместили сюда порталом. В силу неизвестных мне обстоятельств, возможно — дома у моих родных какие-то неприятности. И либо меня хотели избавить от тех неприятностей, либо там что-то ещё. Возможно, я ещё вспомню, и выясню, в чём было дело.

— Странное место для избавления от неприятностей, — покачал он головой недоверчиво.

— Как говорится — середина земли, да? До всего далеко? — я не знала, бытует ли здесь у них это присловье про мою историческую родину, но подумала, что им тоже должно подойти. — Ещё говорят — край географии. Не вдруг выберешься, если даже поездом до столицы десять дней ехать.

Он слушал, кивал… а потом вдруг стремительно достал из кармана своего сюртука нечто и сказал:

— Да-да, конечно… а не подскажете ли, что вот это такое? — и развернул передо мной мой собственный украденный разбойниками российский паспорт. — Здесь определённо ваша фотокарточка.

Я и впрямь мало изменилась с двадцати лет, когда получала этот паспорт. На фото была весьма похожа.

— И откуда вы это взяли? — нужно срочно что-то придумать, только вот что?

— У Михалыча, откуда ещё. Остальному-то быстро покупатели нашлись.

— Дайте сюда, — я попыталась забрать документ.

Он ловко закрыл книжицу и снова спрятал.

— Дам только в том случае, если услышу от вас, что это такое и для чего нужно.

— Вы ведь даже прочитать не можете!

— Я не могу — кто-нибудь другой сможет, — пожал он плечами. — Вы, я смотрю, упорствуете, и не желаете признаваться. А я не уверен, что желаю иметь в моём поселении неизвестную величину. Кто вас знает, а вдруг вы какая-нибудь бомбистка-террористка? А у меня тут дорога железная, место важное и опасное.

— Но я решительно ничем не смогу доказать, что я — не террористка, — покачала я головой. — Вы это придумали, вам и доказывать.

Что, о презумпции невиновности они тут не слышали?

— И докажу, госпожа Филиппова, непремнно докажу. Поэтому как по мне, нельзя вас пускать ни в какую квартиру, а разве что под надзор полиции. Вы можете представлять опасность для здешних мирных обывателей.

— Что значит — под надзор полиции?

— Будете приходить и отмечаться. И на квартиру вам можно не абы куда, а только к надёжным хозяевам.

— Дайте список надёжных домовладельцев. Я найду там кого-нибудь, с кем смогу уговориться, — а вдруг подруги Матрёны Савельевны попадут в тот список?

— Кто ж вам разрешит ходить да уговариваться? — он посмотрел на меня, будто я совсем умственно отсталая.

— Что значит — кто разрешит? Разве мне предъявлено какое-то обвинение? Разве я нарушила закон? На мой взгляд, всё ровно наоборот — я жертва, сначала — ваших прикормленных разбойников, а теперь уже и ваша. Знают ли в городе о том, что вы тут творите?

— Какие прикормленные разбойники, вы о чём, госпожа Филиппова? — деланно изумился он.

— Вы ведь знали, где искать мои пропавшие вещи.

— Так все знают, — сообщил он.

— Что-то не верится. Думаю, есть и честные люди, которые ни в жизни не задумывались о том, кто и где сбывает краденое, — дома было так, а люди, что-то мне кажется, везде одинаковы. — И кстати, вы не желаете отдать мне не принадлежащую вам вещь?

— Это какую же? — спросил он, как ни в чём не бывало.

— Ту самую, что вы так стремительно спрятали. Смысла в ней никакого, но мне было бы приятно сохранить её, как память.

— Вы так и не объяснили, что это.

— Боюсь, и не смогу.

— Вот объясните — тогда и получите назад.

— Произвол.

— Нет, здравая осторожность. Вот что я вам скажу, госпожа Филиппова, — он взглянул на меня, как на двоечницу. — Я согласен закрыть глаза на ваши странности, но — если смогу лично убедиться, что вы не представляете опасности и не ведёте никакой незаконной деятельности.

— И что же убедит вас? — почему я не верю ему?

— Если вы будете находиться поблизости. Мой дом достаточно велик, чтобы разместить там ещё и вас. Тут-то я и стану за вами приглядывать.

Что?

— И… в каком же качестве я буду там у вас находиться? — интересуюсь я исключительно формально.

— Я буду присматривать за вами. А если вы будете готовы постараться и смягчить то дурное представление о себе, какое уже успели у меня создать — то буду готов отплатить добром за добро.

— Не понимаю, господин Носов, — покачала я головой.

Начал — так говори до конца.

— Вы симпатичная девица, госпожа Филиппова. В заводе вам придётся туго, что скрывать, и в том доме, где зарабатывают свои гроши ваши товарки — он кивнул на пустующие кровати Анны и Стеши — тоже несладко. А я один, и не позволю дотронуться до вас никому другому.

— Дотронуться? — ну давай же, говори, не хочу понимать твоих намёков.

— Вряд ли вы столь наивны, — усмехнулся он.

Я же только пожала плечами.

— Боюсь, я не готова соглашаться на то, что обрисовали мне столь туманно. Нет уж, господин Носов, вам придётся сказать, как есть.

— Как есть — будете служить в моём доме, ясно?

— Каковы обязанности? Какая оплата?

— Вам будет, где жить, будет, что есть, и вам не будут задавать лишних вопросов, — отрезал он.

— Маловато. Где жить, я уже почти нашла, что есть — заработаю. А на вопросы ответить невелик труд.

Он взял меня за руку, вот прямо взял, и впился в меня чёрными своими глазищами.

— Зря вы так, госпожа Филиппова, ой, зря. Вы ещё не поняли, что здесь со мной не спорят? Ну-ну, поглядим. Значит, в завод захотели? Будет вам завод. А то и ещё что поинтереснее. Жду вашего ответа до завтра. А завтра приду и вас выслушаю. И если к этому моменту вы не будете готовы внятно сказать, где устроились, или не пожелаете принять моё предложение — отправитесь далеко и надолго.

— Но доктор Зимин ещё не выписал меня из больницы.

— Ну так выпишет, — пожал он плечами. — Дело-то нехитрое.

Встал и вышел.